11 У тебя такое милое личико, я забываю, что ты умная

      Так себе терапия       Лондон, Великобритания, 04.24.2021, GMT 1:07 PM       Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли       22й полк SAS              — Я думал, у Райли аллергия на мозгоправов.              — Так и есть.              — И где он тогда?              — Тебя ебать не должно.              Сержанта Фишера «ебать» не перестало, но он заткнулся, послушав старших. Райли снова исчез и исчезал регулярно, примерно на 24 часа, с обеда до обеда раз в две недели. А Райли уже отхватывал на операциях разнообразные дисмиссалы, включавшие мониторинг специалистов. В Херефорде говорили, что Гоуст кошмарит очередного мозгоправа, который через 3-4 месяца выпишет ему справочку «здоров», как обычно, хотя все прекрасно знают, что это не так.              Отлучки Саймона Райли с базы не были связаны с посещением специалистов, во всяком случае медицинских специалистов, и при оформлении увольнительной ставилась общая формулировка «по причинам личного характера», что конечно было бы не так, если бы требовалось внимание терапевта.              Хотя оно возможно и требовалось.              О том, куда Саймон Райли действительно отлучался, можно было предполагать разное.              Например, он мог бы ездить в Манчестер, но от Херефорда до Манчестера добираться полдня, так что ему бы не хватало времени, кроме как час погулять по городу. Кроме того, в Манчестере у него никого не было теперь, кроме пустой квартиры, и ради часа одиночества брать увольнительные сомнительного качества было бы неразумно. В Херефорде над загадкой века головы ломали.              В Херефорде вообще ничерта не знали. Никто на базе не знал, как в глаза долбились, когда все было на поверхности много лет. Настолько на поверхности, что Райли сам не заметил.              Заметил потом, уже когда стоял над могилой на Вулвиче на ее блядских похоронах. Нет, это он приукрашивал свою догадливость. Заметил, когда показался на кладбище в Вулвиче во второй раз. И потом в третий. Когда ему стал кивать в знак приветствия сторож, заметив его на том конце гравийной насыпи дорожки до свежих могил. Когда в Херефорде стали говорить, что с такой завидной регулярностью он может отлучаться разве что к мозгоправу:              — Слыхала? К мозгоправу. Чтоб я сдох.              Саймон закурил. Попытался закурить, зажигалка не высекла искру с первого раза, потом не высекла со второго раза. Сдохла. У сторожа меж тем есть спички — старик давал ему прикуривать в прошлый раз, когда Саймон уходил. Сука.              — К мозгоправу, — с усмешкой повторил могильному камню Саймон. — Горбатого могила исправит.              Айрис Джексон насмехалась над мозгоправами всех мастей: чтобы примириться с собой не нужно жрать таблеток, нужно просто иметь яйца мириться с жизнью такой, какая она есть. Айрис Джексон говорила это, смывая в раковину кровь, которой ей заливало губы и подбородок и капало на форму, после того как ей досталось в спарринге. Айрис Джексон трахала эту жизнь как суку. Айрис Джексон лежала в сырой земле.              Хотя нет.              Она лежала, не похороненная, где-то у черта на куличиках в треклятом Шехри или где там их похоронило под союзным авиаударом по глупости командования. А здесь, в Вулвиче, остался только могильный камень. Холодный, сырой после дождя, уже пыльный и безжизненный, которого Райли касался пальцами, как если он был хрупкий, как стекло, и обманчивый, как галлюцинации после психотропных газов.              Пальцами, потом ладонью, упирался о него рукой.              Сука, это ж надо считать себя самым хитровыебанным ублюдком, догадливым и умным сукиным сыном, от которого не скроется чужой пиздеж, которого не проведешь жалкими манипуляциями, который раскусывает таких больных ублюдков, что не снилось и ФБР. И до него только теперь дошло.              Он идиот. Он идиот заставлять ее считать — слишком тщеславно с его стороны не давать себе отчета, что он был внутренне согласен на эти блядские передышки, чтобы смотреть на нее, чтобы целовать ее, чтобы следить за ее дыханием, сорванным в сексе, хотя она считалась в Херефорде бегуном среди первых. Он идиот не отлизать ей по первому ее слову и ставить ее на колени для забавы — очень самонадеянно верить, что служба не заберет ее или его в могилу.              У него была туева хуча лет, начиная с первых ее дней на курсе, когда она пришла с марш-броска и, сидя на столе, болтала ножками, пока взрослые мужики блевали после перегрузки, заканчивая тем блядским сексом за несколько часов до ее вылета, когда она просила его иметь ее дольше и что она доспит в вертушке, и Гоуст не додумался, что дело уже было не в сексе: надо было просто ночевать в одной постели, надо было держать ее в руках, надо было блять, держа ее лицо в ладонях, внушить ей блядское золотое правило, что они не ждут отстающих, чтобы она приоритизировала свою блядскую жизнь и вернулась.              — Сука, я знал, что все по пизде пойдет, у тебя на лице было написано: «все пойдет по пизде».              Это была ложь, но могильный камень вообще его слова не особенно принимал всерьез, а Райли передернуло от собственной попытки сделать вид, что он хоть сколько-то владел ситуаций и имел контроль над ней. Он был слепой, как котенок, до него за столько лет не дошло, что у него с этой женщиной.              Весь блядский пазл последних нескольких лет: почему он так отчетливо помнит эти блядские лыбы Джексон, ее подоночные шуточки, ее хитренькие взгляды. Почему он стал вестись на ее выходки, когда она обводит его вокруг пальца, заставляя обмануться ей в сексе. Почему он, целуя ей ключицы, убирал в сторону висящий на шее жетон, а на натягивал цепь, намотав на кулак. Почему секс перестал быть просто сексом, а дошло до него это только теперь, и потребовалось постоять над ее пустым гробом, над ее бутафорской могилой, посмотреть на гриф KIA на личном деле, которое Прайс выписал в архив после того, как в него подшили в Херефорде бумаги: в ее дело и в дело погибшего отряда, включая Хиггенса, и Прайс говорил, что его жена убита горем:              — Она знала, кто ее муж.              Он же хладнокровный непробиваемый ублюдок. Вот эти вот сопли и вопли, размазанные по помосту с гробами, его не развлекали. Это было нелепо и ее скандал на церемонии был как будто напускной, но Гоуст его откровенно говоря не помнил. Он был занят. Он стоял над гробом Джексон. Так что все умозаключения делал из пересказа Прайсом ситуации. Благо мужик в голову не брал, почему Гоуст в глаза долбился, если все происходило прямо перед его носом, и в общем-то даже не припоминал ему, что Гоуст там светанулся.              — Горе любовника — это всегда так, Саймон, — отвечал Прайс, скривившись. Гоуст тогда неопределенно качал головой, мол, тебе виднее, кэп, а потом в субботу уезжал стоять над могилой Айрис, мать ее, Джексон.              Стоять.              Думать, почему ему, такому догадливому, хитровыебанному и непробиваемому, не хватило мозгов додуматься и духа сказать, что между ними что-то было, прежде чем ее похоронит война.              Сафари на джипах 2       Фиаз, Шехри, 07.03.2022, EAT 7:11 PM       Сержант Айрис Джексон       22й полк SAS, MIA | KIA | AWOL | Des.              — Ты что делаешь, старик?              — А на что похоже?              Айрис бросила на стеклянную витрину портмоне, и хозяин магазина в закутке отвлекся от того, чем занимался. Позади него в холодильнике и на полках стоял алкоголь, и старик доставал его оттуда и ставил на пол, когда она зашла.              — Я за сигаретами, — сказала она. Старик покачал головой. Наклонился под стол, хотя раньше ящик с табаком был у него по правую руку, на стене у входа.              — Ты вовремя. Держи, — он положил на стол три пачки.              — И все? — Она рассчитывала по меньшей мере на блок.              — Все. Курение противно Аллаху.              Айрис достала купюры и расплатилась, скривившись.              — Посмотри на меня внимательно и скажи это еще раз, — сказала она, обведя рукой свою голову. Голова ее отличалась тем, что она была в кепке, и волосы из хвоста падали ей на плечи.              — Деточка, я бы продал тебе все сигареты и пиво страны, но сегодня ночью ополчение пойдет по всем лавкам и, если у меня найдут хотя бы одну бутылку или пачку…              — Говори попроще, арабский не мой родной, знаешь ли, — сказала Айрис. Старик смерил ее взглядом. Он-то ее знал. Она с ним еще год назад вообще только жестами изъяснялась.              — Видишь столб? Фонарь, — старик указал кривым пальцем на улицу. Айрис покачала головой. — Вот на нем меня повесят после того, как застрелят, — сказал он. Айрис посмотрела на столб, нахмурившись.              После свержения правительства в Шехри сначала была пара месяцев неразберихи, но теперь кажется кто-то на постоянной основе сидел в доме правительства в столице. Светское государство начинало сдавать позиции.              — Вряд ли это надолго, старик.              — Ты-то много знаешь.              Айрис пожала плечами, открыла пачку сигарет, достала сигарету. У нее сложилось впечатление за эти несколько месяцев (она скорее называла это несколько месяцев, хотя период, который она здесь была, уже тяготел к характеристике несколько лет), что исламистские силы достаточно беспорядочные и без особого влияния, особенно в регионах. Ополчение пробежится в пару рейдов, а потом они сами захотят выпить, и алкоголь и сигареты пойдут из-под столов.              