Часть 3 «Сердце сна»

      Воздух в странном месте сгущался. Время здесь текло вязко, словно медленно стекающий в пустую чашу песок. Внутри группы стояла тишина, изматывающая сильнее, чем крики и ссоры.       После последнего спора все разбились по разным углам — каждый словно хотел спрятаться от других, но прежде всего от самого себя.       Окарун сидел на полу, прислонившись спиной к прохладной стене. Глаза устремлены в никуда, а пальцы сжимают небольшой камешек, который он машинально подобрал ранее.       Дзидзи устроился рядом, хоть и на приличном расстоянии. Они оба молчали. Дзидзи видел, как плечи друга слегка подрагивают то ли от усталости, то ли от эмоций. Хотелось что-то сказать, но что? — Эй, Окарун… — тихо начал Дзидзи, нарушая молчание. — Чего? — отозвался тот. Голос звучал резко, почти машинально. — Ничего… Просто, может, не надо было так ссориться. Ни с Аясе, ни с Айрой. Мы же и так в полной заднице, а тут ещё и… — Дзидзи вздохнул. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, мне не плевать на то, что мы орем друг на друга? — Он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Я просто… устал. Понимаешь? Ты видел их глаза? Аясэ еле сдерживается, чтобы не заорать на всех нас. Айра, как обычно, делает вид, что всё нормально, но это всё позёрство. Никто из нас не в порядке. Никто.       Дзидзи молчал. Он знал, что Окарун прав. Они все будто ходят по острию ножа.       Где-то дальше, почти за пределами видимости, Момо стояла у огромного окна, вглядываясь в мутную темноту за пределами комнаты. Руки дрожали, хоть она и пыталась сдержать себя. Голова гудела от усталости и обиды.       «Вечно я такая. Окрикиваю всех, срываюсь», — подумала она, прикусывая губу. Дзидзи был прав: её страхи вновь тянулись из прошлого.       В памяти всплыл тот день. Дзидзи и остальные смеялись над её защитным жестом. Её тогда это так задело, так глубоко ранило… Отчаяние ребёнка, который просто хотел быть услышанным и понятым, снова скручивало её изнутри.       Бабушка говорила: «Ты сильная, Момо. Никогда не позволяй им увидеть твою слабость». Вот только сейчас эта «сила» оборачивалась против неё самой. — Аясэ, — раздался голос Айры. Она подошла почти неслышно. Момо обернулась, всё ещё пытаясь выглядеть собранной. — Чего? — Перестань, — Айра хмуро посмотрела на неё, — ты не обязана тащить всё на себе. — Что? — Момо нахмурилась сильнее, но в её голосе прозвучал неприкрытый страх. — Я ничего не тащу. С чего ты взяла? — Я вижу, как ты на нас смотришь, — продолжала Айра, облокачиваясь о стену рядом. — Ты как цепной пёс: готова накинуться, лишь бы нас защитить. Но я не хочу, чтобы ты ломалась. Мы все держимся на соплях, и если ты сломаешься первой… что тогда?       Момо хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Раздражение сменилось страхом. Она устала. Устала всегда играть роль сильной. Устала от того, что никто не видит её настоящей. — Я… не знаю, — прошептала она.       Айра смотрела на неё с неожиданной мягкостью. В её собственных глазах пряталось много боли, которую она не показывала. Это был её страх: страх быть отвергнутой, страх показаться слабой. — Знаешь, я часто делаю вид, что мне плевать. Что я не переживаю. Но сейчас? Я вижу, как ты и Окарун вот-вот взорвётесь. И меня пугает то, что я могу остаться одна, когда это произойдёт.       Момо вскинула голову. — Ты… боишься одиночества? — голос прозвучал искренне удивлённо.       Айра не ответила. Она только пожала плечами, отвернувшись.       