2 Я прихватила твою панамку

      Похожий на человека       Лондон, Великобритания, 02.21.2022, GMT 10:03 PM       Джон Прайс              Джон Прайс пытался казаться нормальным человеком. Поглядывал на бармена и думал, что у него сносно выходит: бармен определенно ничего не подозревал, стоял у ребят в двух местах по правую руку от Прайса и наливал им из крана большие стаканы пива. Бармен определенно не подозревал, что Прайс тут тянет виски только потому, что прилетел два часа назад, а завтра в четыре ему голову снимут за неисполнение приказа, которое по мнению больших умов командования приведет к каким-то последствиям хуже, чем уже есть.              Прайс поставил опустевший стакан на стол, допив одним глотком. Думать об этом не хотелось, и Прайс только придет и скажет, что думает: он все правильно сделал, и пусть его хоть стреляют на месте. Хотя его вряд ли будут стрелять на месте, его скорее всего отстранят или снимут с тактических групп в пользу нудятины вроде инструктажа разнесчастных безголовых срочников в глуши вроде Нортумберленда.              Прайс ухмылялся над стаканом своей перспективной карьере и ее бесславному завершению, которое произойдет завтра в половину пятого, и, кажется, настолько влился в свою роль нормального человека (человека, запивающего свои не слишком желанные мысли в темном баре на углу Касстон стрит в Лондоне), что бармен не заметил его пустого стакана. Прайс поглядывал на него, наблюдая, как три кубика льда, подтаивая, складываются на дно стакана, но тот не замечал, пока не раздалось:              — Бармен!              Бармен очень охотливо обернулся, потому что позади Прайса его звал женский голос, на который Прайс бы и сам дернулся, позови его по фамилии.              — Что будете, мисс?              Мисс подошла к стойке справа от Прайса, и он посмотрел на нее: высокая, но только потому что на каблуке. Она была без пальто, хотя стоял февраль, под пиджаком из-под рубашки виднелась бледная кожа, отливающая в желтоватом свете над баром. На ней не было макияжа, кроме накрашенных губ, но у нее было свежее лицо с ясным взглядом, несмотря на конец дня, пробежавшим по всем напиткам на баре. У нее были собраны на затылке волосы, кроме двух прядей, когда-то бывших челкой, падавших на лицо. Широкий пиджак расстегнут, и это единственное отклонение от безупречного формального вида. Она не подходила к этому пабу, ей нужно было быть в Сити: выходить из офиса, садиться в машину водителю и ехать в ресторан к какому-нибудь мальчику из Оксфорда в инвестбанке, который боится сделать ей предложение, но тратит на нее деньги.              Она положила на стол планшет, перевернув его бумагами вниз.              — Я буду то же, что этот человек, если он меня угощает, — сказала она, и Прайс изогнул бровь. Нагло. Но Прайс смерил ее взглядом еще раз: она достаточно хороша собой, чтобы себе такое позволять.              — Предположим, — сказал он. — Повтори виски.              — Сию минуту, — отозвался бармен скорее ей, но Прайса одарил завистливым взглядом и забрал стакан.              Прайс посмотрел на женщину, которая похоже подошла, исключительно чтобы ему налили. Надо было отдать ей должное, она привлекала внимание. Прайс не дал бы ей двадцати пяти. Она пришла одна, иначе бы за нее заказывал мужик, и уж точно она не стала бы вписываться в счет к чужому человеку. Возможно, Прайс просто не видел, что до этого она сидела в зале. Хотя нет. Она зашла в бар недавно, на плечах пиджака были капли мелкого дождя, но слишком мало: выскочила из машины и тут же зашла. Она же была без пальто.              — Как тебя зовут? — спросил Прайс. Если бы она просто села рядом, Прайс бы вряд ли обратил на нее внимание и точно не лез бы с вопросами, и ему было несвойственно угощать женщин в таких местах, но она сама это начала, видит Бог.              — Грейс.              — Прайс.              — Очень приятно, мистер Прайс.              Прайс понял, что представился по фамилии, и ее это нисколько не смутило. Перед ними поставили два стакана виски, и бармен не скрывал, что засмотрелся на нее.              — Мисс.              Грейс дежурно улыбнулась ему, хотя по ней было видно, что тот ее вообще не интересует. Она села на стул справа от Прайса.              — Тяжелый вечер? — спросила она, указав на то, как Прайс потянулся к стакану.              — Не то слово, — сказал он.              — Да бросьте, Прайс, не все так печально, — улыбнулась она ему, неопределенно покачала головой, намекая на то, что он сидит в пабе под крышей с приличным виски и приличной (возможно, чрезмерно) женщиной. Прайс хмыкнул: она не знает, про что говорит, это точно. Но она отлично знает, что делает. Прайс теперь представляет, где закончится его вечер. Планировал лицом в салат, а похоже на этом стакане его алкоэкспедиция закончится, и вместо того, чтобы выбираться из похмелья на утро, придется выбираться из ее рук.              Может, действительно не так печально.              — Теперь точно, — сказал он. Она приняла за комплимент. Бармен попытался убрать с бара ее папку из-под бумаг, но она накрыла ее рукой и посмотрела на бармена с прищуром, придвинувшись к стойке.              — А вам очень хочется моего внимания? — спросила она у бармена, и он не сразу нашелся, что ответить. — Не трожьте моих вещей, — подвела она итог. То ли всерьез, то ли нет.              Прайс посмотрел на нее: при ней была только маленькая сумочка, куда влезет разве что телефон и пластиковая карточка. Поэтому большие бумаги она держала отдельно.              — Да ладно, я ничего такого не хотел, — сказал бармен, уперевшись руками о стол. Она улыбнулась:              — Может быть, там государственная тайна. Вас убьют назавтра, а виновата буду я, — отшутилась она в итоге. Не хотела скандала. Бармен, посмеиваясь, оставил ее в покое. Прайс не такую цепочку видел в голове, если в бумагах гостайна: эти обывательские иллюзии, как она работает.              — Тайна? — усмехнулся Прайс, и она посмотрела на него. Малышке невдомек, что голова полетит у тех, кто допустил слив, а случайных свидетелей просто чрезвычайно вежливо попросят держать язык за зубами и как-нибудь уверенно это мотивируют. Но у нее было настроение разгонять эту глупость.              — Особо секретно, — сказала она ему. Прайс многозначительно покачал головой. Бармена она отчитала почти неприкрыто, а ему улыбалась.              — И считаешь, такое можно носить в руках? В открытую?              — Хочешь спрятать что-то — прячь на самом видном месте.              — Мгм, — усмехнулся Прайс и глотнул виски. — Надеюсь, тебя ждет пара крупных парней у выхода, которые тебя защищают.              — А вы думаете, почему люди перестали сюда заходить, — хитренько произнесла она, понизив голос.              — Не перестали, — сказал Прайс. Она поморщилась, мол, не обманывай меня, и Прайс легко перечислил: — Зашли парни за столом у окна, и еще те двое, которые не могут определиться, куда сесть, стоят в проходе.              Грейс обернулась и окинула взглядом бар.              — Глаз-алмаз, — заметила она. Прайс покачал головой. Да, он маленько наблюдательный по долгу службы.              — Ты очень беспечна для того, какие бумаги якобы носишь с собой.              — Вы очень умны для того, чтобы застрять в этом месте слишком надолго, — парировала она, и Прайс посмотрел на нее. Почти приглашение. Кто он такой чтобы отказываться? В руки само идет неплохое завершение вечера.              — Ты не допила.              — Слишком крепкий для меня.              Прайс усмехнулся, оставил на баре под своим стаканом деньги и кивнул ей на выход. Она за это время спустилась с барного стула и свои бумажки прихватила. Прайс заметил краем глаза записи гелевой ручкой. Что там? Чей-то календарь? Заметки со встреч ее начальника? Определенно очень далеко от гостайны.              Прайс пропустил ее к выходу. Когда в проходе между столами он положил ей ладонь на талию, чтобы увести от все еще не севших людей, про которых он уже говорил, и они не столкнулись лбами, она обернулась на него, но не возразила.              — Не страшно одной домой попадать?              — Я не очень далеко живу, — сказала она, когда они шагнули между рядов.              — Вот оно что.              Она действительно не очень далеко жила. Когда они вышли под козырек, она запахнула пиджак: для такого вида было уже слишком холодно, и Прайс убедился, что ее привезла машина, притом или такси, или водитель. Но это место не из тех, куда едут, специально называя адрес. Он не успел задуматься на этот счет, она сказала, что они могут поехать к ней, и он согласился.              