9 Ну вы подумайте хорошенько, капитан

      Escape and Evasion       Херефорд, Великобритания, 04.06.2017, GMT 11:43 PM       Капитан Джон Прайс       22й полк SAS              — Тебе нравится?              Прайс смотрел в дело Элизабет «Айрис» Джексон. Сама Элизабет «Айрис» Джексон стояла на площадке для спарринга, раскручивала корпус из стороны в сторону, разминая поясницу, выставив впереди себя руки. Вслед за поворотами туловища болтались ее волосы, забранные в хвост. Ждала, когда инструктор вызовет из ребят кого-то к ней в пару.              Прайс заметил ее, еще когда был первый марш-бросок в их наборе. На январь выдалась метель, сильный ветер, и на первом марш-броске выбыло много ребят. Двое чуть не погибли от переохлаждения, их чудом успели подобрать на вертушке, когда парни перестали отвечать по радио. Выбыли все женщины этого набора. Но Джексон не просто закончила марш-бросок. Она прошла дистанцию в числе первых десяти человек. Прайс тогда в первый раз влез в ее показатели боевого фитнесс теста и личное дело. У Джексон был разряд по легкой атлетике со специализацией на длинные дистанции, и результат забега на 2,5 километра был впечатляющей. Прайс бы предпочел с ней вместе эту дистанцию не бегать, она вероятно его сделает.              Дополнительное обучение, когда они преимущественно работали с оружием, Прайса мало интересовало. Это были, считай, четыре недели передышки, не считая того, что их гоняли, как сидоровых коз, в любую выдавшуюся свободную минуту.              Теперь она вернулась из Брунея, где их шесть недель таскали в джунглях. Это был пробный набор, который еще на две недели закинули в пустыню — было связано преимущественно с тем, что в ЮВА почти не велось операций на суше, а пустынные условия отличаются от джунглей, хотя в целом ничего неприятнее флоры и фауны Лаоса или Брунея не придумаешь. Было две игры в пустыне на базе экспедиционного корпуса в Саудовской Аравии, и ребятам тоже тяжко пришлось: кто-то закончил этап в госпитале.              Джексон прошла курс от и до с хорошими отзывами инструктора, с которым Прайс переговорил, когда они вернулись позавчера. Много ребят показали высокие результаты для малолеток, каковыми были, но после джунглей их принято не трогать два или три дня. Во-первых, после джунглей может шарахнуть такая акклиматизация, что проще помереть на месте. Они все страшно крутые парни и все такое, но ребят тошнит и лихорадит, как беременных и гриппозных одновременно. Во-вторых, врачи берут пробы на инфекции — обязательная мера безопасности. А Джексон стояла в майке в двенадцать градусов тепла, загоревшая, с выцветшими волосами, разминала кисти в перчатках и играла мышцами плеч. Инструктор говорил с ребятами. Эти спарринги — скорее дружеские, без протокола. Кто на ногах уверенно стоит.              — Она не пройдет E&E, — сказал Прайс.              — Но тебе нравится.              — Она хороша, — согласился он.              Они стояли с капитаном Хиггенсом чуть в стороне от тренировочной площадки. Прайс тут вообще ожидал Райли увидеть. Парень вернулся на службу и проходил курс по требованию офицеров, почти для галочки. В его результатах мало кто сомневался. Вот этот точно пойдет к Прайсу в группу, потому что Хиггенс, например, накануне сказал, что скорее он поверит в то, что психолога вместо Райли проходил подставной.              Но Джексон. Джексон хороша, и Джексон не пройдет E&E. Прайс мало кого среди новичков выделял, и ему обычно было все равно, кто из них потом попадет в его команды — если они прошли курс, то их потом перемолет работа группы, и они нормально вольются в темп, но иногда случались. Случаи.              Хиггенс закурил. Кивнул на то, как на площадку вышел Райли. Показался, выпендрежник. Джексон кивнула головой, приглашая драться. Подняла руки к лицу. Ребята на площадке засвистели. Райли сыгрыл мышцами. Был в футболке с длинным рукавом, но его мясо было хорошо видно через обтягивающий рукав.              