Глава 6. Жак де Руссе «вызывает чертей»

День капитана де Руссе, главы дворцовой гвардии герцога Бургундии, начался нелегко. Как, впрочем, было и в предыдущие пару недель, начиная с того самого вечера, когда Жак получил приказ арестовать Гарена де Бразе, главного казначея. Человека, который еще в момент начала турнира в Аррасе считался одним из самых влиятельных в герцогстве, и чья немилость стала еще большей сенсацией, чем прибытие на турнир партии арманьяков и сокрушительное поражение, что потерпели от них бургундцы… Потом, парой недель спустя, когда узника препроводили в Дижон и его арест перестал быть тайной, по двору пошли слухи, что неспроста бывший главный казначей, после ареста лишившийся всех своих должностей, исчез сразу же после турнира. Что де Бразе, дескать, имел непосредственное отношение к тому невероятному везению, что сопутствовало арманьякам, и тайно перешёл на их сторону. Некоторые даже утверждали, что казначей успел покинуть Аррас вместе с подданными дофина, увозя с собой чуть ли не всю герцогскую казну, и был схвачен в самый последний момент, практически на границе. Другие же говорили, что казну он таки выкрасть не успел, но хорошенько нажился за счет своего сюзерена, что обнаружилось как раз во время приготовлений к торжествам. И только капитан де Руссе знал правду. И вынужден был, связанный приказом молчания, её скрывать. До сегодняшнего дня. Скрывать от той, которая еще тогда в Аррасе первым делом прибежала с расспросами к нему, и позже в Дижоне – когда сюда вернулся двор – каждый день приходила и спрашивала, нет ли у него новостей… А он… Каждый раз, когда капитан де Руссе видел заплаканное, но не становившееся от этого менее прекрасным лицо Катрин де Бразе, урождённой Легуа, жены бывшего главного казначея, ему становилось очень не по себе. И от того, что даже в несчастье эта женщина не потеряла своей красоты, и от того, что с момента их первой встречи год назад в Брюгге, когда Жак вынужден был арестовать её саму, он был в неё влюблен. И еще больше от того, что, связанный приказом, он не мог открыть ей правду. А прекрасной Катрин ведь было с чего беспокоиться, потому как всю эту пару недель, когда официально считалось, что её супруг исчез, герцогское правосудие не теряло времени даром. И пока мадам де Бразе и остальной двор были в Аррасе, люди Филиппа Доброго здесь, в Дижоне, явились в дом казначея на улице Пергаментщиков и вынесли из него всё имеющее ценность имущество. Поэтому Жаку было не трудно представить себе чувства Катрин, когда та, вернувшись в столицу, обнаружила их с супругом дом практически разорённым. Хорошо еще, что Мишеля де Бразе, недавно пришедшего на свет первенца четы, на время отъезда его родителей вместе с герцогским двором в Аррас, забрала в свой особняк Эрменгарда де Шатовилен, крёстная малыша. У неё же нашла по возвращению приют и мадам де Бразе. Но вот сообщать каждый раз этим двум дамам, что он ничего не знает о местонахождении мужа Катрин и не может ничего сказать на тему, с чем были связаны обыск и конфискация имущества у последнего отнимало у капитана де Руссе невероятно много сил. И только вчера, после того как глашатаи, наконец, начали обходить улицы, вещая во всеуслышание о казнокрадствах бывшего казначея и объявляя о предстоящем суде над ним, Жак де Руссе почувствовал себя относительно сносно. Ибо теперь он мог, как ему казалось, честно взглянуть мадам де Бразе в глаза и сказать, что да, он знает, где её супруг и что с ним. Однако, как оказалось, кто-то уже довёл до сведения прекрасной Катрин, что её муж содержится в подземельях башни Турнот, поэтому мадам де Бразе явилась в ратушу ни много ни мало, а умоляя о свидании с супругом. И вот теперь капитан де Руссе снова испытывал угрызения совести от того, что, с одной стороны, очень бы хотел пойти навстречу Катрин, но, со стороны другой, был связан приказом не допускать к пленнику никаких посетителей. Официально считалось, что у де Бразе конфисковали далеко не всё, что тот «украл», поэтому любой контакт с внешним миром мог бы привести к тому, что герцогская казна недосчиталась бы средств, но Жаку казалось, что такой запрет имел другие, личные причины. Не зря же мадам де Бразе так долго держали в неведении о судьбе её супруга… - Пожалуйста, Жак, я вас прошу, умоляю… Ради моего сына… ради нашей с вами дружбы… позвольте мне повидать Гарена! Хоть одним глазком на него взглянуть! – слова, повторяемые Катрин, прямо-таки разрывали де Руссе сердце. - Если надо, милый юноша, мы вам заплатим! – Эрменгарда де Шатовилен тоже умела убеждать. – И не только вам! Всем, кому надо! «А кто будет обижать мою госпожу, то рискует поплатиться за это!» эту фразу Жак не услышал, а прочитал, во взгляде третьей женщины, что пришла в ратушу сегодня вместе с первыми двумя. Ибо Сара Чёрная – а это была именно она – умела убеждать, не открывая рта. И Жак сдался. «Герцогу ведь ходило о то, чтобы тайну местоположения оставшихся сокровищ – если, конечно, у де Бразе и правда не отобрали всего – заключенный выдал его людям, а не кому-нибудь постороннему. Поэтому, если я спущусь в темницу вместе с Катрин и буду присутствовать при их разговоре, то моё присутствие гарантирует, что бывший казначей не выдаст тайны» - такова была логика капитана де Руссе. В ошибочности которой ему пришлось убедиться очень скоро.