За их спинами раздался резкий звук, словно кто-то пнул стену. Это был Окарун, который, как оказалось, слушал их. — Хватит, — сказал он, его голос звучал устало, — сколько можно ныть? Все мы боимся. И что? Думаете, от этого легче? — И ты туда же? — Момо сжала кулаки. — Какого чёрта ты лезешь? — А ты сама как думаешь? Может, хватит играть в героиню? Айра права: ты всегда изображаешь из себя спасительницу. А что насчёт нас? Тебе плевать, что мы тоже пытаемся хоть как-то держаться? — Не смей меня упрекать! — Момо сорвалась на крик, её голос отразился эхом от стен. — Да все вы меня бесите! — Дзидзи, до этого молчавший, поднялся на ноги. — Может, хватит уже валить всё друг на друга? Я тоже устал! Окарун, ты сам-то хоть раз подумал о том, каково нам слушать твои нотации? Момо, ты такая же упрямая, как всегда. А ты, Айра, — он посмотрел на неё, — вечно притворяешься, что тебе плевать. Но всем ведь ясно, что ты так боишься, что кто-то не примет тебя такой, какая ты есть. — Замолчи, Дзидзи, — мрачно проговорила Айра. — А что, правда глаза колет? — взорвался он, наконец-то перестав сдерживать себя.       Момо шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Так, хватит! Все мы на пределе, но это не повод превращаться в стаю бешеных собак! — А что ещё нам делать? — огрызнулся Окарун. — Ты скажи, Айра! Это ведь ты постоянно пытаешься быть главной!       В комнате вновь повисла тишина, но теперь в ней чувствовалось глухое отчаяние. Они были как сломанные части одной машины, которая больше не могла работать.       Тишина давила на уши. Никто не смел пошевелиться или сказать хоть слово, но воздух между ними был тяжёлым, пропитанным злостью, обидой и накопившейся усталостью.       Окарун тяжело вздохнул и медленно сел обратно на пол, будто потеряв последние силы. Он выглядел так, словно готов был просто сдаться. Момо молча наблюдала за ним, её кулаки всё ещё были сжаты, но лицо постепенно менялось. Вместо злости в её глазах появлялось что-то другое: сочувствие, жалость? Она и сама не знала.       Айра стояла неподвижно, прислонившись к стене и обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Её взгляд скользил по лицам друзей, а внутри всё сжималось от тревоги.       Её страх быть отвергнутой был сейчас ближе, чем когда-либо. Она почти слышала голос своего прошлого: «Не будь слабой. Будешь слабой — никто тебя не примет». — Слушайте, — внезапно заговорил Дзидзи. Его голос звучал глухо и сдавленно, но при этом искренне. — Может, хватит? Мы же не враги. Чего мы добиваемся, крича друг на друга?       Момо усмехнулась, горько и устало. — А что, у тебя есть план, как всё это исправить? Мы просто здесь… застряли. И даже не знаем почему. И каждый из нас… — она отвела взгляд, смотря в тёмный угол комнаты. — Каждый из нас несёт что-то такое, с чем не справляется.       Окарун поднял голову, его глаза медленно обратились к ней. — И что с того? — тихо спросил он. — Это не даёт нам права срывать злость друг на друга. — Злость, Окарун? — Момо посмотрела на него с вызовом. — Ты думаешь, это просто злость? — А разве нет? — он с трудом поднялся на ноги. Его взгляд был твёрдым, как будто он вновь нашёл силы.       Момо хотела что-то сказать, но тут Айра, до этого молчавшая, внезапно шагнула вперёд. — Перестаньте, — она посмотрела сначала на Момо, потом на Окаруна. — Вы оба правы. Мы все боимся. Я… — Айра вздохнула, закрывая глаза. — Я боюсь быть никому не нужной. Боюсь, что если я вдруг перестану… ну, притворяться, какой я себя делаю, то останусь одна. Меня не примут. Не полюбят. Я знаю, что это звучит глупо, но… — Это не глупо, — тихо произнёс Дзидзи. Айра взглянула на него с удивлением.       Он продолжил: — Я тоже боюсь. То, что я всегда веду себя как дурачок, шучу не в тему… Вы думаете, мне этого хочется? Просто… так легче. Легче делать вид, что мне весело, чем показывать, что на самом деле внутри меня пустота.       