Глава 3. Бунт хранителя сокровищ

Солнечный свет, струившийся сквозь высокие окна с разноцветными стеклами в переплетах, придавал комнате вид волшебной пещеры. В дома главного казначея Бургундии на улице Пергаментщиков было немало диковинок, но эта комната была одной из любимых хозяина дома. Другие были забиты штабелями ковров, дорогих тканей парчи с востока, мехами соболя, горностая, лисицы, слоновой костью, сандаловым деревом. Отдельно в маленьких мешочках, сложенных в большие мешки, хранились пряности. Склад, где казначей держал партии товаров, постоянно прибывающих из самых отдаленных концов света, которые мессир де Бразе затем сбывал с немалой выгодой через своих многочисленных агентов, занимал целое восточное крыло его дома. Да, занимая такой важный пост Гарен де Бразе, вдобавок, руководил процветающей и далеко простирающейся торговой империей, совершающей явные и тайные операции и дающей благодаря этому немалые прибыли. А, может быть, именно поэтому, зная о его таланте и разнообразных успехах на торговом поприще, Филипп Бургундский сделал де Бразе, дворянина в первом поколении, своим казначеем? Как бы там ни было, казначей был благодарен своему сюзерену за оказанную честь, и был готов верой и правдой служить ему. До недавнего времени. До тех пор, пока герцог не приказал де Бразе жениться. И ладно бы просто жениться – думал Гарен, перебирая в своих руках аметисты, и любуясь тем, как меняется их цвет под разными лучами солнца – так еще на девушке, которая было невыразимо, невыносимо прекрасна! С золотыми волосами, с глазами цвета вот этих самых аметистов… Вспоминая их первую встречу пару дней назад, в Нотр-Дам де Дижон, куда казначей явился специально, чтобы увидеть украдкой ту, которую герцог приказал взять ему в жёны, де Бразе каждый раз вздрагивал. И почему Филиппу де Валуа пришла идея дать такой красавице в мужья именно его, Гарена? Человека, который, при всём своём желании, никогда бы не смог осуществить над мадам де Бразе права супруга?! Или же сын Жана Бесстрашного выбрал Гарена специально, потому что знал о его тайне, «травме»? Ну и плут же этот Филипп! - мысли о герцоге с недавнего времени вызывали у мессира де Бразе только злость. С другой стороны, - понимал Гарен - в том, что случилось с ним двадцать с лишним лет назад, в крестовом походе, винить можно было только себя… Молодой был, глупый… В битве крестоносцев с турками под Никополем, сражении, которые христиане позорно проиграли, он выжил, потеряв только глаз. Дальше юному Бразе снова, можно сказать, повезло - благодаря заступничеству Жана, будущего герцога, а тогда еще графа де Невер, Гарена не казнили вместе с большинством попавших в плен. Ну и жил бы себе спокойно, дожидаясь выкупа, ан нет… приключений ему захотелось! Пользуясь тем, что внутри крепости пленники имели значительную свободу передвижения, попытался проникнуть в гарем, к бею! Ну и… попался в лапы к охране, к янычарам. Которые отхлестали его плетями так, что… что юный де Бразе, мальчишка, у которого и усы-то еще не росли на лице, позавидовал своим мёртвым товарищам. Хотя и здесь ему тоже можно сказать, что повезло. Был бы он старше, точнее, выглядел бы на свой возраст, Гарену было бы не миновать смерти. Или чего похуже – оскопления. Потому как именно такое наказание требовал для него бей. Однако граф де Невер, ссылаясь на возраст пажа, упросил о снисхождении. Типа этот шалопай ребенок еще, не на одалисок поглазеть полез, а так, со скуки. Да и досталось ему уже, плетями то. Ну и бей поверил Жану де Невер. Или сделал вид, что поверил. А, может быть, все сошлись на том, что увеличили сумму выкупа за графского оруженосца. Как бы там ни было, тогда Гарен решил, что отделался, причем достаточно легко. Но вот потом… Когда, наконец, выкуп был выплачен, а немногочисленный отряд рыцарей – всё, что осталось от былого войска – оказался снова «на землях западной цивилизации», выяснилось, что «приключение» с гаремом не прошло для юного Бразе бесследно. Отпраздновать освобождение бургундцы решили в компании «весёлых девиц», и Гарена тоже позвали присоединиться. Дескать, раз ты, дружек, так сильно рвался к бабам, то вот тебе баба – давай, действуй! Стань, что называется, наконец, мужчиной! И Гарен пошёл с одной из девиц в шатёр, и… у