10 Батеньки тебе что, двенадцать

      На колени       Херефорд, Великобритания, 06.02.2018, GMT 12:33 PM       Сержант Айрис Джексон       22й полк SAS              Айрис опаздывала на обед на полчаса и, чтобы наверстать время, добираясь до столовой, перешла на бег. Трусцой пробежала вдоль насыпей по краям полигона, обогнула здание главного корпуса, пробежала по мосточкам у внутреннего двора, разминулась с двумя лейтенантами, которых не знала, и свернула за угол. Толкнула двери.              Столовая была забита людьми, но у линии выдачи уже было всего пара человек. Она быстро возьмет себе обед и останется так же быстро сметать его до часа дня. На все про все останется двадцать минут, и она успеет даже перекурить после.              Она перешла на шаг — в столовой бегать не принято — прошла мимо столов, подхватила поднос, набрала себе полноценный обед и нашла взглядом стол, за которым сидела обычно. Компания, с которой они бы обедали в ином случае, уже разошлась. Но за дальним столом сидел Райли. Сидел на втором месте от края стола, так что похоже с ним до этого обедал кто-то другой, но теперь он сидел один. Тарелки его стояли пустые, он надел маску, и Айрис заметила, что смотрит он на нее и дожидается ее. Она взяла поднос, пересекла зал и поставила поднос на стол перед Райли.              — Ты где была? — спросил он, Айрис отодвинула стул и села перед ним, доставая ложку.              — Хиггенс, — сказала она. Капитан Хиггенс вытащил ее в свою команду после результатов допроса на финальном этапе отбора в SAS. Ей даже сказали, что он хотел ее себе задолго до допроса, но теперь гонял ее по мелким поручениям. Айрис объяснила бы по каким именно, но в приоритете был суп.              Гоуст попал в команду капитана Прайса. Айрис помнила Прайса с ее допроса — жутковатый мужик. Говорили, в ее наборе он много кого срезал на E&E. Говорили, у Прайса специфическая специализация и много всякого насчет его методов, и Айрис не приходилось в большинстве из этого сомневаться. На ее допрос он пришел и чуть из нее всю дурь не выбил. Но его «Добро пожаловать в SAS, Джексон» она не забудет, и ей показалось, что она будет работать с Прайсом, но не срослось. Гоуст вообще однажды сказал, что Прайса он знал еще до зимнего набора, так что вопрос, где он будет, вообще не стоял. Но теперь их растащили по разным командам, и общего времени почти не было.              — Заканчивай быстрее, — сказал Райли. Айрис подняла на него взгляд. Уровень супа в тарелке к этому времени упал, но она не донесла ложку до рта.              — Хочешь?              — Я тебя поимею, что ходить не сможешь.              — Но мне будет нужно ходить, — с усмешкой возразила Айрис. Полдня впереди.              Гоуст откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Айрис прикинула, не повисел ли он на турнике за десять минут до ее прихода, чтобы его руки выглядели так, что компрессионка с длинным рукавом ему маловата.              — Заканчивай быстрее, — повторил он.              Айрис донесла ложку до рта, проглотила суп и медленно отложила ее на поднос. Заканчивать быстрее — это полумера. Если они хотят успеть потрахаться и покурить после и убедиться, что она все-таки стоит на ногах, то придется пожертвовать обедом. Она компенсирует сигаретами и вечером спиздит булку у о’Коннора. Он ей должен за пачку сигарет. Она поднялась со стула. Гоуст поднялся с ней одновременно. Они синхронно убрали подносы в ящики на колесиках, и Гоуст кивнул головой в сторону коридора, уводящего на лестницу на второй этаж над кухней, где были административные кабинеты неясного назначения. Они давно знали, что они пустуют на восемьдесят процентов, а те двадцать процентов, что не пустуют, заняты работниками с гражданки — они не всегда на месте.              Гоуст толкнул одну из дверей в пустой кабинет.              Айрис отступила назад, пока он запирал двери, и когда он обернулся, она уже опустилась на колени и забирала волосы в хвост. Гоуст с усмешкой расстегнул ремень штанов.              — Знаешь свое место.              — Снимай штаны побыстрее. Или тебя раздеть, как маленького?              Раздевать, как маленького, Райли не придется — он спустил штаны и белье, приподнял заправленную в них компрессионку — открыла низ живота — и Айрис конечно облизалась на его пресс, но губ коснулась головка члена. У них нет времени — Гоуст обхватил член ладонью и не дал ей вдохнуть, прежде чем взять его. Айрис, смочив губы, приоткрыла рот, губами обхватила головку. Та уперлась в щеку; если немного податься вперед, то в небо; тогда можно медленно поднимать голову, чтобы губами скользить по головке, освобождая ее. Айрис провела ладонью по его животу, пока влажно отпускала его член и снова брала в рот или языком надавливала на уздечку, разделяя складки кожи.              — На меня смотри.              Она подняла на него взгляд с усмешкой.              — Сними маску.              Это вечный диалог. С него всегда все начинается.              Гоуст снял маску, она обхватила ладонью его член, чтобы медленно надрачивать ему, пока начинает брать его в рот глубже. Если смотреть на Райли снизу вверх, видно, как на уровне середины живота собралась задранная футболка, как над ней выступает накачанная грудь. Гоуст — груда мяса, ходячие пять тысяч калорий. Следы шрамов не уродуют его вообще-то чистое лицо с ровной кожей. Вопреки тому, что он скрывает лицо 90% времени, он гладко выбрит и следит за собой. Он дольше в армии, чем он в SAS, его требования к себе и своему внешнему виду высоки.              Она смотрит на него, втягивая щеки и чувствуя, как касается ими головки члена у нее вот рту. Его выдох становится дольше, она помогает ему рукой, и его член начинает твердеть. Гоуст проводит ей ладонью по щеке. Обманчиво. Натягивает повыше плотный рукав, становится видно забитое запястье, и Айрис невольно тянется к нему щекой, но он заводит ей ладонь на затылок. Придерживая ее, подается на нее бедрами, приходится брать глубже и при этом продолжать смотреть на него. Никаких кинков на забитые руки, у них чертового времени нет.              