Глава 5. Гнев Филиппа Доброго

Филипп де Валуа, герцог Бургундский, был не в добром расположении духа. Стоя у окна своего апартамента в городе Аррас, он глядел на огромный двор, ярко освещенный факелами, и нервно заламывал кисти рук. «Что она себе позволяет?! Заставлять ждать, меня? Великого герцога Запада! Если мне придётся прождать её ещё хотя бы одну ‘здравицу’», тут пальцы Филиппа начали снова перебирать чётки, «то я… Я ей… Я её…» Сказать по правде, герцог еще не решил, что он сделает с женщиной, заставляющей его ждать, но то, что именно на ней он выместит свою злость, правитель Бургундии не сомневался. Потому как события, происшедшие при его дворе за последние три дня, сильно вывели Филиппа из равновесия. Мало того, что на рыцарский турнир, устроенный им в честь помолвки сестёр, Анны и Аньес, заявились рыцари-арманьяки, так еще и разбили при этом наголову скрестивших с ними мечи Лионеля де Вандома и Гуго де Ребека. Потом же, предупрежденные некоей дамой, быстренько покинули ристалище, хотя устроитель торжества очень хотел сказать им напоследок пару ласковых слов. А теперь еще и та, которую затребовал Филипп явиться, почему-то не спешила представать перед ним. А ведь всё начиналось так хорошо, а ведь та, на которую он положил глаз еще год почти назад, в Брюгге, Катрин Легуа, а ныне мадам де Бразе, жена главного казначея Бургундии, была наконец-то представлена к его двору! При воспоминании, как он держал её в своих объятиях тогда, после того как прекрасная Катрин посмела нарушить порядок во время Процессии Драгоценной Крови, и мыслях о том, что сегодня это можно будет сделать снова… и даже больше, и пойти дальше… Филипп почувствовал, как кровь приливает к его чреслам. - Мадам Эрменгарда де Шатовилен! – от мечтаний герцога отвлёк герольд, известивший о прибытии той, кого, собственно, Филипп де Валуа и ждал. - Наконец-то, мадам! – развернулся он, приветствуя гостью. – Вы, я смотрю, не особенно торопились откликнуться на мой зов. Турнир закончился давным-давно, а вы являетесь только сейчас! - Простите меня, Ваше Высочество, - корпулентное телосложение не помешало мадам де Шатовилен присесть в реверансе и потом точно так же быстро выпрямиться, - но нам, женщинам, требуется определённое время, чтобы привести себя в порядок. А гостей на сегодняшнем турнире было столько, что пострадали не только мои шлейф и платье, но и головной убор. - Вот как? Ах, да, конечно, – кивнул на то «Его Высочество», хоть так по правде не видел абсолютно никакой разницы между тем, что было на мадам де Шатовилен утром, с тем, в чём она явилась к нему сейчас. Но поскольку мадам Эрменгарда была фрейлиной вдовствующей герцогини, матери Филиппа, да и он сам в сыновья ей годился, то не принадлежала к числу тех женщин, на чей внешний вид и наряды правитель Бургундии обращал внимание. - А если принять во внимание, что сегодня я еще была обременена наличием подопечной, которую Ваше Высочество поручили мне, то я, смею заверить вас, обернулась еще очень быстро! - мадам де Шатовилен же продолжала своё, поскольку, будучи хранительницей гардероба герцогини и давней её подругой, имела неписанное право высказываться свое мнение прямо, без экивоков. – Но Ваше Высочество ведь вызвали меня не просто так, не правда ли? - Эммм, да, - быстрый переход от сетований к конкретике застал Филиппа Доброго врасплох. - И о чем же Ваше Высочество хотели со поговорить? - О вашей… эммм… подопечной, - герцог наконец сумел подобрать нужные слова. - Я хотел бы, так сказать, попенять вам, мадам. За то, что вы, как мне донесли, недостаточно хорошо заботились о мадам де Бразе. Вообще-то Филиппу хотелось скорее расспросить, но даже ему не пристало начинать расспросы с места в карьер. - Да я от неё сегодня ни на шаг не