него ничего не вышло. Ни с ней, ни с другой, которую предложили ему позже. Ни с крестьянской девушкой, которую, узнав о осечке пажа, присоветовал ему позже, в Бургундии, его сюзерен. И самое главное – было совершенно непонятно, что стало тому причиной… То ли удары плетьми, которые практически не оставили на юном паже живого места, то ли навсегда отложившийся в сознании страх, что приближаться к женщинам опасно для жизни. А ведь на родине у Гарена была невеста! Ну или, скажем так, та, которую де Бразе мечтал когда-нибудь её назвать. Мари де ла Шенель, блондинка, как и та, которую ему нынче подсовывали в жёны… Но как можно было делать предложение девушке, зная, что скорее всего никогда не сможешь лечь с нею как мужчина? Обрекать её на муки пустого, белого, бездетного брака? Или, еще хуже – на последующий развод по требованию семьи, с прилюдным «полосканием грязного белья» горе-мужа?! И Мари де ла Шенель вышла замуж за другого. Гарен же… Он еще долгое время не терял надежду, искал ту, которая смогла бы… Но когда де Бразе перевалило за сорок, а точнее – когда ему встретился доктор с Востока, который, позадавав кучу странных вопросов – ни разу? совсем никогда? даже ночью, даже во сне? – вынес вердикт, что в его случае медицина бессильна, казначей окончательно успокоился. Тем более, что к тому моменту у него был уже и дворянский титул, и позиция при дворе, и состояние… пусть и нажитое не до конца легальным путём… В общем, было чем тешить себя в спокойную старость. А тут вдруг – на тебе! Обязан взять жену, молодую, красивую… Блондинку, так похожую на ту… Видеть её каждый день у себя, быть рядом, иметь возможность дотронуться и… кусать локти от того, что женой-то своей по-настоящему ты сделать не сможешь! Как же тут не загрустить? Даже больше – как не разозлиться?! Проклятый Филипп, должно быть, узнал от кого-то его тайну… Хоть большинства участников той веселой пирушки, где юный Гарен так оконфузился, уже не было в живых. А тех, кто был вместе с ним в плену – и подавно. А может быть, подумалось казначею дальше, он зря гонит бочку на сотоварищей, могло статься так, что о его «дефекте» рассказал Филиппу сам Жан… Как бы там ни было, приказ герцога был озвучен, и теперь казначею оставалось только ему повиноваться. Должно быть – еще успела промелькнуть у Гарена мысль, прежде чем его отвлекли – эта золотоволосая Катрин так запала Филиппу в душу, что чтобы самому сорвать цветок её невинности, он специально подобрал красавице в мужья калеку. Подобные ведь слухи ходили и про предыдущую пассию герцога, фламандку по имени Мари. Хотя нет, тут казначей вынужден был оборвать себя, там девушка сама запросила мужа, причём дворянина, в обмен на свою девственность. Ван Кробрюгге – вот как звали того, которого… - Мессир Гарен, мой господин, где вы? – оторвал казначея от воспоминаний голос слуги. – К вам пришла дама! Дама? И кого же это нелёгкая принесла к нему, а? На какое-то время Гарен воспылал было надеждой, что это могла быть Мари де Шандивер, жена Гийома, камергера герцогского двора, которой было поручено взять демуазель Легуа под свою опеку, чтобы обучить девушку хорошим манерам и дворцовым обычаям. Однако нет, пришедшей оказалась не «дуэнья» Катрин, а она сама. Этого еще только не хватало! Но выхода не было, и вернув на лицо стандартное выражение услужливого придворного и заботливого жениха, де Бразе отправился навстречу невесте. - Какая приятная неожиданность, моя дорогая! Вы, здесь? Присаживайтесь, прошу вас! Да-да, сюда, можно - если вам будет здесь удобно. Или лучше сядем за стол, и я распоряжусь, чтобы нам принесли… Не хотите? Воля ваша. Но, прошу вас, скажите же наконец, что привело вас сюда ко мне, в такой час? Гарен не был от природы болтлив, но неожиданное появление наречённой, вкупе с её молчанием, заставило его заполнять пустоту своими словами. Однако вскоре и он, исчерпав запас любезностей, умолк. И только тогда гостья, наконец, произнесла что-то связное: - Я пришла просить вас о том, чтобы вы разорвали нашу помолвку. - О, а я уже начал думать, что вы потеряли голос, - заслышав такое, только и нашёлся, что сказать, Гарен. - Правда, Катрин, сегодня вы ведете себя совсем нет так, как тогда, в церкви. Тогда мне казалось, что передо мной стоит живой человек, тогда