Момо и Окарун внимательно слушали, их лица смягчились. Раздражение постепенно растворялось, как рябь на поверхности воды. — А ты, Аясэ? — тихо спросил Окарун.       Момо вздрогнула, будто не ожидала, что разговор дойдёт и до неё. Она отвернулась и прикусила губу. — Мой страх… это слабость, — прошептала она. — Я ненавижу её. Ненавижу показывать, что мне больно или страшно. Бабушка всегда учила меня быть сильной, потому что в этом мире никто не подаст тебе руку помощи. Но в итоге это превратило меня в человека, которого все считают грубой и вспыльчивой. Может, я такой и являюсь… — Ты не такая, — спокойно сказал Дзидзи. — Мы все знаем, что ты заботишься о нас. Просто иногда ты слишком… рвёшься вперёд.       Окарун хмыкнул.        — Не думал, что услышу от тебя такие слова, Дзидзи. — Я тоже не думал, — буркнул Дзидзи, опуская взгляд в пол. — Просто я устал молчать.       Наступило молчание, но теперь оно было другим. В нём больше не было ненависти и напряжения — только горечь осознания и тишина, в которой каждый из них переваривал сказанное. — Если мы и дальше будем так ссориться, мы никогда не выберемся отсюда, — произнёс Окарун, нарушая паузу. — Нам нужно собраться и держаться вместе, несмотря на всё это. Мы должны найти выход. — Думаешь, он есть? — спросила Айра, её голос был полон сомнений. — Он должен быть, — твёрдо ответил Окарун. — Мы не можем просто сдаться.       Момо подошла ближе и кивнула.       — Я согласна. Но для этого… мы должны быть честными друг с другом. И перестать делать вид, что всё в порядке.       Айра подняла голову и слабо улыбнулась. — Какое неожиданное заявление от тебя, Аясэ. — А ты не подначивай, Айра, — устало ответила Момо, но в её голосе не было злости.       Дзидзи посмотрел на всех и вдруг ухмыльнулся. — Ну что, значит, мир? Хотя бы временный? — Временный, — отозвался Окарун, не сдержав усмешку. — Ладно. Тогда пошли искать выход. Или хотя бы… подсказку, как выбраться из этого чёртового места.       Они ещё не знали, что впереди их ждёт новая проверка. Место, в котором они оказались, не собиралось так просто отпускать их.       Зеркала продолжали шептать свои молчаливые упрёки и страхи. Зал был наполнен тягучей тишиной, в которой звуки шагов героев эхом отражались от всех стен, как если бы они находились в гигантском, бескрайнем лабиринте их собственных душ.       Окарун стоял напротив своего отражения. Он видел себя молодым, но не таким, каким он был в детстве, а именно тем, кем он боялся быть: беспомощным, изолированным, не в силах даже защитить самого себя. Его ладони потели, а в груди сжималось от неловкости. Он помнил, как оборачивался каждый раз, когда что-то происходило в классе, и как все смеялись, когда он рассказывал о своих увлечениях, в том числе и о поисках инопланетян.       Когда это стало поводом для издевательств, ему стало больно, но хуже всего было то, что он не мог найти утешения. Одиночество и насмешки заполнили его мир. — Хватит, — шептал Окарун, не в силах смотреть на своё отражение. — Я не тот человек. Я не хочу быть этим.       Он пытался отвернуться, но зеркало как будто тянуло его назад, а взгляд снова и снова возвращался к отражению, которое не отпускало. Стены вокруг казались живыми, и от них исходила невыносимая тяжесть.       Айра сжала кулаки, её глаза были полны беспокойства. Её отражение в зеркале не было тем, кого она видела каждый день в зеркале дома. Оно показывало ей худшую версию самой себя: девушку, стоящую на сцене, окруженную недовольными зрителями.       