Джексон хорошо дралась. Грамотно дала лоукик по икре, Гоуст потерял шаги, из-за этого не прописал ей в лицо. Увернулась от серии. Не дала взять за волосы — в бою так можно, и Прайс усмехнулся. Девчонка не питала иллюзий о честном бое. Пропустила под дых, хорошо ответила прямым по лицу — Райли закрылся предплечьем. Она выигрывала у него в скорости. Она до этого уложила двоих ребят на лопатки.              Райли просто машина. И выпендрежник. Он пропустил прямой по лицу: раздалось улюлюкание наблюдателей, смех. Попытался закрыться от следующего, но она просто пробила блок. Тогда Райли выкинул трюк, для которого надо быть тем психом, которым он и являлся. Он опустил руки и дал пробить ему еще раз. Джексон проиграла, когда ударила его в третий раз. Не поняла этого решения, опустила руки. Нет, удар у нее был тяжелый, но Райли машина и выпендрежник. Он размял шею, приподнял маску и сплюнул под ноги кровь, накопившуюся во рту.              Джексон растерялась всего на секунду. Расслабила кулаки. Немного опустила руки. Но бой никто не прекращал. Гоуст ударил ей ногой в солнышко, она попятилась. Потеряла дыхание. Райли скрутил ей руку, взял в захват. Ей стоило сдаться, похлопать ладонью по предплечью или по бедру Райли, потому что он хоть и выпендрежник, но вопреки расхожему мнению не псих. Он бы отпустил.              Но Джексон ударила его локтем под дых. Это не помогло. Начала слабеть, второй удар был слабее, и Гоуст оттащил ее назад. Она скоро обмякла. Инструктор вмешался, Гоуст отпустил ее из захвата, они опустили ее на настил. Инструктор привел ее в чувства — довольно легко очухалась. Прайсу и Хиггенсу было неслышно, о чем они говорят, но скорее всего что-то базовое: — продолжаешь? — так точно сэр, — и она вскочила на ноги.              Нет, Джексон была умница. Райли был выпендрежник. Развел руками, приглашая нападать. Она в армии сколько? Ну полтора года? А до этого ее боевой опыт составлял преимущественно бег, конечно Райли ей не по зубам. Но этот бой дает оценить ее способности учиться, и то что ее не бросает в панику и в конце концов что она не ждет к себе особого отношения.              Они обменялись еще несколькими ударами. Райли пропустил — не специально, по своей тупости. Второй раз демонстративно сплевывать кровь ему не дали. Они свернули стул, который попался им под руки, Гоуст не постеснялся использовать его как оружие, но она увернулась от стула, и когда он разбился от нее в нескольких сантиметрах, она стряхнула с плеч пыль.              — Выпендрежница, — сказал Прайс. Хиггенс докуривал сигарету.              — Оба хороши.              Она проиграла, потому что Райли подонок. Оступилась мимо настила, получила удар под колено. Не упала сразу, но пропустила удар по лицу — остался вопрос нескольких мгновений, когда Гоуст уложит ее лопатками на настил. Отсюда казалось, что Райли, насев сверху, пробил несколько быстрых ударов по лицу сверху, но Прайс ставил, что пострадал настил и его кулак: бил в стороне.              Позер.              Инструктор их даже не разнял. Махнул рукой, и Райли поднялся. Подал Джексон руку, она поднялась за ним, они ударили по рукам. Из ребят кто-то свистнул — бой был хороший. Райли шел позади нее, взял за плечи, снова обхватил локтем ее шею. Она пихнула его ладонью в бок. Бесятся. Играются. Освободилась. Показала средний палец, сказала что-то. Увернулась от подзатыльника инструктора. На ковер позвали следующих.              Айрис Джексон отлично проходила тесты. Айрис Джексон хорошо себя чувствовала в стрельбе и в рукопашном бою. Айрис Джексон спелась с Райли по каким-то потрясающим причинам, и хотя Прайс ожидал, что Гоуст среди кандидатов не найдет товарищей, вон, болтался с ними для развлечения в спаррингах, болтал под брезентовым навесом, пока Джексон смотрела в маленькое пыльное зеркало над столом, откуда едет кровь, и стирала ее пальцами.              В деле Джексон отдавало неприятностями, на которые она бы нарвалась, не окажись в армии. Но в SAS она не пройдет, потому что завалит E&E.                     Mi flaca, mi güerita, mi chiquita, mi nena       Монте-Карло, Монако, 04.06.2017, CEST 9:43 PM       Рауль «Марти» Армас       Хуго              — Тебе нравится?              — Повернись.              Она сделала шаг вперед, показалась перед ним, развернулась, как делает любая эскортница, считающая себя моделью дочерта, до последнего глядя на него, показалась со спины, и снова шагнула к нему после оборота.              — Тебе нравится. Я вижу.              Платье на ней было чрезмерно короткое, собиралось по бокам завязками, облегало бедра. Закрывало длинными рукавами ее тонкие руки. Собирались складками перед золотыми часиками Тиффани на левом запястье. Тонкий черный капрон равномерно обтягивал ноги, и наконец туфли от каждого ее шага стучали каблуком по мрамору.              — Ты просто хочешь сахара, да? — спросил Марти у нее, потянув ее на себя за руку. Она послушно сделала шаг к нему. Он посмотрел на нее внимательно. Марти не вполне помнил, на что купился в этой девочке прошлой зимой. Возможно, на то, что она говорила по-испански. А вообще у нее были скудные формы, к тому же она похудела. У латинок по меньшей мере были широкие мягкие бедра, упругая задница и округлая грудь над тонкой талией. А эта была англичанка, у нее была бледность лица, худые ноги и руки. Благо, грудь на месте. Здесь, в Монте-Карло, она была на высоте. В Боготе на нее бы ни один мужик не посмотрел.              Может быть, один раз, просто чтобы трахнуть белую.              Она подошла к нему вплотную. Марти рассмотрел в ее глазах, что утром она не приняла — обычно завтракала кокаином. Высвободила запястье из его руки, опустила руки ему на плечи. Марти провел ей по талии до бедра и обратно вверх. Короткое платье приподнялось за его рукой. Но он оправил его. Поднял на нее взгляд.              — Я люблю тебя, Марти, — сказала она.              — Это я уже слышал. Чего ты хочешь? — спросил Марти. Она улыбалась ему в лицо. Взяла его лицо в ладони, посмотрела ему в глаза. Она не приняла кокаин, она на каких-то других стимуляторах. Опять ее Рохас развлекает. Дьявол. Марти сам в свое время колол ей в первый раз, но она оказалась очень падкая на дрянь. Подсела сильнее, чем он рассчитывал. Это бывало забавно, но чаще было раздражающе.              Она улыбалась, как психопатка.              — Я хочу, чтобы тебе было страшно, Марти, — сказала она негромко.              — Страшно? — спросил он.              — Да, — она отпустила его. Убрала руки, ушла в противоположный угол комнаты. Марти проследил за ее шагами. Она остановилась перед зеркальной поверхностью темного стекла одного из стеллажей. — Страшно, что кто-то поимеет меня, пока ты занят делами.              Как же ей нужно его блядское внимание.              — Кого ты хочешь?              — А кто будет?              — Коррейош. Де Кошта. Араб, как его.              — Нур-эль-Хак, — напомнила она. У нее была хорошая память на имена.              — Да.              — И все?              — И Рохас. Де Кошта будет с женой.              — Истеричка.              — Она-то да, — Марти скривился. От истерички слышал. — Отойди нахер от стекла.              Она отступила от стеллажа с посудой за темным стеклом, в котором смотрела на свое отражение.              — Де Кошта мне подойдет.              — Затащи его в Южное крыло, сядь ему на лицо, — предложил Марти. Хочет выставить себя шлюхой, чтобы спровоцировать его, — пожалуйста. Она подняла на него взгляд. Ухмылка показала белые, как кокаин, зубы. Она прищурилась, делая паузу, прежде чем сказать то, что ему не понравится, и Марти сразу сделал шаг к ней: она так выглядит, когда знает, что перейдет черту.              — А его нос больше твоего члена, Марти?              Ее голос оборвался на его имени, Марти взял ее за шею, толкнул к стеллажу. Она не вскрикнула, она сдавленно вдохнула. Вцепилась в его запястье, ударилась спиной о стеклянную дверь. Внутри задребезжала посуда. Она знала, к чему дело придет, она добивалась этого, она быстро сдалась:              — Прости. Прости, я шучу.              