Хуже было другое. С тех пор как свергли правительство в Шехри, она не имела ни малейшего понятия, как достучаться до этого Найта. Убийство английского посла было очень чистое — такое чистое, будто спецслужбы провернули. Из сил, на которых она бы ставила, были все-таки латентные, спрятанные в узких переулках старого города и в очень богатых виллах на побережье люди, занимавшиеся либо наркотиками, либо оружием. Все это очень тесно ходило рука об руку. Но почему-то они не боролись за власть. За власть боролась экс-армия Шехри, исламисты и еще какие-то мелкие силовые ячейки. Айрис плохо разобралась. Ей нужно было поговорить с кем-то, у кого есть более цельная картинка региона, но связь с MI6 оборвалась после свержения Правительства. Найт не выходил на связь.              Время шло. Объективно, уже много.              Старик положил на витрину старенькую зажигалку, она закурила.              — Лучше покройся, пока эти тут, — сказал старик. Айрис скривилась.              — Как ты себе это представляешь?              — В Шехри говорят несколько женщин расстреляли.              Айрис нахмурилась.              — Я постараюсь не ходить на улицу, — сказала она.              — Ну иди. Не дыми.              Старик указал ей на выход. Айрис постояла с пару секунд и вышла из магазина на узкую улицу, на которую он выходил маленьким крыльцом с высокой каменной ступенью. На перулке было толком не раздвинуть руки в стороны — локтем упрешься в противоположную стенку, и Айрис отошла в сторону, потому что в магазин зашел какой-то мужчина. Он бросил на Айрис взгляд — она была белая в Фиазе. Она привлекала внимание, хотела она этого или нет.              Женщин расстреляли в Шехри. Разведка водит ее за нос. Она торчит в стране без работы и жилья и выживает только благодаря невероятному опыту старшего подросткового возраста с улицы. В Фиазе она задержалась надолго, потому что здесь она могла связаться с разведкой: здесь был последний контакт, и если Найт отвлекся на ликвидацию последствий свержения правительства или расследование убийства посла, то ему будет проще найти ее на прежнем месте. Но если они считают, что Айрис останется здесь, когда начнутся чистки, показательные казни и расстрелы женщин, то пусть к черту пойдут. Айрис уйдет глубже в континентальную часть страны. Там можно будет затаиться на фермах. Но на сегодня план минимум пережить ночь, а на утро она уже найдет способы убраться.              Время подходило к десятому часу.              Айрис ушла по переулку в сторону узких улиц старого Фиаза дальше от моря. Вдоль моря шли главные улицы города, и все показательное выступление будет здесь, так что пережить ночь спокойно можно выше в городе, где старая структура города путала улицы и замыкала отдельные дворы и переулки, обрывала улицы тупиками. Айрис ночевала там уже много ночей.              Ясная ночь глубоко ложилась на улицы, смазывала дневную жару прохладой и влажностью с моря. Центрального освещения не было, редкие фонари над отдельными дверями и окнами тускло и прерывисто освещали дороги и узкие переулки. Одна из неровных старых улиц вела мимо невысоких домиков, окутанных лозой, ползущих по специальным деревянным прутикам и верандам, создавая тень от вечернего солнца, и за одной из перегородок, обросших зеленью, можно было не заметить арку, ведущую во двор колодцем.              Еще можно было не заметить, как вдалеке на изгибе улицы стоит три машины и группа людей в форме. Готовят рейды. Твою мать, очень скоро. Айрис свернула во внутренний двор, чтобы ее не заметили, и достала ключ открыть двери и скрыться с улицы, но не успела.              Шаги послышались в арке, негромкие разговоры, в котором фигурировало слово «женщина», и даже если Айрис уберется в квартиру, то они просто вынесут дверь. Она опустила ключ в карман, так и не отперев дверей, и обернулась как раз вовремя, чтобы ей не успели ничего прямо сказать.              Айрис ударила ополченца ногой в грудь. Второго, который поднял автомат, потянула на себя. Автомат стоял на предохранителе, и боец не успел его снять. Таким образом Калашников на данный момент превратился в весло, которое Айрис выкрутила бы у него из рук, не будь он на ремне. Мужика потащило за ремнем автомата. Айрис потянула его вниз, встретила его лицо коленом, ударила ладонью под кадык. Увидела у ополченца на бедре нож, вытащила его, чтобы защищаться от второго, который отдышался после удара в грудь. Она бы прирезала его первым ударом, но за ней стояло два пацаненка, и Айрис не хотела убивать вот так. Она увернулась от его ножа. Второй попытался подняться, но Айрис ударила ногой по автомату, и его приложило к улице. Первому она не успела нанести ударов, пришлось снова не дать себя резать, держать дистанцию, потому что впритык они просто оставят друг другу по пять шесть колющих ножевых в животе, и это будет неправильно. Проще всего было бы достать пистолет и стрелять парню в лоб.              — Сукины вы дети, — прошипела Айрис на английском, и мужик, услышав не арабскую речь, оскалился и бросился на нее. Она бросила нож, перехватила его руку с оружием, выкрутила пальцы к тыльной стороне ладони, вывернула ему запястье. Потом ударила пяткой ботинка под колено и вполне вероятно сломала ему ногу.              Это дало бы фору убраться из тупика или через крышу, если влезть по окнам, или через арку. Но здесь было трое ополченцев, а у машины то стояло больше дюжины. Так что едва Айрис сунулась в арку, ей в грудь указали дулом автомата, и вот тут уже ничего не попишешь. Айрис пришлось поднять руки.              Ополченцы, которых она разложила здесь, увидев своих, попытались подняться. У того, которому она сломала ногу, не получилось, к нему подошли двое.              — Убей ее, ради Аллаха.              — Надо притащить живой, белая. Точно военная.              Нет, тащить ее живой никуда не надо. Она не хочет в плен снова, ей хватило прошлого раза, когда она выбралась только потому, что Хиггенс вмешался и потом за это жизнью заплатил.              Потом ей что-то сказали насчет того, как ее вид противен местному вероисповеданью и что за нарушение воли их бога ее ждет казнь, как и всех, кто с ней, но она, к счастью, не так хорошо понимала совсем беглую речь. Благо, съехали с темы тащить ее к своему командованию.              Ну вот теперь пошла основная мясорубка. Ее поставили на колени прямо во дворе, накинули на голову какую-то черную тряпку. Ополченец стал писать видео. Второй стоял с автоматом справа от нее. Третий стоял у арки.              Айрис держала руки за головой.              Требовали просить прощения у Аллаха, и над ней что-то кричали, но она мало разбирала. Может быть, даже что-то отвечала, но не вдавалась в осознанность, что. Голова думала, что сделать. И когда ее были намерены пристрелить, она прострелила ее палачу коленку. Не успевшему поднять автомат к плечу стреляла сразу в грудь, а мужика у арки застрелила в затылок.              Зря она постеснялась стрелять сразу. Кучу времени бы сэкономила.              Поднялась с колен.              Оставлять это здесь нельзя. Айрис за двадцать минут спрятала тела. Кровавые следы смыла водой из бочки, которая стояла в тени и служила источником полива для лозы. Кровь утекла в щели между камнями. Потом она все-таки поднялась в квартиру. Быстро смыть с себя день, смыть с себя пыль и кровь, переодеться, забрать оружие. На все — не больше сорока минут. Все, очередной виток ее жизни в регионе оборвался, как и прочие. Нигде нельзя оставаться дольше, чем один труп. Чудо, что в этот раз люди, которые ей помогли, не пострадали, хотя не факт, что старика не повесили на тот столб, про который он говорил, потому что едва ли он успел вылить все вино, если рейды начались так быстро.              Айрис не будет проверять. Она забрала деньги, оружие и патроны, сумку вещей через плечо — очень легкая поклажа — и ушла, еще не было и полуночи.              Она провела ночь на окраине города, издалека слушая стрельбу и следы беспорядков: были взрывы, похожие на взрывы автомобиля, если его поджечь. На рассвете она сидела на рынке, где купила бутылочку воды и старик, прибиравший свою лавку после беспорядков, бросил ей апельсин. Сладкий, спору не было.              Сидела на старом ящике, широко расставив ноги, и уперевшись локтями о коленки, разделяла дольки апельсина между собой. Надо подумать, куда уйти. Похоже, MI6 уже совершенно все равно, где она будет. Ее здесь просто бросили. Им не до нее. Тогда скорее нужно думать о своей безопасности и убраться в глубину страны, где сидеть тихо желательно на каком-нибудь фермерском хозяйстве, где растят пшеницу или еще какую-нибудь культуру, не внесенную в список запрещенных.              — Сестра, — Айрис не подняла головы в ответ на то, как ее позвали, потому что погрузилась в свои не очень богатые, но очень полезные знания об этой стране. — Эй, сестра.              Пришлось отвлечься. Она подняла голову. Перед ней стоял мальчишка. Смуглый мальчишка, немного измазанный — но не чумазый, как бывают беспризорники. Одежда целая. Есть хитреца в глазах, как бывает у попрошаек. Противоречивые приметы.              — Чего тебе?              — Сестра, нет ли у тебя каких-нибудь денег?              — Есть. 20 юм тебе хватит? — спросила Айрис.              Торгаш, который выписал ей бесплатный апельсин, фыркнул.              — Нет, сестра, мне не нужны юмы. Юмы у меня у самого есть.              — Тогда что тебе надо?              — Не знаю, какие-нибудь заграничные деньги.              — Ты ими не расплатишься, пацан.              — Сестра, ты не понимаешь. Ты плохо говоришь по-арабски. Заграничные деньги. Ну, с Запада. Из-за моря.              Айрис смотрела на парнишку.              — Не отстанешь от меня — я тебя…              Айрис не знала, как это по-арабски. Торгаш подсказал:              — Да выпороть надо.              — Точно, — сказала она. Парень тогда посмотрел на нее как на идиотку.              — Фунты? Английские деньги?              — А ну пошел вон отсюда. Ишь чего.              А вот Айрис потянулась к сумке. Парень, конечно, шуганулся торгаша, но не ушел. Айрис пересчитала фунты — у нее оставалось с полторы сотни. Она подала ему пятифунтовую купюру: самая мелкая, которая у нее была, и определенно жирновато для попрошайки. Мальчишка забрал ее и сказал:              — Дело такое, сестра. Тебя заберет мой дядя в солнцепек у старого магазина, ну там, где собаки. Меня попросили тебе это передать.              — А твой дядя кто?              — Да мой дядя простой человек. Ездит много. Решил тебя, дуру, подобрать.              Мальчишка убежал, не дожидаясь вопрос или когда торгаш швырнет в него тапком. Айрис сидела с чувством, что она ничерта не понимает. Пришел мальчишка настойчиво просить английские деньги. Какой дядя увезет ее ровно тогда, когда ей надо уехать, хотя она ни с кем не договаривалась об этом? В солнцепек на улицах безлюдно, почти как ночью.              Закрадывалась мысль, что это английская разведка, но сука, было тяжело в это поверить. Эти якобы игры с шифрами и подосланными детьми — это какое-то кино. В реальной жизни так дела не делаются. Хотя Айрис никогда не имела дел с разведкой прежде, признаться честно.              Следующие полтора дня прошли достаточно странным образом. Она показалась у старого магазина в солнцепек, и там ее ждал старый араб. Айрис ему показалась, он с ней даже не поздоровался и только указал в сторону, куда он поедет. Айрис ничего не оставалось, кроме как сесть в машину. Это была старая Тойота Хайлюкс белого цвета, у которой были сняты задние сиденья и весь прицеп и пространство за сидениями на переднем ряду использовались под какой-то груз, прикрытый брезентом. Они ехали часа три, прежде чем остановились в небольшом поселении, где водитель вышел. Айрис тоже вышла, но он отрицательно покачал головой. Показал на запястье, где должны бы быть часы, хотя их не было, и ушел в поселок. Видимо, оставалось ждать. Айрис курила, сев на землю в тень от машины. Араб вернулся через сорок минут или через час, притом со свертком. Айрис поднялась на ноги, и он подошел к ней и отдал ей сверток — это оказался горячий донер. Он улыбнулся ей белыми зубами, сел в машину, и когда она села, он, перегнувшись через коробку передач, достал из недр бардачка салфетки.              Айрис была голодная как собака.              — Спасибо, дядя, — сказала она. Араб улыбнулся ей, завел машину, и они поехали дальше. Вечерело. Судя по знакам на дороге, ехали в сторону города Сухур. Айрис бы не пришло в голову ехать туда, учитывая ее план сидеть потише, потому что Сухур был крупный город — второй крупнейший после столицы, и в отличие от столицы очень мало зависел от военных. В городе были свои порядки и крутились большие деньги из-за отельного бизнеса, но у Айрис складывалось ощущение, что отели — это не все, что там есть. Айрис у водителя спросила, в Сухур ли они едут, и он подтвердил, покачав головой.              Неразговорчивый.              Когда они подъезжали к городу, стали различимы черты цивилизации, не обделенной финансами. Время клонилось к девяти часам вечера, когда они въехали в то, что Айрис бы приняла за центр города. Они остановились на одной из улиц, смежных с шумным проспектом вдоль обильно насажденной пальмами и подсветкой аллеи, и водитель вышел из машины, снова попросив ее подождать, указав на часы. Уже знакомый Айрис жест. Он обошел машину, явно открывал ее сзади, потом подошел к пассажирскому месту, открыл дверь. Айрис сначала чуть не ударила его, увидев в его руке пистолет, но он подкинул его, чтобы перехватить за дуло, и подал рукоятью вперед — это был глок, к нему подходили патроны, которые у Айрис были при себе в сумке. И следом он подал ей телефон. При ней включил его, зашел в какое-то приложение в меню, открыл единственный контакт, который там отображался, и открыл окошко старта вызова.              Это был призыв звонить, но начать звонок он предоставил ей сам, потому что закрыл дверь и отошел от машины. Айрис убрала пистолет и нажала кнопку вызова. Онлайн соединение устанавливалось небыстро — немного лагал интернет, но когда установился и Айрис поднесла телефон к уху, ответил женский голос на чистом английском языке с привкусом хорошего образования.              — Джексон?              — Да.              — Грейс Мерфи, экс-MI6, ППА, ну вы знаете, — Айрис насторожило слово «экс» в ее представлении. Никаких Мерфи в MI6 она не знала. — У меня три новости. Найт вас больше не ведет. Веду я. Это раз. — Найта Айрис знала. Мерфи, кем бы она ни была, кстати, не сказала ничего в духе «две плохие и одна хорошая». Так что у Айрис возникло непреодолимое желание самой их обозначить таковыми. Тому, что Найта нет, она почему-то порадовалась. — Я планирую вытащить вас оттуда, это два. — Это была хорошая новость. Она говорила с Найтом об этом, он обычно не давал вообще говорить в терминах «вытащить». — Вы можете умереть, а я могу сесть, пока мы будем это делать. Мне нужен быстрый ответ, Джексон, да или нет. Если вы не готовы, я добьюсь, чтобы вас вытащили так просто, хотя признаться…              — Я согласна.              Мерфи говорила быстро, похоже, она ожидала этого звонка раньше. Когда Айрис ее перебила, Мерфи замолчала, недоговорив. Айрис почувствовала необходимость объясниться, но не решилась. Мерфи молчала в трубку.              — Вы точно поняли, на что соглашаетесь? — спросила Мерфи.              — На возвращение в Англию.              — На роль психопата и предателя, на статус Def в личном деле и операцию, которая вероятнее всего завершится тем, что вас убьют, притом, возможно, свои.              — Это если вы облажаетесь, — с усмешкой сказала Айрис.              — Или вы облажаетесь, — спокойно заметила Мерфи.              Айрис почувствовала, что скалится. Блять, разведка сама организовала с ней связь. Да она о таком нахуй мечтать не могла.              — Скажите, что делать, мэм. Я сделаю все, что в моих силах.              Мерфи улыбалась. Айрис не знала, почему она так решила, просто короткое молчание Мерфи после этого звучало с улыбкой.              — Придется больше, Джексон, — сказала Мерфи. — У вас будет один шанс передумать в течение двадцати четырех часов. Но вы все равно начнете.              Мерфи велела убить человека со свидетелем. Когда Айрис это сделала и расположилась ночевать в отеле, на который она указала, ночью принесли огромную пачку бумаг, которые нужно было зазубрить — буквально — и уничтожить. Айрис сидела в горячей ванной по нос в пене и читала бумаги и проговаривала по себя всю чертову информацию про устройство нарко и армз трафика в регионе. Внезапно настигшее ее чувство определенности, которая принесла Грейс Мерфи по телефону, бросило почти в тревожность: сделай то, сделай это, ни слова по-арабски, допрос будет от двух суток.              Айрис сначала по ошибке посчитала, что цель будет, как в операциях SAS: найти и убить. Одношаговая, доступная цель с некоторыми препятствиями по пути, но без сайдквестов. Оказалось, что разведка работает по-другому. Айрис только на третью неделю осознала, что их цель — мужик, к которому Мерфи прочит ее в правые руки и знает, как это устроить, — вообще в другой стране и собственно и правую руку-то не ищет, его воплне устраивает текущая. Мерфи планировала дискредитировать этого человека, подстроить одни события, перевернуть другие, катализировать торговлю в одном регионе, чтобы притупить рынок в другом, сорвать поставки в Китай, одновременно смазав цепочки поставок в ЮВА, и Айрис явится к этому психопату в самый удачный момент. И вот тогда можно будет сказать, что операция — реальная операция, включающая информирование и передачу данных — начнется. А подготовка к ней заняла почти полгода, и Айрис ненавидела Мерфи каждую секунду этого времени.              И все же это было во стократ лучше, чем те полтора года кромешной тьмы и неопределенности, которые она провела с Найтом на вялом телефонном контакте.              Достал нож — режь       Дубай, ОАЭ, 12.21.2022, GST 11:43 PM       Сержант Айрис Джексон       22й полк SAS, AUN | KIA | AWOL | Des.              — Переспим?              — В твоих влажных мечтах.              Айрис, закинув ноги на стол, подкидывала в руке боевой нож Ярборо. На лезвии имелся личный номер — ножик выдали парню по окончании курса Специальных сил США.              — Ты в плохом настроении?              — Да.              — Почему?              Она показала нож. Падая после броска, он ложился точно в руку. Сбалансированный вес позволял играться с ним, как с бутылочкой воды. Айрис снова подбросила его, и он, повернувшись в воздухе трижды, вошел в плотную палисандровую столешницу. Воткнулся между волокон дерева и остался стоять. Заточка на высоте. Айрис любила ножи. Райли в свое время ей вложил их в руки.              Она наклонилась к столу, провела пальцами по незаточенной стороне клинка и указала на врезанные вверху клинка надписи: Ярборо заглавными буквами и четырехзначное число. Белькур присмотрелся.              — Личный номер, — объяснила набор цифр Айрис. Белькур подошел к столу. Айрис видела, что на его лице появился болезненный след из-за того, что дорогая его сердцу антикварная мебель, которую он искал по аукционам в Эр-Рияде, подвергается такому варварскому насилию Айрис Джексон. Но он ей это простит. Он ей это простит, как и ноги в ботинках на его столе, как и отказ лечь в его постель, как и злой язык и достаточно вольное поведение по сравнению с другими окружавшими его людьми-советниками и партнерами. Она приносит ему много пользы.              Юнас ибн Мурад Белькур — подонок с потрясающей родословной, Алжирский француз, переобувшийся в мальчика на побегушках Федерации двадцать лет назад, а теперь прибравший к рукам ключевые направления ее деятельности после смерти покровителя. Молодой по сравнению с прошлым предводителем организации, с европейским вкусом, с прикормленной изобилием средств и влияния страстью к европейскому антиквариату и духу «старых денег», Белькур управлял транзитом наркотиков. Обученный на крахе французского пути в США, за последние 20 лет он так разнообразил пути из Азии в Новый Свет, что теперь таможня не отлавливала и двадцати килограмм героина на границе. В 80-е это было хотя бы девяносто.              Во всяком случае из-за наркотиков его хотела поиметь Мерфи. А Айрис ей еще на днях указала на то, что его французские смуглые ручки с маникюром еще и поставляют оружие в Мьянму. Айрис говорила по-арабски, Айрис теперь знала поименно тех, кто поставляет сырье, Айрис знала, кого в таможне проще купить и во сколько это обойдется, Айрис знала расписание лайнеров в Средиземке, Айрис уже наложила руки на его сделки, а Белькур последние переговоры вообще пропустил, оставив ей говорить с его людьми. Не говоря о том, что Айрис знала, что его преследует разведка. Айрис знала спецслужбы. Айрис вывела на чистую воду агента французской разведки, чем и получила высокое доверие за короткий срок и вошла в круг приближенных.              Айрис приносила много пользы, пока разведка Великобритании подглядывала за ситуацией в глазок: короткие телефонные разговоры с Мерфи о том, о сем. Айрис здесь, чтобы принести еще немного пользы и размазать эту пользу по нытью о ноже Ярборо, пока Мерфи решает, хочет ли знать об оружии столько же, сколько о наркоте.              Ножи Ярборо сладкие. Райли всегда так говорил.              — Их выдают выпускникам Квалификационного Курса, — добавила она.              Она нашла его в апартаментах в The Torch. Он не слишком любил апартаменты над Мариной Дубая — слишком обыденно, и антиквартиат и смешанный алжирско-французский вкус плохо вписывался в эстетику пошлой современной дороговизны Эмиратов. Но здесь были его дела, и он встречался в апартаментах с поставщиком с севера Аравии, который думал о себе очень много. Айрис, когда поднималась, видела две его машины и вооруженных людей, стоящих на парковке между небоскребами, так что когда пришла, то поставщика вытащила за шкирку. Белькура он утомил, и ее появление его обрадовало.              А теперь выходило, что она пришла только чтобы ныть о ноже Ярборо. Это было смешно, и Белькур очень старался воспринимать ее всерьез. Он был к ней лоялен (Мерфи конченная психопатка, потому что чтобы поставить Айрис в такое предрасположение, она ее почти убила, не говоря о том, что сдала человека союзной разведки). И он искренне хотел дать ей шанс объясниться, почему она отрывает его от дел. Даже если эти дела ему не слишком нравятся.              Она посмотрела на него. Квалификационный Курс вызвал сложности.              — Зеленые береты. США, — объяснила она. Белькур медленно покачал головой. Как объяснить человеку притягательность ножей? Для Айрис она заключалась преимущественно в том, что рукопашный бой с ножом несколько раз спасал ей жизнь, когда она обсыхала. В том, как нож в руке гарантирует преимущество. В том, как шоковые зубчики кажутся нефунциональными, но рвут рану и не дают ее шить в полевых условиях. Можно упростить для человека, который не марает руки:              — Хороший. Приятный в руке.              Она вытащила клинок из письменного стола и подала нож Белькуру рукоятью вперед. Он взял его в руки, но в ножах не разбирался. Посмотрел на форму. По зубчикам провел руками: у них заточка почти отсутствует: так причиняет больше боли, провоцируют более глубокий шок.              — Каждому, черт его, кто проходил курс. Получил нашивку. С личным номером.              Наконец Белькур понял, что смысла в этом не предвидится.              — И?              Айрис скривилась.              — В SAS даже конфету не дали, не то что приличного ножа, — сказала Айрис и откинулась на спинку кресла.              Белькур усмехнулся конечно, провел пальцами по следу от ножа в столешнице, как по ране на щеке ребенка. Может быть, она переборщила, и свою роскошную мебель он любил без меры, но он убрал руку от стола и снова посмотрел на нее. Стал догонять, что этот нож не мог взяться ниоткуда.              — Где ты его взяла?              Айрис скривилась. Нож двумя пальцами сбалансировала на торце рукояти. Это было несложно. Как теннисный мячик на ракетке. Перехватила. Это был хороший вопрос. Правильный.              Она не могла притащиться просто чтобы нервировать его ножом. Она слишком полезна.              — Сняла с трупа.              — Здесь спецназ США?              Да, именно это и есть причина, по которой она оторвала его от переговоров и притащилась в его апартаменты в The Torch. Не на море же полюбоваться. И не переспать. Вопреки его влажным мечтам.              — Один парнишка был в глубокой разведке, но, как видишь, его больше нет.              — И ты не сказала?              Она услышала этот тон в его голосе, когда ему становится не до шутки. Мужик фактически распоряжался всем, что было Федерацией прежде, не считая кретинов в Шехри, которые пытались удержаться у власти в марионеточной буферной стране, и в отличие от прошлого его лидера завоевал себе славу жестокую. Он и прежде имел довольно радикальные взгляды, но его удерживал аль-Шир — милый дедушка, которого, подозревала Айрис, шлепнула британская разведка — и то случайно.              Впору испугаться. За посредственную безответственность Белькур стрелял. И не стрелял ее до сих пор, только потому что она уже который месяц делает вид, что психопатка. Что ее больше всего беспокоит то, что SAS не выдали в подарок никакой безделушки, что она презирает весь коллективный Запад и всех его представителей по отдельности, что она вмажется в его грязь по локоть, чтобы он не замарал длинных белых рукавов рубахи.              — Не сказала, потому что я не тревожу тебя по пустякам. Я дала понять янки, что у них есть время забрать его. Знаешь, если вогнать нож так, чтобы не повредить ни кишку, ни поджелудочную и не насквозь, то можно трое суток пролежать без медицинского вмешательства на кетамине и худо-бедной повязке и быть спасенным.              — Ты его еще и не убила, — опрометчиво было бы так поступить, это точно. Айрис ухмылялась, разглядывая дальний угол гостиной.              — Янки за ним не вернулись, — сказала она. Янки за ним не вернулись, и после троих суток на кетамине и худо-бедной повязке смерть все-таки наступила. Она его не убила, он сам умер. Медицинского вмешательства не последовало.              Белькур медленно покачал головой. Она объяснила:               — Парень был слишком глубоко. Отряд мог бы двинуться ближе, будь у них приказ, но они остались на дистанции: осторожничают, значит ничерта не знают. Значит, сделке ничего не помешает. Значит, тебе не нужно об этом знать. Я так рассудила. Прости, если я была неправа.              Белькур стоял и смотрел на нее. Айрис подняла на него глаза. Она уже съехала совсем поперек кресла и почти лежала в нем. Не самый уважительный способ разговаривать с человеком вроде него, но она слыла безголовой оторвой. Он подумал. Американские спецслужбы Федерацией мало интересовались, по крайней мере, этой ее частью, которая не была занята трафиком списанного американского оружия, чем несомненно способствовала международному террору.              Вот они не знали про ушедшую поставку оружия в Мьянму. Айрис ухмыльнулась этой мысли.              — Нет. Если ты так говоришь, значит, так и было, — негромко произнес Белькур.              Айрис улыбнулась ему. Посмотрела на Ярборо. Рукоять холодила кожу.              Надо было доигрывать этот фарс, а потом идти заняться делом. Айрис не любила Эмираты. Надо улететь в Шираз сегодня.              — Но SAS даже не раскошелились на чертов нож, — прошипела она.              — Жизнь моя, если ты хочешь себе именной нож, только скажи, я устрою. У всех великих преступников было золотое оружие. Тебе пора заиметь свое.              — У тебя есть?              — Мне подарили золотой Калашников в Венесуэле.              — Золотой нож — это путь в могилу.              — Да?              — Золото мягкое, тяжелое, теплопроводное, коррозийное и непригодно к заточке. Ты в школе учился?              Белькур рассмеялся. Почти умиленно.              — Ты ведь не будешь его использовать. Это трофей. Или украшение.              Айрис поднялась с кресла, неопределенно покачала головой: ему не удалось ее убедить.              — Оставь трофеи себе. Тебе нужно золото и трофеи на стене, чтобы внушать уважение и контроль. А мне нужно просто привести тебя к твоим целям. Мне не сдались трофейные безделушки.              Белькур кивнул на нож Ярборо — трофей с трупа американского мальчишки. Айрис нашла этому оправдание:              — Я просто хвастаюсь инструментом.              — И бесишься на SAS.              — Это я почти всегда. Ублюдки малодушные.