отступала! – Эрменгарда же возмутилась. – Бедная Катрин, боюсь, за этот день до смерти устала от моего общества. - Тем не менее, неизвестная дама, сидевшая во время представления как раз в той части арены, где были выделены места для вас обеих, по окончании первого боя навестила, как мне сообщили, палатку арманьяков. - Какая-то дама? – брови Эрменгарды поползли вверх. – С нашей «трибуны»? - Не какая-то дама, а вполне конкретная. И у меня есть все основания полагать, что этой дамой являлась мадам де Бразе. - Ах, дама! Так вот вы о чём, монсеньор! – губы мадам де Шатовилен расплылись вдруг в улыбке. – Тогда я, похоже, знаю, кто бы это мог быть! — Это была Катрин? То есть, я хотел сказать, мадам де Бразе? — Это была Эрменгарда, мадам де Шатовилен. То есть я! - Вы, мадам? – изумлению герцога Филиппа не было предела. – Но тогда мадам де Бразе, получается, тоже нанесла визит в шатёр этих овернцев. Ибо вы сказали, что не отступали от неё ни на шаг! - Каюсь, монсеньор,meaculpa! – улыбка на лице мадам Эрменгарды стала извиняющейся, но в глазах старой дамы по-прежнему плясали чёртики. - Визит к гостям от короля Карла был единственным моментом, когда я вынуждена была оставить мою, как Вы её назвали, подопечную. - Как, вы посмели оставить Катрин одну?! - в голосе герцога послышались нотки гнева. - Не одну, а под самой что ни на есть надёжной опекой, в компании её супруга, мессира де Бразе. – Мадам де Шатовилен стойко держала оборону. - Или же монсеньор считает, что у главного казначея не хватило бы сил и авторитета оградить жену от той толпы, что… - Достаточно, достаточно, - отмахнулся Филипп, поняв, что в этом вопросе ему Эрменгарду не переубедить. – Скажите лучше, мадам, что забыли вы у арманьяков, наших, можно сказать врагов? - О, позвольте напомнить Вашему Высочеству, - энтузиазм в голосе старой дамы дал герцогу понять, что вопрос не застал её врасплох, - что еще каких-то пять лет назад подданые вашего кузена вовсе не были нам врагами… - Не надо об этом, Эрменгарда, прошу вас, - намёк на убийство его отца, герцога Жана, после чего Бургундия поменяла стороны в конфликте французов с англичанами, заставил Филиппа нахмуриться. - Прошу простить меня, монсеньор, но… - в речах мадам де Шатовилен заслышались извиняющиеся нотки, - … изменения в политике всё же не могут задним числом, так сказать, отменить наши родственные связи. И у меня, как и у многих других, есть разная родня, близкая и не очень, принадлежащая к партии арманьяков. - Вы имеете в виду этого Монсальви? Что-то я никогда о нём раньше не слышал, - в словах правителя Бургундии звучало подозрение. - Полноте вам, монсеньор, там же был не один этот Арно. Разгромить в одиночку всех противников было бы не под силу и этому овернскому льву! Был ведь ещё и его товарищ, Ксантрай! И коннетабль, Бюшан. И оруженосцы! «Ну прям крепостная башня!» Поскольку сложена мадам де Шатовилен была скорее как пехотинец, чем как благородная дама, то разговор с ней невольно напомнил Филиппу недавнюю осадуГента. - Ладно, ладно, - поняв, что и здесь ему не обвести старую даму вокруг пальца, герцог сменил тактику. – Вы заглянули к ним, чтобы обменяться новостями о родственниках, понимаю… Но какого дьявола вы наговорили им того, что заставило арманьяков быстренько спаковать манатки и… отправиться на ночлег куда подальше от Арраса?!! Чётки в пальцах Филиппа Доброго хрустнули, но он даже не заметил этого. - Нижайше прошу Ваше Высочество простить меня… - заслышав такое обвинение, мадам де Шатовилен снова присела в реверансе, - … я действительно посоветовала овернцам покинуть ристалище как можно скорее, но я… сделала это исключительно из заботы о вас, монсеньор! Ради Бургундии, чтобы уберечь нас всех от неприятностей! - Ради Бургундии? Ха-ха-ха!! Ну, тётушка