Марти посмотрел в ее лицо. Она не испугалась. Она пришла сюда только чтобы вывести его из себя, и она делала это хорошо. У Марти обещает быть длинный вечер и тратить на нее нервы — не сегодня. Марти сжал ладонь на ее тонкой белой шее. Немного сильнее, и под его рукой цепочка оставит на ее шее след. Она поморщилась, одной рукой цеплялась за его предплечье, но другой провела по нему ладонью. Она любит его касаться. Даже когда знает, что он не расположен к ней и ее потребности в его внимании. Марти отпустил ее, собрал ее волосы в кулак, заставил сесть перед ним на колени. Она не оказала никакого сопротивления, подалась на его руку, послушно опустилась вниз, сбросила туфли, чтобы сидеть удобнее.              — У него длинный язык, — сказал он. Она смотрела на него снизу вверх. Прислонилась щекой к его паху.              — Думаешь, он шепчет про тебя?              Она приходила за его вниманием, как шлюха, она одевалась, как если бы действительно хотела оказаться в постели с кем-то из его партнеров, но она была умная сладкая девочка из Европы, и она из обрывков его разговоров, из его настроений и его отношения к ней умела заключать источники его головной боли.              — Кто-то шепчет.              — Страшно?              Она стояла перед ним на коленях, чтобы отсосать ему, потому что хочет дряни, и спрашивает его о том, страшно ли ему? Она даже не понимает, что про что речь. А речь не про местную полицию, не про идиотов из наркоконтроля. Пахло военной разведкой, интерполом и еще бог знает чем, до чего ей не должно быть дела. Пусть ей лучше будет дело до того, как требовать его внимания, как касаться щекой его рук, как целовать его пальцы. Умилительное зрелище. Она приходила с самым грязным языком и остроумной грязью в голове, но ее появление умиряло его. Марти часто упускал момент, когда смягчался по отношению к ней.              Упустил и в этот раз. Усмехнулся, произнес негромко:              — Не так страшно, как-то, что кто-то поимеет тебя, пока я занят делами, nena.              Она улыбалась. Потянулась расстегивать ремень у него на штанах. Марти отпустил ее волосы, провел рукой ей по щекам, чтобы она еще раз посмотрела на него. Она послушно подняла на него глаза.              — В последний раз спрашиваю, что ты хочешь?              Она прикусила губу.              — Я не помню, что это было, но Рохас колол мне, — она не закончила.              — Я понял.              — Но я хочу, чтобы ты закончил дела и поимел меня на балконе над садом. Там эти блядские перила, я хочу, чтобы ты меня поимел на них и мне было страшно, что ты сбросишь меня нахер вниз на изгородь. Пока мы не уехали в Лиссабон.              Психопатка.              — Два часа — и я закончу. И поимею тебя на перилах на балконе, — пообещал Марти. Она улыбалась.              — Два часа я подожду.              Марти провел ей пальцем по нижней губе, она взяла палец в рот, влажно смочила губами. Поддалась его руке, повернувшей ее лицо к его члену, влажными губами поцеловала головку члена и со стоном, будто ее уже имеют, где там она хотела, взяла его в рот.              Марти не нравилось ее английское имя Грейс, оно было слишком громкое и на испанском звучало грубо, как мужское. Он называл ее малышкой, деткой или девочкой, когда ему было нужно, чтобы она его услышала, или обозначить ее в разговоре.              Детка хорошенько поработала и обмякла в его руках, когда Марти ввел ей мет. Чтобы не снимать платье, вводил в вену на бедре, и она осталась лежать, раздвинув ноги, когда Марти выбросил шприц. Предположим, немного больше, чем ей достаточно. Он вернулся к ней, собрал ее коленки вместе, она неразборчиво посмотрела на него. Просветлела. Улыбалась, и Марти приподнял ее выше, чтобы она не съезжала вниз по дивану.              — Хорошо?              — Клянусь, Марти, я так люблю тебя, — у нее менялся голос под кайфом. Становился легче. Она часто под кайфом путала языки, и это она сказала на английском, и Марти поцеловал ей лоб. Она будет под кайфом, и даже если выйдет вниз, в холл, на это сборище его подонков, среди которых Марти намерен найти и застрелить крысу в ближайшие две недели, то она потом просто не вспомнит, о чем была речь и кого она вообще видела.              