Он прижал ее еще в лифте, когда они поднимались. Под пиджаком на ней была рубашка, плотно заправленная в офисные брюки на низкой талии, и Прайс выправил ее, чтобы запустить ладони под рубашку. Когда она стояла так, от нее — от ее пиджака — пахло мужским одеколоном, и это он еще в пабе заметил, но когда он наклонился к ее шее, то пахло, как сухое вино, терпкими, но сладкими фруктами, косточками или скошенной травой, и Прайс, отвлекшись на это, едва с ней не проворонил, когда лифт остановился на двенадцатом этаже.              — Минуту, — она забылась глубже, чем он — и ему пришлось отстранить ее от себя за бедра, чтобы успеть удержать закрывающиеся двери лифта. — Выходи, — он провел ей по пояснице, и она шагнула к квартире, опомнившись. Доставала ключи из своей маленькой сумочки.              — Я не успела прибраться утром, — предупреждала она, когда щелкал замок на первом обороте. Она доставала ключи, демонстративно оставляла Прайсу открывать для нее двери.              Квартира отдавала запахами ее духов, которыми она брызнулась при уходе еще утром, видимо. В коридоре остались следы, как она сбегала в спешке, на кухне осталась чашка недопитого кофе, и постель, которую было видно из прихожей, была не заправлена, на нее только накинули покрывало.              Прайса это мало беспокоило.              — Это наименьшая из твоих проблем, — говорил Прайс, когда, сдвинув чашку в сторону, садил ее на стол перед собой, и она, наконец освободив руки от своих папочек и сумочек, брала руками его лицо.              — А у меня проблемы?              Прайс мог бы гарантировать ей проблемы, но она расстегивала молнию на его джемпере, манила к себе пальцами, целовала шею, и вот уже не у нее проблемы, а у него. Он бы разложил ее прямо здесь на столе, свернув эту чертову чашку кофе в конечном счете, но она попросила пятнадцать минут на душ, и Прайс остался на ее кухне без нее самой. В квартире не горел свет, на кухню они вошли почти наощупь, и она только успела ткнуть один выключатель и зажечь подсветку над столом. Она явно жила одна, потому что в прихожей не было мужской одежды, чашка стояла одна. Во второй ванной комнате, на которую она ему указала, не было почти ничего, как она и сказала: она ей не пользуется.              Чей тогда пиджак на ней?              Прайс умылся, посмотрел на себя в зеркало: если подумать, это он удачно попал, вот с такой мордой лица давать себя целовать вот этой девочке, флиртующей с ним сверхсекретностью каких-то ручных записей — он их видел краем глаза. Это даже не документы, это могут быть записи с лекций, а сама она — студенткой. В комнате макбук стоит на подставке, настольная лампа наклонена близко к столу — кто-то часто за ним пишет и работает.              — О чем задумался? — она вышла неслышно, и Прайс, не обернувшись, ответил:              — О тебе.              Она показалась ему: влажное лицо, с которого смыли макияж, и Прайс не заметил разницы. Была не накрашена или почти не накрашена и была чертовски хороша собой. Она вышла из душа в брюках, но без рубашки, только в лифчике.              — А что не разделась? — Прайс провел ладонями по ее голой коже, по ребрам, к косточкам лифчика.              — А ты что не разделся? — парировала она, и Прайс отдавал ей должное: обещает быть очень забавная долгая ночь. Прайс нащупал пальцами крючки, замыкавшие резинку ее белья, по одному расстегнул их. Она потянула низ его свитера, чтобы он снимал его. Она кивнула ему на кресло, куда он и опрокинулся, сняв майку. Она, пока следовала за ним, расстегнула брюки и перешагнула через них, когда они сползли на пол. Влезла на него верхом, оставшись только в трусах. Она наклонилась целовать его шею (несмотря на душ, на ней остался запах духов), и Прайс подтянул ее к себе ближе, провел ладонью между ног, потянул в сторону ластовицу трусов и двумя пальцами разделил половые губы, остановившись в их уголке. Она долго выдохнула ему в шею, почувствовав прикосновения на клиторе. Она опустилась ниже и, отведя бедра, чтобы его пальцами обвело клитор. Малышка знала, чего хотела. Влажность между пальцами об этом ясно говорила. Она и сама готовенькая, и его терпения ненадолго хватит, если она будет ерзать на нем и дышать ему в плечи, выводя на них пальцами щекотные линии вверх и вниз, то задерживая выдохи, то отчетливо подчеркивая вдохи.              Член стоял, и она чувствовала его через штанину. Прайс вытащил ремень, расстегнул штаны. Она дала ему освободиться, приподнявшись. Вытащила ремень, бросив его на пол справа от себя, поймала его за руки, опустила себе на талию, и пока Прайс вел ладонями по ее теплой мягкой коже, она, прильнув к нему голой грудью, с длинным выдохом над его ухом опустилась на член бедрами. Тесная, горячая плоть обхватила напряженный член. Грейс, пристраиваясь, приподнялась и, когда опустилась снова, выдыхала сквозь зубы.              