Эм, ну, знаете ли… - вид «сторожевой башни» в положении полуприседа вызвал у герцога приступ смеха и заставил назвать мадам де Шатовилен прозвищем, которое юный Филипп дал ей в раннем детстве, когда только начинал говорить. – Спасибо, конечно, за участие, но мне уже не три года, и за себя, и за Бургундию я могу уже постоять сам! Сказав это, герцог протянул собеседнице в знак примирения руку, потому как без этого старая дама упорно отказывалась подниматься из преклоненной позы. - Спасибо, дорогой Филипп! – моментально почувствовав, что вместо сурового правителя перед нею снова стоит молодой человек, сын её подруги, которого ребёнком она качала на коленях, Эрменгарда тоже сменила тон. – Но позволь заметить, что нашим гостям всё было лучше провести эту ночь не здесь. — Это еще почему? – Филипп изобразил обиду. – По-моему, под крышей всем всегда лучше, чем под открытым небом. - Только если это не крыша темницы, монсеньор! – парировала мадам де Шатовилен. «И откуда она всё знает, не иначе как слуги донесли!» в глубине души герцог продолжал удивляться осведомленности Эрменгарды. Вслух же продолжил: - А даже если и так? Право слово, тётушка Эм, ну догадались вы о моих намерениях подзадержать наших особых гостей здесь, но что стоило вам промолчать? Ну или - если вам так хотелось, чтобы эти арманьяки провели ночь не здесь - точно так же прийти ко мне и попросить о снисходительности к ним? Вы думаете, что я не выполнил бы эту вашу просьбу? - Конечно, мой милый мальчик, ты бы пошёл мне навстречу, я не сомневаюсь! Тем более, если бы успел за это время «пообщаться» со своими «особыми гостями». Но даже пары часов, проведённых ими в подземельях Арраса, было бы достаточно, чтобы нанести ущерб их гордости! И твоей репутации! Ты же ведь не хотел бы, чтобы тебя считали человеком, нарушающим святые обычаи гостеприимства? Чтобы у твоих врагов появился повод обходиться с бургундцами так, как ты с арманьяками? Чтобы кто-нибудь арестовал мимоходом твоего посланца, забыв о том, что тот обладает иммунитетом?! - Хорошо, хорошо, тётя Эрменгарда, я понял, - Филипп Валуа мимо воли склонил голову. Удивительное дело, каких-то полчаса назад он был так зол на старую даму, что аж был готов её саму отправить в тюрьму, а сейчас, успокоившись, вполне признавал правоту фрейлины своей матери. А может быть, дело было в том, что мадам де Шатовилен и правда говорила дело? Осуществив свою мелкую месть над теми, кто явился без приглашения на турнир и одержал вверх над его людьми, герцог потешил бы своё эго, но вместе с тем нанёс бы и ущерб стране. — Значит, я могу идти? У тебя ведь наверняка еще много дел, а я, признаюсь, готовилась отдать честь деликатесам банкета. - Конечно, тётушка Эм, ступай, - старая дама - с её-то комплекцией – обладала, как было известно всем, хорошим аппетитом, поэтому правитель Бургундии не стал задерживать визитёршу. - Надеюсь, и ты не задержишься долго, присоединишься к нам, - целуя Филиппа в подставленный лоб вместо положенной по протоколу руки, шепнула на прощание мадам де Шатовилен. – И не будешь сильно терзать это несчастное дитя, что уже битый час дожидается своей очереди. - Что, тут еще кто-есть? – проводив Эрменгарду до дверей, герцог выглянул в приёмную. - Мадам де Бразе, - отвечал герольда, - как Ваше Высочество приказывали. «Катрин! Ну конечно!» Филипп не смог удержаться от улыбки. Как же он забыл, что хотел сначала поговорить с Эрменгардой де Шатовилен только потому, что надеялся с помощью этого разговора узнать, как прошёл день у мадам де Бразе, чтобы ему было легче найти с последней общий, так сказать, язык. - Мадам де Бразе! Прошу, прошу! – и практически втащив Катрин к себе на глазах у удивлённого герольда, герцог поспешил сам захлопнуть за ними дверь.