Если кто-то ее пальцем без его позволения коснется, реши она хоть голой пройтись между его людьми, просто чтобы получить его внимание, он ему голову оторвет. Правда, и детке достанется. Но она уже привыкшая. Она всегда знает, чего будут стоить ее провокации.              — Будь хорошей девочкой, я скоро вернусь, — сказал он. Она сфокусировала на нем взгляд. У нее сбилось дыхание от приступа эйфории, но одновременно притупилась управляемость собой от легкого транквилизирующего действия смеси, которую он ей колол. Выглядела так, будто ей прямо сейчас кто-то хорошенько лизал киску и она не могла об этом сказать.              — Пожалуйста, любовь моя, — прошептала она, и Марти отпустил ее. Она закрыла лицо руками и, подтянув под себя коленки, упала на лопатки поперек дивана. Дышала глубоко.              — Я скоро вернусь, — пообещал он, но она уже вряд ли его слышала.              Через полтора часа она все-таки почтила их своим присутствием. Ходила с отсутствующим видом. Целовала его возле машин, где они стояли с Нур-эль-Хаком над его астин мартином. Попросила покататься. Она неплохо водила, когда была трезвая, но Марти ей сесть за руль не дал. Труп англичанки в разбитом астин мартине, принадлежащем гражданину Шехри, в глубоком токсикозе в Монако вызовет кучу вопросов у всех.              Она подходила к нему вплотную, шептала ему на ухо, что у нее синяк на бедре, и Марти разворачивал ее, чтобы вернулась на виллу, если намерена мешать ему разговаривать. Она замолкала, сидела на краешке клумбы с гортензиями и смотрела на него, пока они обсуждали трафик в Хашхаш, который никак не могут развернуть в чертову Европу, и опиевое сырье тащится через Китай — это в лучшем случае, а то и через Лаос или Мьянму, где теперь еще и война, и грузы теряются. Надо было искать партнера в Азии или требовать от Федерации уже наконец повлиять на Правительство и сорвать эти старые договоренности с Европой.              Нур-эль-Хак поглядывал на детку, сидящую в черном платье на фоне белых пухлых бутонов гортензий. Она часто была при его разговорах. Ее присутствие не смущало тех, кого он принимал за самых доверенных лиц.              — Ты знаешь, где Лаос? — спрашивал у детки Марти, и она положительно качала головой.              — Где? — спрашивал Нур-эль-Хак с усмешкой. Марти заранее улыбнулся. Она только выглядит, как девочка на ночь, но она говорит на пяти языках, она легко занимает разговором самых душных людей, кого Марти лично на дух не переносит, и она совершенно точно знает, где Лаос.              — Между Вьетнамом и Тайландом, — поизносила она чуть дыша. Начинала ловить ту стадию кайфа, когда эйфория стекает в паранойю и страх боли. К моменту, когда он будет «иметь ее на балконе», она будет плакать и просить и пощады, хотя даже не сможет толком объяснить, от чего.              Нур-эль-Хак посмеивался. Ни шлюха, ни эскортница не назовет столицу США или Испании, не говоря уже о Лаосе. Марти любил ее за это, пожалуй. С ней было не стыдно показаться перед партнерами. Люди, которых он действительно уважал, любили малышку. Она вмазывалась дурью, как собака, но притом ровно стояла на ногах, время от времени выдавала ему в лицо что-то такое, вроде «пожалуйста, любовь моя» что Марти думал, какого хера он ей кольца на палец не надел и не расписался с ней где-нибудь в Барселоне у Святого Креста и Святой Евралии, скажем, полгода тому назад.              Они провожали гостей в пятом часу утра после этого небольшого собрания, и она спрашивала:              — А как звали того, с которым говорил Рохас?              — Это мой брат, он прилетел из Венесуэллы.              — Говорил про рейды полиции в Боготе.              — Подслушиваешь?              — Я ничего не могу поделать, иногда мне кажется, что я слышу людей на той стороне Земли. — Марти удерживал ее под локоть на лестнице. Учитывая, сколько дряни в ней, она вообще должна слов не связывать и голосов не разбирать.              — Это точно не голоса в голове, nena?              — Голоса в голове никогда не используют слов, которых я не знаю.              