* * *

Поначалу, впрочем, свидание мадам де Бразе с мужем проходило так, как капитан де Руссе того и ожидал. Сначала он спустился в подземелье сам, отпустил солдата с вахты, заявив, что у самого возникла необходимость пообщаться с пленником, поэтому он его и покараулит, а чуть позже к ним спустилась Катрин. Но вот потом, когда супруги, обменявшись церемонным приветствием, удалились – насколько это позволяла длина обвивавшей руки бывшего казначея цепи – в самый дальний угол камеры и начали вполголоса говорить о том, что было действительно важно, Жаку стало не по себе. - … О, простите меня, Гарен, прошу вас! Я знаю, это всё из-за меня… Из-за того, что я… не согласилась… - Не надо, Катрин, прошу вас! Это… не из-за вышло… не только… - Я очень виновата перед вами… я помню, мы столько раз обсуждали это… что мне не следует сопротивляться, когда герцог… Но я и не сопротивлялась, я думала… - Это готовилось давно, я догадывался. По тем отчётам, что от меня стали требовать. По тому, как следили, каждый мой шаг. Он перестал мне доверять задолго до того, как потребовал не откладывать больше ваше представление. - Он сам вдруг расхотел меня, узнав, что я… стала матерью… прогнал прочь… И мне подумалось, на время… что опасность миновала… но когда я пришла домой, в те покои в Аррасе, где мы… и не нашла там вас… В гулких стенах темницы отзывался каждый шорох, каждое слово, и хоть капитан де Руссе старался не вслушиваться в слова, произносимые мессиром и мадам де Бразе, смысл реплик этих двоих не мог ускользнуть от сознания третьего присутствующего. «Это что же получается, наш правитель прогневался на казначея потому, что имел виды на мадам Катрин?!» в какой-то момент до капитана начал доходить истинный расклад вещей. - Они арестовали меня еще вечером дня вашего представления, обвинив в растрате. Привезли сюда, привели в дом на улице Пергаментщиков, заставили открыть все склады, все хранилища. Забрали всё, что могли, выпытывали о том, где остальное. - О Боже, Гарен! Они… пытали вас?! – последняя фраза Катрин прозвучала настолько громко, что Жак де Руссе невольно обернулся. И увидел, как мадам де Бразе поднимает ладони супруга, чтобы взять их в свои. - Ну что вы, Катрин! Я не настолько идиот, чтобы скрывать от них то, что любой палач вытаскивает из людей без труда. Это… от кандалов, они, как видите, не могут не оставлять следы. - О, бедный Гарен! Вам… должно быть… так больно… я попрошу… Сара сделает мазь… - звон перемещаемых цепей заглушал слова Катрин, но сознание Жака уже не перевалило звуки, улавливаемые ушами. «Она, Катрин, отказала герцогу Филиппу, а тот стал за это… мстить её мужу!» Пусть, пусть капитан де Руссе, будучи сам неравнодушен к прекрасной племяннице Матье Готрена, завидовал когда-то Гарену де Бразе, узнав, что тот стал её мужем, а