* * *

- Наконец-то мы одни, моя красавица! – едва двери закрылись, герцог притянул Катрин к себе. – Как же долго я ждал этого момента! И правитель Бургундии хотел было поцеловать мадам де Бразе, но та отклонилась, чтобы избежать его губ. Однако и оттолкнуть его не осмелилась. «Что это с ней?» не мог не задаться вопросом Филипп Валуа, видя, как Катрин закрывает глаза при приближении его лица. В прошлый раз, когда он держал её в объятия, целовал – ох, это было почти год назад, при их первой встрече в Брюгге! – девушка, помнилось герцогу, реагировала на его прикосновения несколько по-другому. - Что с тобой, моя обожаемая? Ты дрожишь? – ощущая, как вздрогнула Катрин, когда он взял её за подбородок, не удержался от вопроса герцог. - Хорошо ли ты себя чувствуешь? «Вроде Бразе говорил, что она была нездорова, зимой» вспомнилось правителю Бургундии далее. «И именно поэтому представление ко двору так долго откладывалось…» - Простите меня, монсеньор, я… просто устала, - отвечая, Катрин открыла глаза, но вот выражение лица у неё при этом было… Нет, нынешняя мадам де Бразе решительно не походила на давнюю Катрин Легуа! Похудела она, что ли? Или это платье из чёрного бархата давало такой эффект? - Понимаю, день был длинный, и у тебя, и у меня. Мы оба устали, поэтому давай проведем вечер… по-домашнему. В маленькой комнате за дверью ты найдешь все необходимое... иди и сними платье, а потом возвращайся сюда. Я не могу больше ждать. Однако Катрин не спешила повиноваться приказу. - Монсеньор, уже поздно, - прошептала она в ответ. – Меня ждёт муж. - Не беспокойся, Гарен всю ночь будет работать с Николя Ролленом, я распорядился. Ему будет не до тебя. Потому что ты пришла ко мне, и останешься со мною. Разжав объятия, герцог проводил свою «пленницу» к дверям рядом с камином и принялся снова перебирать чётки. Один круг, другой… Катрин не появлялась. Не выдержав, Филипп Валуа решил заглянуть к Катрин сам. - Любимая, как ты там? И увидел, что мадам де Бразе сидела на кровати. Распустив волосы и сняв платье, она осталась в одной рубашке, но надевать приготовленный для неё домашний наряд голубого цвета не торопилась. Одна её рука опиралась о подушку, пальцами другой Катрин машинально поглаживала голубой шёлк одеяния, а вот глаза молодой женщины при этом смотрели словно в никуда. «Да она боится!» осенило герцога, и он решил, что пора брать инициативу в свои руки. - Иди же сюда, Катрин! Позволь мне… дай мне обнять тебя… Я понимаю, тебе страшно… но я буду нежен, обещаю… Обняв девушку, Филипп Валуа снова накрыл её рот своим и снова почувствовал, как Катрин вздрогнула. Вспомнив снова Брюгге, он положил ладонь на затылок Катрин и стал перебирать её завитки её волос. Другая же рука правителя Бургундии тем временем пыталась нащупать, сквозь тонкую ткань рубашки, грудь Катрин. - Ты моя красавица, ты моя любимая, моя нежная… - оторвавшись от губ Катрин, герцог начал шептать разные словечки ей на ухо. И через какое-то время девушка перестала дрожать и была готова – по меньшей мере, так показалось тогда Филиппу – ответить на его ласки, как вдруг… - Монсеньор, мой господин, вы здесь? – из комнаты, отделявшей спальню от приёмной, послышался голос герольда. «Кого там еще нелёгкая несёт?!» - Прости, любовь моя, я сейчас… - шепнув пару слов извинений правитель Бургундии поспешил выйти на зов, тщательно прикрывая за собой дверь и замечая при этом краем глаза, как Катрин поспешила тут же встать. А когда, отослав герольда - «Ох уж эти гости, не могут спокойно пировать на банкете сами, двух пар невесты и жениха им мало, подавай хозяина!» - через пару минут герцог вернулся в спальню, то сразу понял, что что-то изменилось. Катрин по-прежнему стояла возле кровати, не глядя на него. И голубой наряд точно так же лежал на постели. Но вот на рубашке мадам де Бразе, обтягивающей её налившуюся грудь, расползались два белёсых пятна. И запах, откуда-то взялся странный сладкий запах! «Как? Когда? Отчего? Нам