Марти посмотрел на нее, остановил за предплечья у фонтана перед главным входом на виллу. Ее блядское платье задралось от того, что она поднималась по лестнице. Марти оправил его снова. Он доверяет ей. Он только сейчас понял, насколько.              — Послушай. Он еще не уехал. Попроси-ка лучше его поиметь тебя на балконе. Вдруг еще что-нибудь скажет.              — Нет, Марти, ты обещал, — она с жалостью посмотрела на него. — Ты правда так боишься стукача? Марти, я клянусь, тебя никто никогда не поймает, ты же…              Она попыталась соблазнить его брата. Она почти его оседлала, но он скрутил ее по рукам, уволок в душ, окатил ледяной водой и мокрую до нитки, с потекшей тушью и разбитыми волосами притащил к Марти: «держи свою суку на привязи, если она доторчалась и дичает от течки». Марти пришлось отвесить ей пощечину, и она опрокинулась на диван, у нее пошла кровь по губе и подбородку. Они с братом обсудили рейды полиции в Боготе — ничего специфического, бизнес как обычно. Брат уехал на рассвете, и детка не позволила даже коснуться себя, когда Марти попытался помочь ей встать.                     Escape and Evasion 2       Херефорд, Великобритания, 04.12.2017, GMT 3:43 AM       Капитан Джон Прайс       22й полк SAS              — Как спалось?              Молчание.              — Ты меня сука слушаешь?              — Так точно.              — Как спалось?              — Плохо, сэр.              — Говори четче.              — Не могу, сэр.              — В горле пересохло?              — Так точно, сэр.              — Воды?              Не ответила. Подняла взгляд на капитана Хиггенса, и он показал закупоренную пластиковую бутылочку воды 0.3 литра.              Хиггенс всегда исполнял этот трюк. Сначала задать все вопросы. Получить классические ответы: не могу говорить, не авторизован разглашать. Потом задавить ребенка физической нагрузкой. Оставить на несколько часов лицом к стене, руки за спиной или над головой, плотно прижатыми к стене. Выставить при этом сержанта или пару. При попытках облегчить стояние у стены, начинать расширенный допрос. Не как вначале: спросить и уйти. Давить криком в ухо. Держать у стены дулом оружия. Уже здесь ребята начинают сдавать позиции.              Прайс и Хиггенс стояли за стеклом в комнате, где вели допрос в рамках E&E Элизабет «Айрис» Джексон, и она, плотно прижимаясь к стене, кажется, вообще уснула стоя. Хиггенс курил. Прайс поглядывал на девочку. Прошло восемь часов со старта.              — Ты, Прайс, здесь вообще что забыл?              — Смотрю.              Хиггенс намекал на то, что Прайс обычно отказывался участвовать в E&E тех, в кого не верил. Прайс обычно брался целью поломать всеобщих фаворитов. У Прайса методы были другие. Но Хиггенс был забавный в своем постоянстве.              Если проходило достаточно времени без подвижек и начать расширенный допрос не было повода, Хиггенс возвращался, усаживал пациента на стул, говорил с ними отечески, а потом оставлял на много часов только при наблюдении, чтобы не давать спать. В не самом удобном положении, но по крайней мере не признанном пыточным методом.              Потом был трюк с водой. На фоне усталости и нагрузки первых часов допроса, к концу жажда становилась невыносимая, и до смешного много ребят сдавались перед бутылочкой 0.3 литра.              Хиггенс еще спрашивал:              — Все ведь может прямо сейчас закончиться. Цель операции, малыш, и ты свободен.              Не все покупались сразу. Некоторым надо было начать лить воды на носки ботинок. Они просили прекратить.              Хиггенс мог конечно и за волосы оттаскать и стрелять под ноги, но ему это все очень редко приходилось делать. Попасть к Хиггенсу почти всегда означало провал E&E. Такой вот он хитрый жук.              Но Айрис Джексон подняла на него взгляд, и Прайс, стоящий за стеклом, теребя бороду ладонью, посмеивался. Неважно, что она скажет, но гвоздь программы методов Хиггенса не сработал.              — В жопу ее себе засуньте, сэр.              