позже, «записав» девушку в фаворитки Филиппа Доброго, надеялся, что когда-нибудь и ему самому перепадут «объедки с барского стола», но сейчас… Сейчас же, видя, какие чувства связывают Катрин с мужем, зная, как дорого они заплатили за то, что герцог хотел у них «отнять», Жак почувствовал, что в этой ситуации он целиком и полностью не на стороне своего сюзерена. И поэтому он не просто тоже отошёл как можно дальше, в другой конец комнаты, а еще и намеренно отвернулся, и закрыл уши руками. Дескать, прошу вас, супруги де Бразе, ведите себя так, будто меня здесь нет. И они… точнее он, Гарен… этим воспользовались. - Катрин, послушайте внимательно… забрали не всё… тайник… не нашли… дальняя комната… в полу… очаг… Там хватит вам, и… Заберите, слышите? Это ваше… по праву… И уезжайте. Катрин же пыталась возражать супругу, уверяя его, что сделает всё, чтобы освободить его из заточения. - … достану, но… подкуплю… организую… или же… упаду в ноги… отдамся… Гарен же гнул своё: - … предрешено… Ни один суд… такие деньги… Не даст покоя… бегите! В какой-то момент де Руссе почувствовал, что готов вот прям щас открыть двери камеры де Бразе, чтобы, пользуясь своей властью, вывести его отсюда. Но практически тут же голос снаружи вернул его «с небес на землю»: - Эй, господин капитан, вы всё еще там? – окликнул Жака де Руссе вернувшийся солдат. И капитан спохватился, что одного его желания для спасения де Бразе будет недостаточно, что есть еще этот солдат за дверью, охрана на этаже, люди на выходе. А ему ведь еще надо будет как-то вывести отсюда Катрин, и так, чтобы первый охранник не заметил. С последним правда, неожиданно пришла помощь от Сары. - Ой, милок, скучно тебе небось тут? – раздался из коридора её скрипучий голос. – Иди сюда, дай позолочу ручку! И шаги этих двух отдалились от двери. - Простите меня, но… время вышло! – понимая, что цыганка не сможет задержать солдата надолго, де Руссе рискнул вмешаться в разговор супругов де Бразе. - Еще секунду! - вскричал Гарен, после чего притянул Катрин к себе и продолжил шёпотом: - … одно пугает… не пытки, но… подмешать в вино… напоследок… - … да, Гарен! Конечно… обещаю… Пара коротких слов прощания и… Жак приоткрыл дверь, тихонько. Увидел, что солдат стоит спиной, потом дал знак Катрин. Проводил глазами её фигуру, пока она поднималась по лестнице. Обменялся взглядами с Сарой, мол, можешь заканчивать. Закрыл дверь, также аккуратно. - Ваше просьба будет исполнена, мессир Гарен. Не сомневайтесь, прошу вас. И если вам понадобиться что еще, то я буду только рад помочь вам, — это было минимальное, что Жак чувствовал, что должен будет сделать для пленника. - Благодарю, - сухо кивнул бывший казначей, а потом продолжил тихим шёпотом, в сторону: - Эх, герцога бы нам … другого… меньшее, боюсь, нас не спасёт.