Прайс провел ей по шее, сжав над ключицами, чтобы не навредить, но контролировать, повернул ее к лицо к себе.              — Хочу смотреть на тебя. — А смотреть на нее было приятно, потому что на ее нижней губе остались следы зубов от того, как она прикусила губу.              Она улыбнулась ему, уперлась руками в спинку кресла, и мысли Прайса заполнили преимущественно ее бедра, ощущение ее тесного влагалища, которое вслед за ее размеренными движениями как будто становилось теснее. Ее руки, оказавшиеся у него на плечах, ее напряженные бедра, ее вид, держащий взгляд в лицо — сами по себе приводили в тот тип возбуждения, когда было бы проще трахнуть и кончить эту историю, но теперь Прайсу будет нужно больше. Оседлать его вот так, что от каждого ее движения Прайс и сам чувствует, как удлинились его вдохи и растет напряжение в паху. Хочется войти глубже, до шлепков по ягодицам, взять ее сзади и держать за волосы. Или спереди и смотреть, как с ее лица сойдет это выражение насмешки и вседозволенности.              Ее мерные толчки только от прогиба в пояснице сменились более вожделенными и сбивчивыми движениями на пружинистости ног. Это быстрее выбивало ее из сил, и она отвлеклась от того, чтобы смотреть ему в лицо, рукой уперлась ему в плечо и сжимала его, опускаясь с каждым движением все резче. Она была хороша, и Прайс, слушая ее тяжелеющее дыхание, опустил руки к ее талии. Снова повернув ее лицо к себе за подбородок, поцеловал ее подсохшие губы — они мелко тряслись, это выдавало в ней ту слабость, которую девочки, пересмотревшие плохого порно, опускают до наигранных стонов. Которую Прайс в ней хотел увидеть.              Он снял ее с себя, они поднялись оба. Она сначала испугалась, что не устоит на ногах или споткнется о мебель, но Прайс удержит ее вес на руках. Он подхватил ее под ноги, подкинув на руки, она неразборчиво просила быть осторожнее. Кухонный стол подойдет. Прайс посадил ее перед собой.              — Дальше, — сказала она, и Прайс сдвинул ее в сторону, чтобы она не нажала что-то на электронной плите, потеряв бдительность — а у нее не будет никакого чертового времени на бдительность.              Член стоял, и Прайс, проведя Грейс пальцами вдоль влагалища, снова потревожив ее клитор, почувствовал на кончике пальца, как у нее пульсирует между ног. Она поймала его взгляд, уперлась пяткой в край стола.              — Ну возьми же, — прошептала она. Не очень удобно сидела, но потянулась рукой к его груди, и Прайс, дав себе секунду посмотреть на ее уже поалевшие щеки и губы, провел ей по бедру.              — Раздвинь ноги пошире, — сказал он негромко — голос стал ниже от желания, от напряжения и предвкушения, куда это приведет. Она отклонила в сторону коленку, и Прайс, опустив головку налитого кровью члена, чтобы уперлась ей в промежность, вошел глубже.              Грейс правильно сделала, что начала сама — она подготовилась. Он не сделает ей больно. Он сделает ей плохо.              Влагалище податливо приняло всю длину, смазка скользко обволакивала головку и ствол члена. Грейс подалась на него бедрами — хочет его ближе — и, облизав губы — а он заметил, как она провела по ним языком и приоткрыла рот на выдохе, — посмотрела куда-то в потолок, открыв его взгляду белую шею. Соблазняет взяться за нее рукой.              Прайс двигался резче. Глубже. Каждый толчок отчерчивал шлепок или хлюпающий звук от жидкостей ее влагалища, покидавших его из-за тесноты и движения. Каждый его толчок отчерчивал ее сбивчивый выдох, в котором иногда можно было разобрать ее едва слышный голос. В такт ее дыханию она подтягивала живот, и Прайс надавил на него ладонью, и она почти захныкала, зажмурилась и хотела отстраниться, но в конце концов не могла сопротивляться себе и попыталась подвинуться еще ближе к краю стола.              — Прайс, черт тебя.              Прайс усмехнулся, не замедляя толчков. Ее голос — провокация, ее вид — провокация, и внутри нее все сжимается и натягивается, и каждое движения члена в ней отдает чувством какого-то животного удовлетворения и приближает к окончанию.              