Член скользит по влажному языку к его основанию, потом снова головкой к губам. Айрис открывает рот, отпуская член и выдыхая на него ртом. На влажную кожу дыхание будет ложиться прохладой, и Гоуст часто не замечает, что в ответ на это выдыхает сквозь зубы, и его живот отзывается напряжением — ему приходится контролировать себя, чтобы не поиметь ее в рот, а дать ей развлекать себя.              Она проводит пальцами по напрягшемуся животу Райли, и он вынуждает себя расслабиться. Айрис снова берет член в рот, языком подхватывая свою же остывающую слюну, — еще немного глубже, поднимая глаза на Райли: член проходится вдоль языка, упирается в небо, и Гоуст не дает отстраниться, накручивая ее волосы на ладонь. Ей приходится приоткрыть рот, когда он заходит еще глубже, и она не может выдохнуть. На глаза наворачиваются слезы, и смотреть на него становится просто тяжело. Она сдерживает порыв откашляться или закрыть рот, и только ногтями проводит по его животу. Видит, как он ухмыляется. Отстраняется, но только на несколько сантиметров, чтобы она успела выдохнуть, чтобы головкой упереться в щеку, а потом Айрис снова берет к горлу, и Гоуст начинает делать медленные толчки. Айрис чувствует, как царапает ему низ живота, но старается не сопротивляться, хотя не дышать тяжело, и большой твердый член в горле вызывает прилив паники на фоне того, что ей просто не хватает воздуха. Она чуть не захлебывается слюной, дергается и ищет, за что удержаться рукой. Ее давит кашель, слюна вязко стекает по губе на подбородок, и Гоуст стирает ее большим пальцем и размазывает по губе и щеке — иначе бы она заляпала себе слюнями форму.              Член Райли, твердея и поднимаясь, упирался ей все сильнее в заднюю стенку горла, и когда член входил глубоко, Айрис усилием воли расслабляла горло, давая Райли войти так, чтобы касаться подбородком яиц, и Райли удерживал ее двумя руками за лицо и медленно доставал, давая короткую и бесполезную передышку. В какой-то момент забрал ее руку со своего живота, когда Айрис почувствовала под пальцами теплую влагу. Не отвела взгляда от его лица, но ощущение крови из царапины на пальцах вряд ли с чем-то путала.              — Держи себя в руках, Джексон.              Она простонала в ответ, потому что отвечать, когда у тебя член во рту, тяжело. Райли выругался. Возбужденный мужик со стоящим членом и меньше чем двадцатью минутами в запасе, чтобы ее поиметь. А если она не кончит, она его засмеет. Тяжело ему придется. И он ставил себя в это положение добровольно и регулярно.              Райли достал член, и Айрис поймала пальцами потянувшуюся за ним слюну, слизала ее. Гоуст сжал ее щеки пальцами, посмотрел сверху вниз на то, как она ловит ртом воздух. Айрис знала, как быстро отдышаться — надо подключить живот и диафрагму, и главное — не частить с вдохами. Гоуст заставил ее подняться, давая понять, что отдышаться у нее мало времени, какие бы джедайские техники из своего школьного прошлого она ни припомнила. Она устояла перед ним на ногах, глядя ему в лицо. Не всем дано это видеть вот так просто. Обычно едва различишь взгляд в тени ПНВ, капюшона, маски, только догадывайся, что у него на уме.              — Снимай.              Она не глядя нащупала на себе ремень. Засмотрелась на его лицо. Не сразу нашла, как освободиться от бляшки. От того, как он заломал ей руку, когда не дал оставлять кровавые царапины у себя на животе, пальцы не слушались, и это ему пришлось помогать ей раздеться. Он вытащил ремень из ее штанов — она схуднула за пару месяцев, штаны без него и так сваливались с нее.              — Недоедаешь.              — Кардио много.              — Не так много.              Звучало с упреком, но это буквально он лишил ее обеда.              Он стащил с нее штаны, они сползли к ногам, и она не успела из них толком вылезти, потому что не сняла берцы, а Гоуст толкнул ее к столу. Она, не выпутавшись из штанов, отступила. Перед столом спустила белье и сняла с себя футболку, бросив ее на рабочий стул. Гоуст, наступая на нее, усмехнулся, увидев ее в спортивном лифчике. Посадил ее на стол, снял с нее топ. Она выправила штанины из берцев, и Гоуст стащил их, вывернутыми наизнанку. Встряхнул, чтобы расправить, бросил к футболке.              Быть перед Гоустом обнаженной и в берцах ощущалось более обнаженной, чем без одежды. А сам даже компрессионки не снял, не показал своих венозных рук (мечта наркомана), заживших татуировок.              В какой-нибудь день, когда у них будет много времени, Айрис прикрутит его наручниками к стулу, порежет его одежду ножницами и рассмотрит их, наконец.              Она уперлась позади себя руками, убрала в сторону бумаги, чтобы не соскользнуть назад. Гоуст подошел вплотную, под коленки подтянул ее к краю стола.              — Что надо сказать?              — Приятного аппетита? — предложила она. Гоуст кривился, надрачивал над ее промежностью. Она часто говорила это «отлижи» вместо «отъебись», так повелось. Бобби и мужики в целом часто на это агрессировали сильнее, чем могли ответить. В SAS это принимали за юмор. Гоусту это следовало принять за руководство к действию, но не доходили руки.              — Еще?              Выпытывать из нее варианты — когда она и так сидит перед ним, раздвинув ноги, это так ублюдски. Учили ее инструктора держать коленки и стопы вместе, чтобы избежать происшествий. Кто ж знал, что речь не только про HALO MFF.              Она раздвинула ноги пошире, сдвинулась к нему ближе. Упералась ягодицами о его бедра. Посмотрела на него — на его лицо, на задранную футболку. На смазанную на животе кровь. Как он объяснит это мальчикам в душе? Это она ему еще плечи расцарапает. Если он только не скрутит ей руки вон тем скотчем на полке. Айрис заметила на входе — у нее была привычка анализировать факторы риска. Гоуст-то его, может, пока и не заметил.              — Пожалуйста, Саймон, — сказала она.              — Пожалуйста, что?              — Пожалуйста, давай потрахаемся, я действительно этого хочу.              Он провел пальцами ей по промежности. Мокрая. Да, она возбуждалась от такого его вида и от того, как он сдерживаtт стоны, когда она берет его член в рот, потому что стесняется, что таким крупным, серьезным и страшным мальчикам как он, нельзя стонать.              — Чего?              — Тебя. Внутри.              — Мгм?              — Мгм.              Это все только начинается так забавно, а потом она серьезно будет просить его. Просить его дать ей кончить, когда он будет втрахивать ее в стол, что он съедет со своего исходного места сантиметров на сорок к окну. Просить дать ей передышку между тем, как она кончает, когда он, вжимая одно ее бедро в стол, а другую ногу удерживая у себя на плече, ебет ее, упираясь ладонью в живот. Буквально:              — Саймон. Саймон, пожалуйста, хватит. Пожалуйста, хватит.              Ее вмазывает в это уебанское отвратительно обнаженное и уязвимое удовлетворение, когда у нее неконтролируемо трясутся ноги и она хочет, чтобы он вытащил свой член из ее влагалища, потому что оно горит и пульсирует и переполнено. Ее вмазывает до слез от неспособности ему сопротивляться и нежелания этого делать. Но она просит с улыбкой на лице, потому что он делает ей так хорошо и так убедительно удерживает трясущуюся коленку на столе, что она не может стереть эту блядскую улыбку с лица. Сука.              — Саймон, пожалуйста, подожди.              — Сколько?              — Минуту.              — Минуту?              — Или две.              — Минута.              Сука, зацепился за ее первое слово. Она посмотрела на него, тяжело дыша. Минута — чертовски мало. Она не успеет отдышаться. Она может отдышаться от пяти километров за двенадцать секунд и потом пойти на силовые на замеры, но она не может отдшаться после секса с Райли. За минуту.              — Считай.              — Я не могу.              — Цифры забыла?              — Я дышать не могу.              — Тогда я сам, — сказал он. — Двадцать шесть, двадцать семь…              — Еще и десяти секунд не прошло!              — Считай сама.              — Десять. Одиннадцать. Двенадцать.              Пришлось считать. Дыхание требовало иногда остановится и перевести дух, тогда Саймон продолжал за нее:              — Двадцать один. Двадцать два.              — Двадцать три, — перехватывала она. Он считал секунды быстрее тиканья часов на стенке напротив. А Айрис считала немного медленнее, и вот он ее проверить не мог или не хотел. Дыхание медленно приходило в норму. Его член упирался в промежность, но Райли стоял неподвижно, так что, предположим, она могла успокоиться. Не могла перестать думать о том, что у нее между ног пульсирует.       Она приподнялась, чтобы сесть. Потянулась к его руке, потянула к себе, чтобы он коснулся ее киски. Райли провел пальцами вдоль влажных половых губ, усмехнулся, почувствовав короткие сокращения мышц в такт быстрому сердцебиению. Она потянулась его целовать. Он повернул голову вбок, чтобы подставиться под ее губы сначала челюстью. Она поцеловала сначала ее, потом возле уголка губ, потом в губы. Он провел ей по щеке.              Это была диверсия. Ее учили, что к публичным проявлениям любви люди уязвимы, это выводит их из концентрации. Так и Саймон: если его целовать, он сбивался со счета. Она взяла его лицо руками, целовала его, пока он плавно массировал ей между ног большим пальцем: это почти успокаивает напряжение, ласкает чувствительную кожу, но одновременно оставляет этот привкус, что тебя дразнят.              — Сорок? — неуверенно вспоминает она. Это наглая ложь: давно перевалило минуту. Ее инженерная специальность требовала быть очень точной в счете.              — Или тридцать шесть?              — Уверена, что сорок три.              — К черту, считай заново.              Но он не давал ей начинать считать, целовал ее. Выглядит уже как диверсия против нее. Ладонью обводил ее бедро, подтягивал ближе, и вот тут определенно прошло еще с полминуты, прежде чем он дал ей отстраниться.              — Двадцать девять. Тридцать, — она считала после, облизывая губы и дыша грудью. Гоуст касался пальцами ее сосков, рассматривал ее лицо, водил ладонью по ребрам, снова возвращался к груди, поднимающейся от вдохов, и к не исчезнувшим до конца следам от резинки лифчика. Айрис следила за ним взглядом, — Сорок восемь, сорок девять. — Она считала медленнее, чем идут секунды. Кажется, сама забыла, как они текут, потому что Райли проводил по талии, заставляя откинуться назад, чтобы дать ему целовать между ребер. Райли отвлекся на ее кожу, хотя ему это было несвойственно — ему несвойственно наблюдать за ней, рассматривать ни лицо, ни тело, несвойственна ласковая аккуратность в прикосновениях, несвойственно целовать, кроме как в похвалу, несвойственно касаться, кроме как в издевку. Но теперь — стоял, поглаживая ей щеку. Убирал ей выбившуюся прядь за ухо, как раз, когда она заканчивала: — Пятьдесят девять. Минута.              — Готова? — у Айрис скрутило живот от того, как он это спросил. Он мог быть настойчивым, он мог иметь ее, когда она уже говорила, что не может больше. Закрывать ей ладонью рот, чтобы не давать повода думать, что послушает. А теперь он спрашивал, готова ли она, будто у нее есть право отказаться. Как будто ее единственная опция получить передышку — это не обманом заставлять его сбиваться со счета. Чудо, что он еще не раскусил этих игр. Считался хитровыебанным умным подонком.              Но она качала головой утвердительно, и, удержав пальцами его член, подвинулась ближе, чтобы головка снова вошла во влагалище. Гоуст толкнулся вперед, одним плавным движением войдя до шлепка бедер по ягодицам. Наполненность отозвалась где-то глубоко в животе, почти в ребрах, хотя никакого объяснения этому не было, и Айрис не удержала стона — не больно. Не больно, просто нестерпимо, просто невыносимо чувствовать его член внутри. Каждый раз входит с мерной размеренностью, даже не ускоряет темп, и ее с нескольких толчков начинает вести в то же самое знакомое состояние перед оргазмом, когда давление на передней стенке, как будто в самом низу живота, становится тянущим и переполненным, как будто под давлением или как если сильно-сильно сжать ноги. Гоуст даже не пытается ее довести, она сама по себе готовенькая — и она все-таки обхватывает его плечо рукой. Гоуст наклоняется к ней, позволяя царапать ему кожу — он знает, чем это кончится, она слышит его усмешку ей в шею, слышит его дыхание, чувствует его тяжелые выдохи у себя на влажной шее.              — Саймон. Саймон, — она повторяла его имя, хотя не совсем отдавала себе отчет, к чему. Шепот выравнивался на каждый его толчок: он знает, что она на пределе, он медленно и последовательно входит длинными толчками, чувствуя, что она ерзает и задерживает дыхание. Что она подается на него бедрами, что она шепчет блядское: — Саймон, — снова и снова.              Из-за того, что он наклоняется над ней, она не может свести коленки, и когда она кончает, она обхватывает его ногами. Райли прекрасно видит, что у нее дрожат ноги и она едва себя контролирует. Он достает член, обхватывает его рукой, и хотя Айрис и сама знает, что делать, говорит:              — На колени.              Она спускается со стола на колени так осторожно, как залезать в ледяную ванную после изнурительных тренировок: чуть влажными руками держась позади себя за столешницу, медленно сползая вниз. Руки дрожат и ноги дрожат, и сердце колотится. Подставляется лицом под его член, касается языком головки, слизывает предэякулят, и Гоуст быстро надрачивает, чтобы с хриплым стоном кончить ей на язык и щеки. Айрис облизывает губы, собирает сперму с головки его члена, пальцами собирает ее с лица и облизывает большой палец, потом указательным: сидит перед ним на коленях, пока он, уперевшись рукой о стол, наклонившись на ней, наблюдает за этим.              — Хорошая девочка.              Она бы сказала ему, чтобы он ей отлизал, но она занята, слизывая его сперму с пальцев. Она усмехнулась в ответ на это.              Он костяшкой указательного пальца проводит ей по щеке. Гладко и скользко: еще одна капля. Она берет его палец в рот, Райли за подбородок поднимает ее голову выше: то ли посмотреть, то ли просто так, чтобы проверить, насколько она податлива может быть. Сидеть на коленях хорошо — дает отдохнуть, растянуть мышцы после напряжения неловкой статики, пока они трахаются. Саймон касается ее подбородка пальцами, она поднимает голову и взгляд на него. Довольный призрак. Надо же.              — Вставай.              — Я не могу, — не скрывая своей беспомощности, ухмельнулась она.              — Встала, — пробирало, как упал в приказное и бескопромисное его голос, как если сидеть перед ним через допросный стол и огребать от него за поведение.              Айрис выругалась, поднялась. Гоуст подал ей ее футболку. Она потеряла лифчик и надела футболку прямо так. Гоуст надел и застегнул штаны. Айрис подняла с кресла свои карго и белье. Залезла сначала в трусы, когда Гоуст повернул ее к себе за предплечье.              — Что еще?              Гоуст поцеловал ее в губы.              — Ты умница.              Она улыбнулась идиотски. Дала поцеловать себя еще раз. Чуть-чуть удержалась, чтобы не сказать «спасибо».              Гоуст ничего не ждал на это в ответ. Дождался, пока она залезет в штаны, не снимая берцев (это была ошибка). Поднял из-за стола ее спортивный бра:              — Это мне оставишь? — он держал его на пальце. Айрис подошла к нему. Взяла в руки его грудь: ну что с него взять — мясо мясом.              — Тебе маловат.              Гоуст был показушник. Напряг правую руку, потом левую. Сыграл мышцами груди. Она усмехнулась. Забрала у него белье, убрала в карман.              — Примерим с мальчиками.              — Ну-ну.              Она заправилась. Они осмотрели комнату — вроде не оставили следов. Гоуст за угол подтянул стол на место, сорок сантиметров дальше от окна, и надел маску, прежде чем выйти. Покинули кабинет, прикрыв дверь, и ушли, обойдя здание с северной стороны, чтобы покурить. Предположим, она немного опоздает с обеда. Скажет, что увлеклась супом. Хиггенс-то не заметит, что она худеет из-за недостатка супов в ее жизни и избытка кардио, которое в рамках тренировок на базе никогда не принимала за серьезные нагрузки.                     Если крышатник едет       Херефорд, Великобритания, 07.15.2018, GMT 12:33 PM       Сержант Айрис Джексон       22й полк SAS              Когда в Херефорде показываются какие-нибудь высокопоставленные дяди, пиши пропало. Приключилась (или приключится) какая-нибудь срань. Прибытие какого-нибудь генеральского генерала и показательные тренировки, включая освобождение якобы заложников из числа его бесчисленных секретарш. Спарринги при командовании. Демонстрация владения оружием.              Иногда появлялись какие-то высокопоставленные лица вместе с разведкой и с шишками минобороны, указывали пальцами на конкретных людей, и те дружно улетали туда не знаю куда. Такое случилось в 2017 году. Прибыло трое, один из которых был мужик по фамилии Хауэллс, какой-то экс-SAS генерал-майор, который здоровался за руку с Прайсом, и еще несколько людей из военного ведомства. Они что-то обсудили с отрядом Прайса, и в тот же вечер четверо: Прайс, Гоуст, Митчел и Элдер — сели на самолет в полном боевом снаряжении. Загадочная была миссия. Запросы разведки, в отличие от операций под руководством военных, вообще всегда были покрыты тайной. Все, что Айрис знала, это что их дернули какого-то дьявола в Европу (хотя они считаются антитеррористической силой, а кого в Европе они преследовали — вопрос). Айрис спрашивала у Хиггенса, что это за приколы, тот сказал, что не раскрывается даже страна, в которой велась операция. Они после ее завершения мотались в Лондон и сидели в здании MI6, говорили, способствуя допросу целей.              Айрис не знала, что там произошло, но вот тогда Гоуст вернулся в Херефорд с каким-то настроением убивать, устроил показательное избиение малолеток из летнего набора, проходивших курс по рукопашному. Его выслали на офенсивную операцию в Латинскую Америку, чтобы унял трахание. Вот оттуда вернулся более или менее спокойный.              Далее про шишек в Херефорде.              Айрис однажды исполняла удушающий на каком-то офицере полиции, потому что кто-то из этих кабинетных военных прошлого тысячелетия решил убедиться, что удушение работает вне зависимости от телосложения. Айрис хорошенечко поддушила крупного мужика, и тот обмяк в ее руках. Его подняли под руки, встряхнули, привели в чувство. Айрис уже вернулась в строй. Она бы предпочла быть на вылете, например, куда-нибудь в Йемен и там пытаться собрать свои кишки на сыром бетоне после разорвавшейся растяжки вот этим вот фокусам, но из Йемена они вернулись в полном составе, и команду Хиггенса в полном составе на этом фоне почему-то очень хотели посмотреть — какие они все из себя ветераны боевых действий и что это значит на практике.              