* * *

Поднявшись наверх, Жак повторил Катрин и Эрменгарде, что слышал просьбу Гарена насчёт вина, и заверил молодую женщину в том, что эта просьба будет выполнена. Дамы кивнули коротко, и мадам де Шатовилен поспешила увести свою молодую спутницу. Через пару часов, однако, когда на Нотр-дам де Дижон зазвонили к вечерней мессе Эрменгарда де Шатовилен вернулась. Без Катрин, но в сопровождении Сары. - Буду кратка, молодой человек, - отозвав Жака де Руссе в сторону, заявила она. – Нам снова требуется ваша помощь. - Мадам Катрин хотела бы опять увидеться с мужем? Да, конечно! Это будет, непросто, но… я постараюсь это устроить. Только почему она сама не... – начал было Жак, но мадам де Шатовилен не дала ему закончить. - Он ей уже всё сказал, что нужно. И она ему. И ей, по-хорошему, пора бы уезжать отсюда. Пока не взялись и за неё, пока она сама еще на свободе. Но она упёрлась. Не хочет. Говорит, останется до последнего. До суда, до приговора. Надеется в последний момент… на помилование. А вот он всё понял, хоть и не сумел её уговорить. В общем, друг мой Жак, я знаю, герцог вам доверял и доверяет. И приказ арестовать мадам де Бразе, в коим я практически не сомневаюсь, не пройдёт мимо вас. Поэтому у нас будет к вам просьба. - Не арестовывать её? - Нет, всего лишь дать нам знать. А потом идти до моего дома не самой короткой дорогой. Чтобы мы успели… - Да, я понял, - закивал Жак. - Только вот как…? - С сегодняшнего дня возле этих дверей будет дежурить наш человек, - тут в разговор неожиданно вступила Сара. – Милостыню будет просить, нищий. С бородавкой на носу. Мессир даст знать ему, а он предупредит нас. - С бородавкой, говоришь? Это не его случайно Барнабе кличут? - Так, - кивнула цыганка. - И что мне? Кинуть ему монетку? - Можно и так, но не будет ли это странно? – это была снова мадам де Шатовилен. – Ему дали монетку, а он убежит. - Пусть мессир лучше выругает его, да позабористей, - предложила Сара. – Как будто прогоняет. Тогда никто не удивится, когда он сделает ноги. - Вот-вот, только фразу надо выбрать позаковыристее, чтоб нищий не перепутал. Чтобы не было, так сказать, ложного сигнала. - Черти полосатые! – вырвалось у Жака. – Отец мой покойный любил эту фразу, и всё меня понукал, чтоб я не смел повторять за ним. - Черти полосатые, вот и прекрасно, - повторила Сара. А потом, спохватившись, начала кланяться в пояс де Руссе и благодарить его: - Ой, спасибо, спасибо, мессир Жак! Мадам Катрин вас никогда не забудет. - И я её… - отвечал Жак с грустью. И подал руку Эрменгарде, чтобы проводить дам к выходу. Напоследок, правда, не удержался, и придержав Сару за локоть, спросил у неё шёпотом: - А могу ли я, любезная, попросить у тебя, чтобы этот твой… Барнабе… дал мне знать потом, после того как я его… что у мадам Катрин… что ей удалось уехать… он же будет знать, что они… что вы… в безопасности? - Ох, не, мессир Жак… он же тоже, с нами… - выдохнула на то Сара, но заметив, как начал хмуриться де Руссе, таки пообещала: - Но я попрошу Жако… дадут вам знать. Лицо Жака де Руссе просветлело.

* * *

«Черти полосатые, черти полосатые…» повторял капитан де Руссе про себя каждый день, наблюдая новенького в привычной группе нищих возле кордегардии. Наступил и прошёл день суда над де Бразе. Чуда не произошло, бывшего казначея приговорили к смерти. - Вина бы мне выпить, напоследок, - услышав приговор, только и попросил тот. А выпив принесённый жбан, отдал Богу душу. Жак, предвидевший подобный исход, приготовился было доложить, как того требовал порядок, об этой смерти герцогу, но тут… пришло веление сверху доставить во дворец мадам де Бразе. - Черти полосатые! – выглядывая наружу, выкрикнул капитан. – Расселись мне тут, бездельники, проходу не дают! – и пнул первого попавшегося под руку бродяжку. Тот же увернулся от удара, и, словно испугавшись, зайцем побежал прочь. И конечно же, когда отряд де Руссе – ради такой «чести» как арест жены государственного преступника капитан собрал изрядную толпу народа – дошёл до особняка Шатовиленов, там уже никого не было. Ни Катрин, ни Сары. Ни Эрменгарды. - Черти полосатые! – только и оставалось повторить капитану, чтобы сделать вид, что он расстроен таким положением вещей. И фраза та с того дня как-то вдруг привязалась к нему. Поэтому, наверное, со стороны никому не показалось бы странным, что несколько месяцев спустя, уже летом, один из нищих при виде Жака выкрикнул именно эту фразу. - Ах ты ж чёрт! – хотел было замахнуться на него Жак, но бродяга вдруг взял и посмотрел капитану в лицо, а потом еще и подмигнул. «Вот значит как? Это оно, знак!» на душе у Жака вдруг стало легко. «Значит, у мадам Катрин всё хорошо, на новом месте. Там, где она теперь! Черти полосатые! Ура!»