Грейс недоговорила, что хотела сказать, со стоном потянулась рукой к кухонному гарнитуру, чтобы найти точку опоры. У нее задрожала нога, и Прайс ладонью разгладил ей бедро, сжав мягкую ляжку, чтобы успокоить — еще рано. Она хочет, но еще рано, и она запрокинула голову с хныкающим стоном, за которым ее сбитое дыхание стало беспорядочным, и она ощутимо сжала его плечо, подтвердив словами:              — Я больше не могу.              Она могла. Прайс это знал прекрасно, и она знала. Дрожь ее коленок и пульсация, которую он чувствует при каждом толчке — не это было важно. Она не могла заставить себя отстраниться, когда говорила это "я больше не могу". Она говорила "я больше не могу", но рукой отпускала гарнитур и тянулась к его плечу, чтобы он был ближе и чтобы, когда он входил, движение головки раздражало эту переднюю стенку, где у нее зудит и тянет, как если хотела бы в туалет. Все эти ее "я не могу" только заставляли Прайса ухмыляться сквозь жажду и, не меняя темпа, входить жестче, одновременно большим пальцем ладони у нее на животе надавливая на клитор, чтобы она нахер плакала, когда в следующий раз попытается сказать это. Может быть, тогда он поверит.              — Посмотри на меня.              Она, закусив губу, опустила на него взгляд, оторвавшись от потолка, стихли ее стоны, потому что она задержала дыхание, потянулась к нему, не отрывая от него взгляда и не закрывая глаз. Прайс, надавив ей на низ живота, мягко поцеловал ее губы, вопреки тому, как они заканчивали. Она еще может. Она так только говорит. Он поцеловал ее еще раз, прежде чем потянул ее под коленку выше, и она уперлась позади себя рукой, чтобы не упасть, когда ее нога легла ему на плечо. Прайс провел вдоль голени, но все это уже было неважно. Ее мелко трясло, и ее тяжелые вдохи невпопад были больше похожи на попытки расплакаться.              Она со стоном резко попыталась сжать ноги, но Прайс удержал ее за коленку — она удачно оказалась под самой рукой. Грейс потянулась к нему руками, чтобы он вышел, но Прайс закончил еще два ощутимых толчка, не дав ей в какой-то то ли дрожи, то ли судороге свести коленки. Член мерно пульсировал в такт тихому пульсу тела, привыкшего к нагрузкам, внутри нее, и Прайс не вышел сразу, чтобы она почувствовала, до чего его довела, и она замерла на секунду. Они пересеклись взглядами. Она не решилась на ухмылку и смотрела на него голубыми глазами на влажном месте. Прайс усмехнулся и вышел.              Грейс бросило в мелкую дрожь, и она потянулась руками к промежности, но когда Прайс кончил ей на лобок и живот, ее пальцы смазали сперму, и она посмотрела на него, дыша сквозь зубы. Прайс провел пальцами ей по половым губам, она дернулась, когда он коснулся входа во влагалище. На пальцах осталась белая влага, неравномерно вытекавшая из влагалища. Когда головка члена прошлась между половыми губами, снова потревожив клитор, она застонала, но ее напряжение и судорога отступали. Прайс отпустил ее ногу, Грейс поднялась, потянувшись к нему. Он поцеловал ее, она обвила его шею руками.              — Хорошо, — сказала она негромко. Это осталось ее дыханием у Прайса на губах. Она слегка наклонила голову вбок, нежно поцеловала только его губы. Прайс взял ее подбородок между указательным и большим пальцем.              — Мгм.              Грейс посмотрела на него. У нее сорвался смешок, она отвела глаза, целовала его снова, опустила голову, проведя носом по его шее. Прайс посмотрел на сперму на ее животе, на белую влагу на ее бедрах. Навязчивая мысль снова войти пальцами во влагалище, полное этого сока, не заставила долго ждать исполнения, и пальцы легко утонули в теплой, скользкой после оргазма промежности. Она кончит еще раз, если прямо сейчас опуститься на колени и...              — Мы же еще не закончили? — спросила она. Сколько надежды в этом голосе. Прайс может быть немного более настойчив, чтобы она переформулировала это. Чтобы она просила его. Просила многократно. Сука. Соблазнительно бы было послушать и посмотреть, как далеко или вернее сказать как низко она зайдет. Прайс с нажимом провел пальцами по стенке влагалища. У нее дернулась коленка. Прайс понял, что ему и этого достаточно. Просто этого самого по себе.              — Мы только начали, — сказал он.              — Ну что ты стоишь?              