как сейчас… вы, простите, больше похожи на человека, одной ногой стоящего в могиле. - Но это так и есть, мессир, - отвечала Катрин, которая и правда выглядела так, будто её терзало изнутри страдание. - И что же, разрешите полюбопытствовать, стало причиной столь резких изменений в вашей жизни? – задавая вопрос, де Бразе постарался, чтобы его голос звучал как можно более заботливо, хотя это давалось ему нелегко. - Вы, мессир, - Катрин тоже было непросто выдавливать из себя слова. - Точнее… ваше сватовство ко мне. - Неужели я до такой степени неприятен вас? – разговор начал утомлять Гарена, поэтому его вопрос прозвучал невыразительно, почти безразлично. - Лично против вас я ничего не имею. Я ненавижу замужество и хочу его расстроить. - Ха, а вы полагаете, что я решил жениться на вас по своей воле? – наивность гостьи рассмешила хозяина дома. – Мне, разрешите довести это до вашего сведения, если вы еще не в курсе, приказали жениться на вас с одной только целью: доставить вас ко двору и в постель того человека, кому вы предназначены! - Я знаю, мне озвучили волю герцога, но вы… Вы могли бы отказаться! - И что бы это изменило для вас? – ситуация начинала Гарена злить. – Откажись я, герцог нашёл бы вам кого-нибудь другого, куда более уступчивого. Так что выиграть вам, в лучшем случае, удалось бы лишь немного времени. А вот терять – если наши действия прогневают монсеньера слишком сильно – нам с вами есть что. Результатом для меня, боюсь, мог бы быть эшафот, а для вас и вашей семьи - тюрьма, если не что-нибудь похуже. Герцог не любит людей, которые идут против него. Так что подумайте хорошенько, стоит ли время отсрочки того, чтобы так за неё цепляться? Де Бразе старался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри уже весь кипел. «Что она себе позволяет, эта Катрин Легуа? Неужели не понимает, что мы все, в большей или меньшей степени, рабы Филиппа де Валуа?! И никто в Бургундии не обладает властью, чтобы противиться приказаниям или желаниям её правителя…» Однако ответ Катрин снова не пролил свет на то, чего ради она хотела отказаться от замужества с казначеем. - Да, стоит, потому что за это время может… И я должна… мне нужно… быть свободной, чтобы… - Соблаговолите выражаться яснее, демуазель. А то, боюсь, наша беседа займёт столько времени, что госпожа де Шандивер начнёт беспокоиться, куда вы делись, и кого-нибудь по вашу душу. Терпение хозяина дома начало иссякать, и он постарался дать гостье понять, что, если она и дальше будет продолжать в том же духе, он просто прикажет слугам проводить её обратно. - Хорошо, мессир Гарен. Позвольте тогда спросить вас, согласны ли вы будете жениться на мне при условии, что своё имя вам придётся дать не только мне, но и моему ребенку? «Она что, не понимает, что именно для этого меня герцог и выбрал?» - Всенепременно, моя дорогая. - И что этот ребенок появится на свет раньше, чем минует минимальный срок, положенный отделять появление наследника от даты свадьбы? «О, какой Филипп, оказывается, быстрый! Оприходовал уже эту красоточку, получается? Только чего же она тогда сопротивляется? Нося под сердцем ребенка, ей и подавно…» Додумать свою мысль Гарен не успел, потому как следующая фраза Катрин можно сказать, что свалила его с ног: - И что отцом дитя не является герцог Филипп! Вот это был поворот! Вот это и правда объясняло всё. И Гарен посмотрел на Катрин свежим взглядом. «Не Филипп, значит. А кто-то другой. Герцог подкатывал-подкатывал к этой златовласке, а она предпочла ему иного! Вот рисковая девка!» И Гарен вдруг почувствовал, как Катрин в его сознании из глупой гусыни стремительно превращается в человека, достойного всяческого уважениям. Наконец-то, нашёлся кто-то, кто не побоялся дать отпор этому сладострастнику Филиппу де Валуа! «Правда, сопротивлению этому…» такова была следующая мысль казначея, «… не суждено будет длиться долго.» Ибо тот, кто наградил прекрасную Катрин ребенком, что носила она под сердцем, вместе с тем не пожелал сделать дать ей своё имя… Иначе бы она тут сейчас не стояла. «Он что же, оказался менее смелым, чем она, и испугался герцогского гнева? Или же…» Дальше казначею подумалось, что если его невеста надеется с помощью отмены свадьбы выиграть время, то, возможно, она ждёт, что тот, кого