Айрис не понимала, почему ее немного заведомо вымораживают всевозможные столичные большие дяди и тети, не понимающие, чем тут они все в Херефорде занимаются, но Хиггенс вручил Айрис коробку с сигаретами за выдающееся терпение и выдержку, но больше всего на ее удовлетворение прошедшим цирком с конями повлиял Райли. Он наблюдал за ее минутой славы, стоя с Прайсом под навесом в стороне от площадки, а сразу после вытащил ее в сторону.              Айрис стояла с ним, чиркая зажигалкой — сдохла.              — Посмотри, что видишь?              — Толпу клоунов, — огрызнулась она.              — Внимательнее.              Она посмотрела на толпу клоунов внимательнее. Все почтенные гости торчали на трибуне, командир базы генерал-майор Питер Индж курил папиросу и обсуждал что-то с политиканами из минобороны.              — Давно его не видела, — сказала она, кивнув на командира. Райли покачал головой.              — ГМ будет занят до самой ночи, Джексон.              — На что ты намекаешь?              — Не хочешь раздвинуть ноги в его кабинете?              — Он заперт, — сказала она.              — Ты дипломированный диверсант и сержант спецназа. Не сможешь стащить ключ у дедушек?              Конечно, сможет. Ладно, конкретно в тот раз Айрис возместили стресс, полученный в результате такого визита. Ей еще пришлось Хиггенсу, когда он вручал ей блок сигарет, объяснить, куда она запропастилась.              Но это было давно. Кроме того, о таких посещениях базы предупреждают заранее, в связи с этим еще обычно появляется какой-нибудь инструктаж, как себя вести, что делать, чего не делать и какая будет повестка и насколько нужно или не нужно заморочиться.              Но на этот раз люди из Лондона прибыли без предупреждения. И не имели достаточно представительного и загадочного вида, чтобы сойти за разведку или на худой конец контрразведку.              Айрис стояла во дворе и наблюдала, как пропустили две черные машины и они проехали к зданию администрации. Вышли трое мужчин и одна женщина, их встречали на крыльце командир базы, начальник эскадрона Ривз, капитан Прайс и какая-то гражданская девочка из администрации. Прайс был не в духе, начальники перездоровались. Как они ушли, Айрис уже не видела, потому что ей чуть не прилетело звезды за то, что она щелкает лицом без дела.              Она не была вполне уверена, что происходит, но некоторые факты сопоставить могла. Группа Прайса вернулась из Афганистана два дня тому назад после трехнедельной операции. За несколько месяцев службы у них с Райли сложились некоторые ритуалы, включавшие очень характерный секс после возвращения одного из них из региона, и конкретно этого ритуала не произошло. Райли чуть не подрался с собственным капитаном по приезде. Айрис пересеклась с ним в коридоре. Шел с другим лейтенантом отряда, и Гоуст бросил на нее такой взгляд, что она только в сторону отошла.              И вот теперь пожалуйста, на следующий день прибыли венценосные шишки из Лондона. Пахло это все нехорошо. Райли не появлялся на тренировках, не участвовал в обычном ходе дел базы — об этом не говорили, но судя по всему, ему выписали АдДис. Айрис слышала обрывок его разговора с Прайсом:              — Я тебя предупреждал.              — И что теперь, увольнение с позором?              — Посидишь, подумаешь над своим поведением. С башкой помиришься — вернешься.              — Пойдешь нахер, кэп.              Гоуст был не в духе, но выебываться на малолеток, как в тот раз, было не с руки, потому что на базе торчали военные следователи и исполнители.              Потом на базу нагрянул еще один большой человек, и Айрис могла поклясться, что она его уже видела, и ей подсказал старший товарищ из ее группы:              — Так это Макмиллан. Генерал-майор Макмиллан.              Макмиллан снова здоровался с Прайсом за руку, и Айрис вспомнила, он был здесь год назад. С чем было связано его прибытие, она не знала, только болтали, что Макмиллан говорил с Прайсом, с командованием Херефорда и со всеми теми, кто приехал до него, и еще говорил лично с Райли, говорили, даже без капитана.              В конце концов через несколько дней она перехватила Райли у главных ворот. Шел с сумкой вещей. Увидев ее хмыкнул и едва не прошел мимо, но она показала ему пачку сигарет.              — Сука.              Если он думал, что она не заметит, как он покидает базу, он идиот.              — Куда ты?              Он достал сигарету из ее пачки. Придется перекурить перед отъездом. Вопреки расхожему мнению, маску он снимал, когда курил. Они сели на суровой металлической лавке. Охрана на въезде узнала их обоих и не стала дергать. Людей здесь обычно не было. Райли закурил сам. Потом подал огня ей, и она закурила с его рук.              — В Манчестер, — ответил он и процедил дым сквозь зубы.              — Надолго?              — На два месяца.              — А потом?              — Блядский мониторинг, и они будут принимать решение.              — Что ты сделал?              Гоуст посмотрел на нее. Ответа на этот вопрос она не получит. Он затянулся.              — Что ты будешь делать? — переформулировала она. Гоуст агрессивно стряхивал пепел с сигареты. Думал, что ей сказать. Видно, для себя что-то решил, потому что сам себе согласно покачал головой, и бросил бычок. Но ей не расскажет. Она докурила.              — Боишься, что больше не потрахаемся? — спросил он с ухмылочкой. Поганец. — Потрахаемся, — приободряющее пообещал он. Опустил руки на колени, посмотрел себе под ноги. — Разведка что-то хочет, — сказал он. Айрис подняла бровь. Это что еще такое?              — Тебя разве не отстранили?              — Отстранили. Очень удобно, чтобы показаться в Лондоне, — сказал Гоуст. Айрис посмотрела на него, но он сидел, сосредоточенно глядя в асфальт, и либо он сам ничего толком не понимал, либо не мог об этом рассказывать и даже о том, что уже сказал, пожалел. — Макмиллана знаешь?              — Нет.              Похоже, Райли действительно говорил с ним лично. Что за человек Макмиллан, Айрис тогда не знала. Как позднее выяснила, какой-то ветеран 90-х годов, но после разговора с ним Райли не отпускала какая-то мысль — настолько серьезная, что Райли был похож на сильно загрузившегося сложной ситуацией взрослого серьезного человека, а не на съехавшую с катушек машину для убийств.              В любом случае, Райли уехал, и она его не видела еще год. Шишки из Лондона продолжали время от времени появляться в Херефорде и создавать проблемы. Такова была их основная должностная обязанность, видимо.                     У страха глаза велики       Лондон, Великобритания, 09.18.2018, GMT 11:43 AM       Грейс Сьюзан Мерфи       Лондонская школа экономики              Грейс стояла, уперевшись спиной о невысокий подоконник высокого окна. Оставив сумку на подоконнике, вытащила ноутбук и правила записи. На коллоквиуме чуть не подрались на предыдущей паре и закончили на 10 минут раньше — преподаватель решил не начинать вторую тему для обсуждения и по ней придется писать записку к понедельнику. Уложить в 600 слов знания по теме, которую они могли бы обсуждать на паре полтора часа, будет проблематично, а если не уложить, оценка будет соответствующая.              Она вернулась в университет через полтора года после того, как ушла. Чтобы восстановиться, пришлось закрыть третий курс летом. В июне был долгий разговор с деканом, после которого ей позволили сдать отдельные дисциплины. Закрыла она не все, оставалось две академические задолженности, которые нужно закрыть до апреля. И помимо этого нужно написать тезис, учиться — а учеба превратилась из лекций и обсуждений в постоянные попытки стравить студентов между собой на отчерченный круг тем: то парлментские баталии имитировали, то переговоры, то предвыборный процесс, то конфликт на Ближнем Востоке. К такому нельзя было подготовиться, быстро проглядев материалы. Чтобы к такому подготовиться, надо было знать больше и глубже, потому что иначе тебя размазывали об стенку. А учитывая, что Грейс вернулась на курс, с которым не училась и они ее не знали, то на дружескую снисходительность рассчитывать не приходилось.              Возвращаться на учебу она решила, когда после рехаба жила с отцом почти полгода. В феврале он забрал ее из больницы и она просила его уехать из города — Лондон пугал поначалу после полугода в больнице, где из людей она общалась с врачом, терапевтом, сестрами и отцом, которые приезжал два или три раза в неделю и им позволяли выйти во двор (не считая первых двух месяцев, когда она пообщалась кажется со всеми органами власти в этой стране). У нее смешно отросли светлые волосы из-под черного каре. Единственное, что она сделала в Лондоне, прежде чем уехать, это вышла из черного. Отец забрал ее за город. В феврале она еще не была готова ничего решать, весной стало попроще. Летом сдала экзамены за третий курс. И шла вторая учебная неделя.              И она уже задолбалась. Как будто не проучилась здесь три (два с половиной) года. Может, она стареет?              Грейс пробежала глазами по записям аргументов и ответов однокурсников. Продолбалась она в паре утверждений, конечно. Бывает такое, когда скажешь отборнейшее фуфло, а осознаешь это через пару часиков, притом внезапно. Она подняла глаза над ноутбуком. Время тяготело к полудню, в коридор постепенно вываливали люди из аудиторий, и он заполнялся студентами.              Грейс закрыла ноутбук и посмотрела внимательнее между затылками людей в коридоре. Привиделось.              Она убрала ноутбук в сумку. Ей вчера написал Колин Кроу и просил ее подойти в его кабинет на обеденном перерыве. Она была намеренна это и сделать и потому ждала окончания пары, а не шла за перекусом.              Только между людей в коридоре ей снова привиделся человек. Или не человек. В двух аудиториях от нее, там, где на второй этаж вела широкая лестница из холла. Грейс наклонила голову вбок, чтобы ей было лучше видно между потоками людей. Неподвижная фигура, стоявшая против потока людей. Грейс подтянула к себе сумку, поднялась с подоконника.              Испугалась.              Посреди коридора стоял человек в маске — как его нахер пропустили в здание — и на маске изображение человеческого черепа мгновенно перенесло в один очень смутно припоминаемый, но очень неприятный разговор год тому назад.              Она отступила, дернув с подонокнника сумку, на несколько шагов назад, чуть не столкнувшись с другими студентами.              — Осторожно!              Грейс обернулась на ребят, которые поддержали ее за плечи, и они разошлись. Она бросила взгляд в коридор. Была призрачная надежда, что ей показалось. Но да — он шагнул в ее сторону, когда понял, что она его заметила.              Грейс быстро углубилась в толпу. Чтобы не идти против всех, свернула в проходную аудиторию, через которую вышла на противоположную сторону корпуса. Она хорошо знала это здание, в обеденное время здесь слишком много людей, и она точно найдет способ уйти на улицу. Там можно будет сесть в такси. Что она будет делать потом — вопрос, но непреодолимое желание убраться подгоняли ускорившееся сердцебиение, чувство преследования и яркое воспоминание, как в нее, распластавшуюся в углу допросной комнаты, летит складной стул.              Она обернулась — мужик был высокий, и она бы его заметила, но он за ней не последовал или еще не вышел из аудитории: когда Грейс ее проскочила, студенты собирались у стола преподавателя, там могло быть столпотворение. Не разобрать его фигуры сначала успокоило, потом встревожило еще больше. Грейс ускорила шаг. Сбилось дыхание. Она обернулась снова, никого не заметила, спустилась по коротенькой лестнице — не между этажами, а между уровнями — и была намерена мимо лифтов над холлом толкнуть двери в административную часть здания, где коридоры низкие, узкие и путаные и через которые проще всего скрыться и уйти до выхода, но не успела потянуться к двери.              Ее оттащили, как котенка.              — Молчи.              Она попыталась закричать, но испугалась до немоты. Тяжелая рука на плече ощутимо потянула обратно, и ее подтолкнули к аудитории. Он открыл перед ней дверь. Толкнул внутрь — когда отпустили, Грейс сначала дернулась внутрь, но других выходов не было. Бежать некуда. Она обернулась у стола.              Он закрыл за собой дверь и остановился у нее, убрав руки за спину. Она окинула его взглядом, отступая назад — к окнам на противоположной стороне.              — Убьешься, — сказал он, кивнув на нее, и она ткнулась задом о стол. Чуть не оступилась, но удержалась за его угол.              — Я больше не употребляю, — это первое, что ей пришло на ум.              «Убей ее нахер, Прайс», — снилось ей в кошмарах. Он убьет ее нахер. Она смутно помнила чертов допрос после Монако, но как ее за волосы оттаскали, как он вытащил из-под ее платья наркоту, как она летала через стол и как маска приближалась к ее лицу, и он повторял над ее ухом, что у нее два варианта — сторчаться или быть им убитой. Если бы она не была едва в сознании от того, как она провела последние две недели в Монако, она бы помнила точнее. Но слава богу, что это было не так, хотя блядскую маску она узнала в толпе.              — Я больше не участвую ни в чем, я лечилась полгода, я клянусь.              Он ее добьет.              Она уперлась спиной о подоконник. Западня. У этой аудитории выход один, и он стоит перед дверью, расставив ноги на ширину плеч и собрав руки перед собой. Ладонь на ладонь. Молчал. Ее слова ничего не значили.              — Все?              — Я не принимаю больше, — повторила она. Почему это застряло ей в голову? Она буквально только что спорила с шестью людьми о роли ООН в урегулировании Ливийского конфликта, а теперь она не может сказать ни одного нового слова и ни одной новой мысли. Она же видит, что ее слова его не убедили, что ее слова для него пустой звук, бессмысленный лепет, и он сделает то, за чем пришел.              Страшно, руки похолоднели, и она на каждом вдохе пыталась заставлять себя выдыхать, а иначе задерживала дыхание после вдохов.              Он стоял, особенно не шевелясь. Не сокращал дистанцию. Было не видно его лица, но она видела, что его взгляд прошелся по ней сверху донизу и обратно. Ждал.              Стоял, кстати, не в форме SAS. Она не могла понять, гражданская это одежда или нет.              — Угомонилась? — спросил он. Если это вопрос про то, есть ли ей еще что-то сказать, то больше нечего. Она молчала. — Саймон Райли, SAS, двадцать второй полк.              Она не сводила с него взгляда. Она давно научилась видеть, что люди вооружены, примерно через два месяца с Марти, когда зачастила с ним по его делам. Год не практиковалась. Но не разучилась. Саймон Райли был вооружен, но пистолет носит взакрытую, хотя пожалуй технически мог бы и в открытую на фоне того, кто он такой. Она ничего не сказала, потому что иногда лучше вооруженным людям не говорить, что ты заметила пушку: а то пустят ее в дело охотнее.              Но Саймон Райли опустил руку на пистолет и вытащил его. Она выругалась вполголоса — он заметил ее взгляд.              — Разведка считает, что тебя преследует Хуго. — Он одновременно с этим вытащил из пистолета магазин и патрон из патронника. Поймал его в ладонь. Все это громко опустил на ближайший к нему стол, и она постаралась скрыть, что испугалась, но ее передернуло от эха пустой аудитории, и Райли посмотрел на нее. — Ты уймешься или нет?              Она, чтобы успокоиться, прикрыла глаза. Но ненадолго. Он как разобрал его, так и соберет быстрее, чем она успеет звать на помощь. Но разрядить пистолет — это жест хороший. Предположим, она вспомнила новые слова:              — Пока нет, — сказала она. Райли видно счел это за добрый знак.              — Пока нет, — с усмешкой повторил он за ней. — Тебе придется. За твою безопасность отвечаю я.              Она помотала головой. Это было почти смешно.              — От Хуго ничего не осталось. Ее зачищали, я с MI6 говорила больше и чаще, чем с отцом после Монако, — сказала она.              — Мерфи, ты же была информатором по этому делу. Ты знаешь, что эту дрянь никогда не высечь под корень. — Грейс скривилась. MI6 даже не обозначило штурмовой группе, что она была информатором по делу, когда брали виллу. Капитан Прайс был очень удивлен, сколько ей известно. Саймон Райли вел тогда допрос явно не как со своей, чудо, что не переломал ей ребер. Она с кривой ухмылкой смотрела на Райли, припоминая Прайса. Умный дядька. До него быстро дошло, что она будет очень полезна. Прайс не дал этому шкафу ее пристрелить в ходе допроса. Святой человек. Райли выдохнул. — Одного парня уже взяли, или ты бы мертвая лежала.              Она усмехнулась. Отодвинулась от подоконника, сделала два шага в сторону. Выглянула из окна. Студенты во дворе стояли с кофе и с сэндвичами, листали на весу лекции и крутили в руках айпады с заметками, а она здесь с вооруженным мужиком, который ее уже однажды чуть не убил, обсуждает другого мужика, который ее чуть не убил, а она не заметила. Взяли парня, значит? Парня Хуго? Она хорошо помнила структуру Хуго, она была бесконечная, как пирамида, в ней часто менялись главы и руководители, ликвидация низкоуровневых ячеек никогда бы не сработала, поэтому MI6 в свое время согласились, что если она сдаст Марти, то возможно ее вытащат живой. А теперь Хуго в Лондоне.              Говорил ли Марти когда-то про поставки в Лондон? Было дело. Было.              Она все это так часто рассказывала после Монако, что никогда не забудет.              Она уперлась руками о стол, наклонившись над ним, чтобы с дополнительной точкой опоры собраться немного в целое, прикинуть еще раз, что за чертовщина и какого дьявола Саймон Райли, который ее чуть не кончил там на допросе, стоит здесь, в качестве миролюбивого жеста разбирает собственную пушку и информирует ее, кого и когда и с какой целью накануне взял спецназ. Или кто там они.              В Лондоне вообще должен работать не 22й полк, припомнила она. Отец никогда не работал в Англии. 22й полк специализируется на экспедиции.              