Прайс посмеивался за стеной, и Хиггенс, широко расставив ноги и уперевшись о них локтями, начал лить воду на пол. Джексон лыбилась этому зрелищу. Хиггенс неодобрительно покачал головой.              — Прайс?              — М?              — Она твоя.              Прайс вошел в комнату для допросов. Посмотрел на эту девчонку вблизи. Она смотрела на него волком. Исподлобья.              — Куришь?              — Курю, сэр.              Прайс пихнул Хиггенса в бок. Его сигары остались в соседней комнатке, откуда можно было слушать допрос. Хиггенс достал сигареты. У Джексон руки были закреплены в наручники за спинкой маленького стула, поэтому Прайс раскурил сигарету сам и вложил ей между зубов. Джексон взяла сигарету.              — Затянись как следует.              Она затянулась глубоко. Уже почуяла подвох. Поэтому после глубокого вдоха еще и дыхание подзадержала. Прайс дал сделать вторую затяжку, щелкая зажигалкой.              — Давай еще раз, — приободрил он, когда она выдохнула дым после второй тяжки. С сигареты посыпался пепел: она молодец, почти половину вытянула.              И вот когда дым от третьей затяжки заполнил ее горло и легкие, Прайс взял ее за воротник кителя, резко поднял со стула, что наручники, зацепившись за металлическую спину, оставили ссадину у нее на запястье, едва не содрав нахер всю кожу тыльной стороны ладони. Она уже закашлялась, подавившись дымом. Прайс тогда ударил ее основанием ладони в грудь — окончательно выбьет из дыхания — и в два шага дотащил до стены, о которую приложил лопатками. Диафрагма от такого праздника жизни мгновенно спазмируется, и вдох становится непросто невозможным — Прайс просто прижал ее локтем к стене — а болезненным.              — Цель операции, Джексон, сейчас. И я зову врача, чтобы ты не сдохла здесь нахер.              Старые добрые угрозы жизни на фоне мгновенного удара в голову от никотина от голода, недостаточность критического мышления на фоне утомления — дело даже не в том, что идешь тридцать шестой час допроса, а в том, что к этому моменту их 3-5 дней шугают по окрестностям в игровой операции, и нервы ни к черту. Прайс видел, как у парней в этот момент случается паническая атака, и они называют цель операции, страховые номера родителей, адреса супругов. После этого оставалось осторожно отпустить, похлопать им по плечику, сказать, что дыхание вернется в норму за 2-3 минуты, а паничка пройдет, когда восстановится дыхание, а в SAS они точно не попадут на этом наборе, снять наручники, выйти и понаблюдать за кем-нибудь еще.              Джексон произносила что-то одними губами, и Прайс дал ей воздуха, опустив локоть ниже.              — Цель операции, — она вдохнула как рыба, глотнув воздуха — отозвалось болью в груди. Спазм диафрагмы легко спутать со сломанными ребрами по незнанию. Она поморщилась. — Цель операции не имею права разглашать, сэр, — она произнесла это дрожащим голосом, едва слышным Хиггенсу, сидевшему в середине комнаты, много раз видевшему, как от страха за свою жизнь ломаются мужики, отслужившие по пятилетке в других родах войск. Прайс посмотрел на Джексон. Она криво лыбилась, но стояла бледная, как простыня, и Прайс покачал головой.              — Ты мертва.              Он отпустил ее. Она чуть не повалилась на пол, и Прайс подхватил ее.              — Не буквально же. Сука. Сержант, врача, пошевелись, — сказал он, усадив Джексон на стул. Один из ребят, стоявших у дверей, незамедлительно вышел из допросной комнаты. В сознании она была, просто слабость — не удивительно. Прайс похлопал ей по щекам, она сфокусировала на нем взгляд. — Ты с нами?              — Так точно, сэр.              — Добро пожаловать в SAS, Джексон.              Прайс выпрямился, оставив ее сидеть на стуле, вытянув ноги. Они переглянулись с Хиггенсом. Тот лыбился. Прайс неопределенно покачал головой: ладно, признается, ошибся на ее счет.              — Капитан? Капитан Прайс? — Джексон подала голос. Прайс обернулся к ней. — Разрешите докурить.              — Докурить по усмотрению, — сказал Прайс с усмешкой и вернул ей сигарету, упавшую на стол.