Она провела ему по шее так, что Прайсу пришлось поднять на нее взгляд. Она смотрела на него: похоже наблюдала за тем, как Прайс растирает между пальцем влажность и неотрывно пялит на ее киску. Она большим пальцем провела ему по губам. Прайс усмехнулся, покачал головой, убрал ее руку за запястье, и, под коленку убрав ее ногу наверх, чтобы она подтянула коленку к груди, наклонился лицом к ее ляжкам. У нее страха нет. Он ее просто сожрет, вот и все, и она завтра не встанет на свою милую работу или учебу или что там у нее на повестке. А они еще даже не добрались до постели.              Секс на одну ночь редко бывает таким сочным, но в этот раз им обоим потрясающе повезло нарваться друг на друга в посредственной забегаловке.              Скелет на самом видном месте       Лондон, Великобритания, 02.22.2022, GMT 5:21 AM       Джон Прайс              Прайс проснулся, потому что звонил телефон. Прайс чутко спал, но Грейс еще чутче, и когда он только открыл глаза, она уже поднялась на локте. Он потянул ее обратно, накрыв рукой талию, но она наклонилась над ним и произнесла негромко:              — Мне нужно ответить.              — Ты уверена, что устоишь на ногах?              — Мне придется.              — Ты ночью также говорила.              А в итоге она просилась ему на руки.              Она усмехнулась, и Прайсу пришлось все же ее пустить. Она выбралась из постели, включила настольную лампу, отвернув ее торшером от Прайса в окно, посмотрела в экран телефона: спросонья он был слишком яркий, чтобы различить звонившего сразу, и она взяла трубку. Прайс закрылся одеялом, когда она ответила, и не разобрал слов, хотя и не стремился. Она ответила, кажется, только "Алло", и потом еще что-то. Когда он посмотрел на нее, она сказала ему:              — Извини, мне нужно поговорить.              Прайс поморщился. Он бы предпочел ее обратно в постель, и вообще, что за звонки среди ночи, но в итоге он только покачал головой. К тому же она уже выключила свет, чтобы ему не мешал, и ушла на кухню, прикрыв за собой дверь. Ее разговора он не слышал.              Прайс потянулся к прикроватной тумбочке, где снял часы. Циферблат, подсветившись на прикосновение к кнопке, показал время: чуть-чуть не половина шестого. В шесть бы его подняло по внутренним часам по распорядку подъемов и отбоев в Херефорде. Было бы лучше встать раньше нее. Ну просто ради того, чтобы посмотреть, как она нежится в постели. Посмотреть, как она проснется под его взглядом, смутится собственной обнаженности. Попросит его выйти, как будто ночью Прайс не поимел ее на всех горизонтальных поверхностях кухни и она не поимела его на всех горизонтальных поверхностях спальни. Не срослось. До встречи с командованием оставалось десять часов.              Подушка пахла ей, и, если она вернется, раз уж они все равно проснулись, можно будет продолжить начатое.              Только она задержалась в соседней комнате. Потом Прайс слышал, как заработал душ, а потом она вернулась в комнату в полотенце.              — Куда-то собираешься?              — Да, мне нужно на работу.              Грейс, наклонившись к ящику шкафа, достала свежее белье и надела трусы под полотенце. Потом полотенце бросила на край постели и отвернулась к нему спиной. Открыла шкаф, просмотрела вешалки, одну из них сняла и повесила на дверце шкафа, а сама достала колготки. Прайса поглотило необъяснимое внимание к тому, как она методично себя одевает.              — Не рановато?              — Я бы даже сказала немножко поздно, — сказала Грейс, собирая колготки руками. Черный капрон обволакивал ее стройные ноги, которые она по очереди поставила на угол постели, а потом шов колготок разделил ее плоский живот на две половинки. Прайс одернул себя от того, чтобы смотреть на это чрезмерно долго. Вчера она была в брюках.              Она сняла с вешалки юбку — чрезмерно длинную, по мнению Прайса.              Надела лифчик, подошла к нему:              — Застегни.              Прайс застегнул. Понял, что его так поглотили ее колготки, что он не обратил внимания, что она стояла топлес все это время.       Тем временем Грейс надела майку с тонкими бретелями и закрыла плечи пиджаком. Определенно костюм офисной крысы. Хотя по-своему соблазнительный, потому что карандаш плотно облегал ее ноги, а когда она повернулась к нему лицом, Прайс увидел гвоздь программы: на юбке был внушительный разрез до середины бедра. Он соблазнительно обнажал гладкий капрон, под которым скрывалась мягкая кожа ее бедра – Прайс лично целовал его от следа от трусов до коленки и мог засвидетельствовать его просто преступную мягкость. Но разрез закрывала пола длинного пиджака, и все это осталось плодом фантазии, если просто встретить ее в коридоре. Но Прайс-то знал.              — Неплохо, — сказал он. Она не ожидала, что он будет оценивать, и, улыбнувшись, покрутилась перед ним. Черт, у Прайса решительно не укладывалось в голове, что она делала в том пабе с таким вкусом. — Напомни, почему у тебя нет мальчика. Ты сногсшибательная красотка со вкусом и квартирой в Вестминстере.              Она усмехнулась. Расчесывала волосы. Забрала их крупной заколкой. Стала выглядеть чрезмерно серьезно. Даже немного строго.              — Потому что мне звонят в пять утра, и я ухожу. Мне некогда нянчиться с мальчиком. Меня хорошенько имеет работа.              — Не так хорошо, как мог бы...              — Ты?              — Необязательно я. Но скажем какой-нибудь приличный... Мужик.              Она усмехнулась. Накрасила губы. Заглянула в зеркало, пальцем подправила контур, закрыла шкаф. Обернулась к нему и наклонилась над постелью. Она действительно красит только губы.              — Ты чертовски хорош, Прайс. — Прайс открыл было рот, чтобы сказать что-то, но не нашелся. Она очень серьезно посмотрела ему в глаза. Коснулась пальцами подбородка, потом выпрямилась. — Ты можешь остаться. Когда будешь уходить, оставь ключи у консьержа. Я вернусь только поздно вечером.              — Будет сделано, мэм.              — Ну вот и отлично.              Она даже не среагировала на "мэм", хотя обычно таких молоденьких и светленьких это обращение приводит если не в бешенство, то в раздражение. Прайс усмехнулся. Ее устроило, похоже. Она обошла кровать, выглянула в окно, как проверяла, ждет ли ее машина, а после ушла в коридор, и Прайс слышал, как за ней закрылась дверь.              Он лег на спину, посмотрев в потолок. Сна уже не было. Время подходило к шести. Прайс, недолго думая, поднялся с постели. Он редко был в увольнении и на гражданке обнаруживал себя в этом дурацком ощущении безделья и ожидания, когда увольнение подойдет к концу. Сегодня оно подойдет к концу, когда он явится на назначенный в четыре по полудни допрос.              Он отыскал свою одежду. На краю кровати увидел полотенце — а его она когда успела достать? Быстро принял душ, ушел на кухню, поставил кофе. Перед Штабом не мешало бы и побриться, но бритвы у Грейс в квартире не было. Исчерпывающую причину, почему с ней не жил никакой мужчина, она достаточно ясно обрисовала. Прайс сел за стул на кухне. После вчерашнего есть за этим столом ощущалось как совершать преступление. Прайс откинулся на спинку стула, опустил чашку на стол.              Звук, как чашка встала на столешницу, прозвучал глуховато. Прайс подумал, что чашка с трещиной, посмотрел на дно и не заметил следов. Посмотрел на столешницу, отодвинул лишнее. Постучал по ней. Звук отдавался другой. Он постучал в нескольких местах и нашел глухое. Машинально потянулся под столешницу пощупать дно, и рука самым естественным образом легла на рукоять пистолета.              Он узнал Глок по пластиковой рукояти и весу, и когда достал его из крепления под столом, то убедился: семнадцатый Глок четвертого поколения. Прайс мог по весу сказать: заряженный, но машинально достал магазин. Снял раму, чтобы просто из любопытства заглянуть на состояние оружия: кто-то приглядывает за ним, но и стрельбу из него вели недавно. Не для красоты.              Интересно девки пляшут. Пистолет в этой квартире не так гармонирует с ее обитательницей, как макбук, фикусы и черный кофе. Прайс опустил пистолет на стол и допил свой кофе. Нет, он давно не был в Лондоне, но вряд ли с тех пор стало принято держать оружие под столом. Не в дальнем ящике, не в заначках, как хранят оружие здоровые гражданские, а под кухонным столом, чтобы было с руки взять и стрелять. Рукоятью к стулу, который садит лицом к дверям. Прайс не то чтобы интересовался, но он вернулся в спальню, где у окна тоже стоял рабочий стол, и заглянул под него. Нет, здесь оружия не было. Прайс усмехнулся. Посмотрел на стол.              Здесь лежала ее папка. Чертова папка с рукописными материалами. Прайс повернул ее к себе записями. И присел на стул.              — Твою мать.              Бумага содержала переписанную от руки запись переговоров во время операции. Запись переговоров Прайса, его людей и диспетчера. С точностью до слова. С заметками.              В квадратные скобки была взята длинная часть следующего содержания:              Д: Повторяю, капитан, цель брать живой.       Д: Прайс, подтвердите получение приказа: цель должна остаться в живых.       