Почему она обо всем этом думает? Почему она не может думать, например, об обеде или коллоквиуме или своей блистательной академической карьере? Ее голову слишком легко заполняют мысли, тесно связанные с чертовым Монако и MI6 и прочими нежелательными связами, на которые она нарвалась по глупости три года тому назад.              Райли видно счел, что она «угомонилась», наконец, хотя она этого не говорила и за себя не отвечала, и собрал пистолет обратно. Она только слышала, как он затвор передернул и на предохранитель его вернул.              — Почему ты? — спросила она.              — Я лучший.              Грейс выпрямилась и посмотрела на него. Выпендрежник.              К Кроу она подошла в половине первого, и Райли зашел с ней и остался у дверей. Пока шли до его кабинета, Райли сказал, чтобы она не рассчитывала оставаться одна даже в туалете, так что отделаться от него ей не удалось. Грейс не совсем знала, как объяснит это профессору, но он смерил его взглядом, конечно, но не задал вопросов. Пригласил ее садиться за его стол и налил ей чай: каким-то образом по ее виду определил, что она не обедала — и они обсуждали преимущественно академические и профессиональные вопросы, и Кроу был почему-то очень рад, что она вернулась в университет.              — Жаль, что вы потеряли два года, мисс, — говорил он. — Простите мне любопытство, почему мы вас так внезапно потеряли? Я видел вашего отца, когда он забирал документы. Деканат не распространяется, но у вас были проблемы?              Грейс смотрела на то, как профессор заговаривает ей зубы. Кроу был хитрый жук, и она скривилась. Она подписала много бумажек по этому поводу и ее многократно инструктировали, как отвечать на такие вопросы.              — У меня был нервный срыв. Мне потребовалось время.              — Любопытно, что после нервного срыва в Европе вы возвращаетесь с телохранителем, полагаю? — Кроу усмехнулся, посмотрев на Райли. Тот вообще не подал виду, что речь про него. Стоял в другой стороне кабинета, поглядывал в окна, уперевшись задом о невысокую полку возле книжного шкафа.              Грейс не могла на это отвечать.              — Вы очень молоды, должен сказать. Все еще.              Грейс посмотрела на него исподлобья. Ну Кроу всегда был хитрый жук. Она не будет ни подтверждать, ни опровергать его догадок.              — Для чего?              На ее вопрос он улыбнулся, из этой улыбки стало ясно, что он не ответит, хотя вопрос ему понравился.              — Вы, мисс, помнится, преследовали академическую карьеру. У вас хорошие исследования, вы об исследованиях говорили и при отборе при поступлении.              Грейс не ответила. Она говорила. Это была правда. Ее исследования все еще курировал декан и они встречались на прошлой неделе.              — Да, — сказала она. Кроу очень мило улыбнулся, покачал головой. Помолчал. И сказал прямо немного погодя:              — Вы не думали о карьере в разведке?                     Mission failed       Херефорд, Великобритания, 02.03.2021, GMT 11:04 AM       Капитан Джон Прайс       22й полк SAS              Хиггенс был женат.              Его жена стояла над пустым гробом и даже не плакала. Прайс не был уверен, что она вообще до конца поняла сложившуюся ситуацию. Не поняла ситуацию. Пропустила то, как Индж назвал шесть фамилий погибших в операции в Ираке, включая фамилию Хиггенс. Стояла с бледным опустошенным видом всю церемонию, и когда Индж подошел к ней после, не поняла, что он ей принес соболезнования из-за смерти ее мужа. Предложил сказать несколько слов, и она не просто не подобрала слов для прощания. Он ушел говорить с отцом Джексон, который молча стоял над соседним гробом, потому что ответить ему ей было нечего, и она молчала. Молча стояла над гробом. Прайс давал ей еще минут десять выдержки, а потом возможны разные сценарии стадии гнева.              Когда отряд Хиггенса не вернулся в запланированный срок, было уже похоже, что операция пошла не по плану, хотя когда Прайс говорил с Инджем четыре недели тому назад, он еще говорил, что их вытащат. Вытащить из какой конкретно ситуации и что вообще пошло не так, не обсуждалось, но Прайс стал считать, что отряд полностью или частично погиб примерно тогда.              И накануне Министерство обороны подтвердило, что все шестеро погибли, включая капитана. Индж на прощании рассказывал, как Хиггенс до последнего сражался за жизнь — свою и своих ребят, — как они до последнего остались преданы приказу, какие были предприняты попытки вытащить их живыми. Прайс слышал другое. Прайс слышал, что половина отряда оказалась в плену, а другая половина была убита при союзном авиаударе. Кто в командовании допустил это — вопрос. Прайс бы своих вывел нахер, даже если бы ему угрожали военным судом, потому что надо отдать янки должное — они не бомбят без предупреждения, если операция совместная.              Понятно, что они не вытащат оттуда тела.              Вдова Хиггенс обхватила себя руками, подняла глаза к небу и вот тогда началась истерика, она ударила по крышке гроба кулаками. Расплакалась, закричала. К ней подошли двое ребят удержать, она сопротивлялась. Прайс закурил. Хиггенс билась в руках двух сержантов, пока не ослабела, не устояла на ногах, и теперь ребята просто не дали сложится ей на помост. Ее посадили на кресло, она, закрыв лицо руками, плакала над убитым мужем.              Хиггенс был женат. Он вынудил какую-то женщину, которая не приходится ему матерью, полюбить его, а потом выпилился. Ее горе и рядом не стояло с горем семей, друзей, ни тем более рядом с привкусом разочарования у Прайса лично. Они с Хиггенсом были знакомы двадцать лет и начали службу одновременно. Но для Прайса это скорее очередное имя на мемориале с оттенком личного огорчения, — оно едва-едва заставило Прайса вообще явиться на прощание скорее из личного уважения к Хиггенсу, а не для облегчения беспросветного горя. Вдова была безутешна и будет безутешна еще много лет. Ей еще придется все это объяснять их детям.              Прайс постоял еще несколько минут и покинул место прощания. Заметил краем глаза, что Райли стоит чуть в стороне от гробов — редкий посетитель ритуалов. Но да черт с ним.              Прайс закурил сигару, прежде чем вернуться в блок.