она… что отцу её ребенка нужно еще время, чтобы успеть появиться. Но что-то подсказывало Гарену, что такой сценарий развития событий весьма маловероятен. «Иначе бы она, озвучила мне, чего именно ждёт. А так…» А так несчастная Катрин оставалась пока с дитем под сердцем, и без его отца, чтобы прикрыть их грех браком. Да и еще и с герцогом, кто спал и видел… который всячески торопил события, чтобы сделать девушку свою. Не зная, что она… И тут мессира де Бразе осенило. Он понял вдруг, как именно нужно ему поступить, какие слова сказать гостье. - Моя дорогая Катрин – вы позволите мне так называть вас, правда? Давайте будем откровенны. Вам нужна отсрочка, потому что вы надеетесь, что ваш возлюбленный появится, не правда ли? - чтобы расположить невесту к себе, де Бразе использовал самый уважительный эпитет для отца её ребёнка. – Но у вас нет твёрдой уверенности, когда это случится, и случится ли вообще? Да, именно так и я думал. В таком случае давайте заключим союз – мы не говорим никому ничего, приготовления к свадьбе пусть идут своим чередом, чтобы никто ни о чём не догадался. И если «он» успеет появиться до – значит, так тому и быть. Я не буду препятствовать, чтобы вы… сбежали с ним. Даже больше, я вам буду всячески помогать. Только имейте в виду, прошу вас, что вам двоим нужно будет… как можно скорее покинуть территорию Бургундии. - Да-да, покинем, непременно, - лицо Катрин, когда она услышала, что предлагал ей жених, аж просияло. – Отец моего ребёнка, это… Арно де Монсальви, а он не бургундец. «Арманьяк, значится? Ну что ж…» мысль о том, что у Филиппа Валуа добычу увёл из-под носа представитель враждебной партии, только добавила Гарену радости. - Ну а если он не успеет… - однако, хоть хозяин дома и знал, что следующая его фраза скорее расстроит гостью, надо было продолжать дальше, - … тогда вам и подавно понадобится тот, кто позволит вашему ребенку смотреть людям в глаза без стыда, кто даст вам обоим своё имя. И пусть этим человеком буду я. Я обещаю вам, Катрин, слышите, позаботиться о вас и вашем дитя! Я приму его как своего родного… хотя бы потому, что… Тут Гарен почувствовал, что забрал слишком сильно в сторону, и чтобы вернуть беседу в нужное русло, предпринял неожиданный шаг. А именно – опустился перед Катрин на одно колено и протянул ей свою руку: - Я, Гарен де Бразе, я лично, прошу вас, Катрин Легуа, стать моей женой. Чтобы быть вместе в радости и горести, воспитывать дитя, и противостоять трудностям этого мира! Гарен не стал конкретизировать, что именно имел в виду под трудностями, но Катрин поняла его и без этого. - Да, Гарен, я согласна. Я стану вашей женой. «А, Филипп Валуа, получи!» Несколько злорадная радость залила при этих словах невесты сердце Гарена. «Ты специально выбрал меня, больного, убогого, зная, что я никогда не смогу… чтобы всё досталось тебе. А мы тебя обхитрили! Она… отдалась другому, а я… благодаря этому получу ребёнка, наследника – и не твоего! И ты ничего не сможешь сделать нам, потому как формально… я ведь к ней и правда не прикоснусь, не нарушу условия…» Если каких-то полчаса назад де Бразе был готов и сам безукоризненное подчиняться воле герцога, и склонять к этому невесту, то теперь он всеми фибрами души ощущал противоположное желание. - И я безмерно благодарна вам за помощь, за тот союз, что вы мне предложили, за ваше бескорыстие, - от мыслей Гарена отвлёк голос Катрин, которая, видя, что он не собирается подниматься, сама опустилась рядом с ним на колени. - Что вы, Катрин, не стоит, вставайте, - и немедленно поднявшись сам, де Бразе тут же помог невесте встать на ноги. – Что же касается меня, то, боюсь, моё участие не покажется вам столько бескорыстным, когда… вы узнаете обо мне… определённые вещи. Раз уж они заключили союз, раз уж Катрин была настолько откровенна с ним, чтобы подать имя того, чья благородная кровь будет течь в жилах наследника де Бразе, то - Гарен почувствовал – он тоже должен был объяснить своей будущей жене, чем ему так ценен будет её ребенок. - Вот, обопритесь на мою руку и пройдём, прошу вас, в мою студию. Разговор, боюсь, будет долгий, поэтому я распоряжусь, чтобы нам принесли вина и закусок, подкрепиться, а также отправлю человека с уведомлением к госпоже де Шандивер, чтобы она за вас не волновалась.