П: Получение приказа подтверждаю, цель брать живой.       П: Берем живым сукина сына.              Это был старт операции. Были записаны переговоры между ним и Гоустом, преимущественно. Колаут, ведущий в пропущенные реплики, содержал надпись "Про корги — смешно". Допрос не был записан дословно, но были выписаны ключевые выводы: "Ответственный — Федерация: TBC", "Американцы были в курсе? Обсудить. А.Х. Убила бы нахрен", "Связан с бизнесом гостеприимства?".              И детальные записи возобновлялись после допроса на месте.              Д: Капитан, сообщаю обновление от Лондона: приказываю цель отпустить.       Д: Подтвердите получение приказа: цель отпустить.              Прайс помнил, что он не отвечал на это. И все что произошло дальше, он помнил. Он пролистал еще два или три листа. Под ними обнаружил собственное армейское личное дело со своей фотографией — ее сделали три месяца назад. Под его документами лежали документы других из группы в Хашхаш.              Прайс опустил документы на стол. Предположим, достать пистолет может каждый дурак. Но личное дело вытащить — нужны контакты. Записи переговоров вообще не хранятся в письменном виде. А меж тем эта женщина пришла в паб, где он сел случайно, ровно чтобы лечь с ним в постель. Она не платила карточкой. На ноутбуке висела записка. Прайс сначала думал, это будет что-то вроде "сходить на стрижку в воскресенье", но теперь присмотрелся. Было записано время и место, притом место координатами.              Она не просто случайная женщина. Она его выслеживала, и давно. Она мониторила его прибытие в Лондон? Она ведет разведку для кого-то? Кто из их последних целей залезает в Лондон? Большая часть корней уходит в Латинскую Америку, и часть — на Ближний Восток. Теперь еще и крыса в Лондоне с доступом к серверам и базам MI6? Прайс потер подбородок.              И эта женщина в состоянии его отследить не додумалась не оставлять его наедине с этим?              Он усмехнулся. Секс на одну ночь как-то интересно оборачивался. Но он помнил ее в лицо очень хорошо. Но из женщины будет проще вытрясти, кто она такая. Если есть консьерж, есть и видео, можно отследить машину, на которой она уехала, а потом достать ее и прижать к стенке. Прайс вернулся на кухню, там остывал кофе и на столе лежал Глок — а что, отличное оружие для стрельбы, когда цель — самозащита. Не обязательно убить, может быть, но пострелять в корпус в другой угол комнаты и быстро убраться.              Прайс прикинул, как выйти на ее след до того, как стукнет четыре, потому что в это время ему нужно будет быть в здании MI6 и отчитываться за чертову операцию, которая была поминутно расписана от руки на столе в соседней комнате, и к этому времени хотелось бы помимо прочего подложить командирам на стол подарочек в виде крысы, которая льет документы и данные черт-те кому.              Только все оказалось проще. Прайс услышал, как снова открывается дверь. Он выглянул в коридор из кухни. В открывшуюся дверь вошла Грейс. Оглядела коридор, не увидела, что хотела, потом заметила Прайса.              — Прайс, там на кухне моя сумка. Подай мне ее, пожалуйста.              — Сейчас, — спокойно ответил Прайс. Оглянулся. Ее маленькая сумка стояла на баре. Действительно. Но он не пошел к ней. Задумался на секунду, что с этой женщиной, которая назвалась Грейс, не так? Почему она вернулась? Он вышел из кухни в коридор, и Грейс заметила ее пистолет в его руке.              — Прайс? — она отступила, но стоило ей сделать шаг назад, Прайс потянул ее за полу пиджака и толкнул к стене, прижал предплечьем горло и пистолетом указал в живот. Она успела сгруппироваться, не ударилась головой о стенку так сильно, как могла бы, и подняла руки. — Прайс, спокойно.              А Прайс был спокоен. У него была такая работа: быть спокойным в ситуациях, когда нужно угрожать чужой жизни, чтобы получить информацию. Поэтому он вполне спокойно надавил дулом пистолетом ей под ребра и спокойно остановил его между седьмым и восьмым ребром, намекая, что выстрел приведет к пневмотораксу: она будет мучаться, и у нее не получится даже умолять его о пощаде, потому что она не сможет выдыхать вообще. Просто в качестве мотивации, чтобы отвечать сразу так, чтобы его не провоцировать нахуй.              Он посмотрел на нее: напряглась. Но не испугалась. Замолчала. Правильно. Ждет вопросов. Умница. Значит готова слушать.              — Ты кто такая?