же ещё не принесли еду? Чем она это умудрилась так быстро запачкать себя?» - Может быть, тебе всё-таки стоит переодеться, моя красавица? А то у тебя вот здесь… - и с этими словами Филипп Валуа аккуратно дотронулся до запачканной сорочки. – А что это с тобой, Катрин, скажи мне? - А? – мадам де Бразе, казалось, только сейчас заметила, что герцог вернулся. – Это, простите меня, монсеньор, молоко. - Молоко? Но откуда? - Из моей груди. Если монсеньор не помнит, я недавно родила ребенка. - Что?!! – казалось, явись Филиппу Валуа посланец от англичан и предложи ему корону Франции, это удивило бы правителя Бургундии меньше, чем факт того, что та, кого он вожделел и считал девственной, уже была не просто женщиной, но и матерью. «Молоко, вот чем таким сладким запахло!» успело ещё сознание подкинуть герцогу воспоминание о том, как кормилица возилась с малышкой Аньес, прожившей всего лишь пару месяцев дочерью его и его покойной жены Мишель, а потом Филипп Валуа взорвался. - Обманщик! Подлец! Как он мог! А про него говорили!! - Простите меня, монсеньор… - Катрин, услышав такое, сразу сжалась и склонилась, словно ожидая удара. - Обещал, что не притронется к тебе!! А сам?! – герцог же продолжал рвать и метать. – Чёртов Бразе, что он о себе возомнил? Осознание того, что Гарен де Бразе, о мужской немощи которого Филиппу Валуа рассказывал еще отец, оказался вовсе не тем, за кого его все принимали, привело правителя Бургундии в ярость! «Ладно эта Легуа, что с неё взять, жена – создание подневольное, но он?!» Чувство, что у него увели из-под носа «любимую игрушку», которую он так долго «взращивал», готовил для себя, что человек, которому он доверял, обманул его, разъярило герцога до степени, какой тот сам от себя не ожидал! Хрусь! – и бусинки чёток разлетелись по всей комнате. - Простите меня, Ваше высочество… Вот, разрешите, я помогу вам, - и Катрин, словно этого и ждала, присела и стала подбирать бусины с пола. — Вот, возьмите, прошу вас! - А? – теперь пришёл черёд Филиппа Валуа поглядеть на мадам де Бразе так, будто он впервые её здесь увидел. «Так вот какого типа была её болезнь», с удивлением для себя констатировал он. «И вот что значили пересуды на тему, что главному казначею есть теперь кому оставлять свои сокровища! А я-то дурак, тогда, пару месяцев назад, услышав такое, подумал, что он пригрел у себя какого-то родственника… Тогда как этот хитрый лис…» - Можете оставить это себе, мадам, - герцог и не заметил, как перешёл с Катрин на «вы». – И вообще, что вы здесь делаете? Утратившая девственность, пахнущая молоком, Катрин де Бразе моментально потеряла для правителя всё очарование. Подумать только, как он мог вожделеть эту странную, низкорождённую женщину? Он хотел поднять её до себя, сделать практически принцессой, а она так и осталась в душе мещанкой… «И никто не сказал ей, что благородные дамы не кормят своих детей сами, а нанимают кормилиц. Мари! О, Мари так бы не поступила!» И сознание неожиданно заполнили воспоминание о Мари, прекрасной Мари ван Кробрюгге, которая царила в его сердце перед тем, как он встретил Катрин Легуа. Кап. Кап – от мыслей о Мари Филиппа Валуа оторвали странные звуки. И опустив глаза, он увидел, как пол у ног жены главного казначея покрывается белыми пятнами. - Как, мадам, вы еще здесь? Убирайтесь, с глаз моих долой, немедленно! - Да, монсиньор, как Ваше Высочество пожелает, - закончив с трудом надевать на себя платье, мадам де Бразе тут же поспешила, пятясь, прочь. - Эй, Пьер, где ты там? – герцог же поспешил вызвать мажордома, чтобы приказать прибрать свою спальню и… распорядиться взять под надзор Гарена де Бразе. «Ничего, мерзавец, ты мне еще за это заплатишь…» Филипп Добрый знал, что был страшен в гневе, и собирался больше этот гнев сдерживать. Поражение его рыцарей на турнире, бегство арманьяков, утраченная невинность супруги главного казначея – за всё это перед правителем Бургундии теперь предстояло ответить Гарену.