Это было её давнее переживание: страх быть отвергнутой. Её жизнь всегда была связана с борьбой за признание, за внимание. Она стремилась к идеалам, но на деле часто попадала в ловушку своих внутренних противоречий. Айра знала, что её смелость и независимость внешне часто выглядели эгоистично, но это было её оружие защиты. — Нет, не может быть… — шептала она, видя, как её отражение смеётся над ней, перекошенное от недовольства. — Я не такая! Я не такая!       Её грудь тяжело вздымалась, а глаза наполнялись слезами. В голове звенело, и казалось, что вот-вот она потеряет контроль. Айра отшатнулась от зеркала, чувствуя, как невыносимое напряжение начинает сживать её. Она хотела закричать, но не могла.       Дзидзи стоял напротив зеркала, на его лице играл странный, почти растерянный взгляд. В отражении он видел самого себя — того самого маленького Дзидзи, с которым многие хотели посмеяться. Он всё помнил, как чувствовал себя ненужным и нелепым, как его смех и дурачества вызывали только раздражение. Он пытался быть весёлым и дружелюбным, но чем больше он стремился развеселить других, тем больше их лица становились холодными и недовольными.       В этот момент он увидел, как в зеркале появилось его маленькое отражение, одетое в те же странные, яркие вещи, что и тогда. Смущённый взгляд. Поглаживание волос, будто прятался от взглядов. — Это не так, — сказал он себе. — Это не правда.       Он знал, что это был страх, но не мог игнорировать, как зеркало заполняло его самосознание, заставляя снова и снова переживать тот момент. Он снова почувствовал себя тем человеком, чьи шутки раздражали окружающих, кто не мог найти своего места в мире.       Момо, находясь перед зеркалом, не могла понять, что с ней происходит. Она увидела себя, стоящую перед Дзидзи, её младшим другом, тем самым, которого она когда-то пыталась защитить.        В её отражении были удивление и растерянность, но не столько её собственная, сколько от того, как Дзидзи смеялся над её жестом.       Момо тогда чувствовала обиду, боль, но было что-то ещё — чувство влюбленности, которое она не могла признать. И этот момент был для неё болезненным.       Её отражение в зеркале показало ту самую сцену, которую она почти забыла: Дзидзи смеялся над её попытками сделать защитный жест, а она пыталась что-то ответить, но не могла.       Это был момент из детства, когда она чувствовала, что её слабость стала объектом насмешек. — Я… я пыталась, — прошептала Момо, не в силах больше смотреть на это, — я пыталась быть сильной, но он был тем, кого я боялась потерять.       Зеркало отразило её собственный страх, но она не смогла больше сдерживать эмоции. Она была сломлена. — Момо, не сдавайся! — прокричал Дзидзи, вцепившись ей в плечо. Он встряхнул её, пытаясь вернуть к реальности. — Ты сильная! Не думай, что ты такая, как в этом зеркале! Ты не одна.       Её глаза наполнились слезами, но она поняла, что ему не наплевать. Он был рядом. Тот маленький Дзидзи, с которым она когда-то росла. Тот, кто с каждым годом становился более зрелым, но не потерял свою доброту. Он был рядом, как и все остальные.       В этот момент отражение зеркала медленно начало тускнеть. Стены и зеркала постепенно стали растворяться в темноте, как если бы их страхи теряли свою силу. — Мы с вами, — произнёс Окарун, и его голос стал более уверенным. — Мы все здесь, и никто не сбежит.       Тишина снова окутала зал. Но это уже не была тишина страха. Это было предвестие чего-то большего, чего-то, что заставит их взглянуть в себя и найти силы идти дальше.       Когда тьма окончательно поглотила пространство вокруг них, зеркала исчезли, но на их месте начали появляться новые видения. Не призраки прошлого, а нечто более пугающее — отголоски их возможного будущего. Словно кто-то хотел показать им, что будет, если они позволят своим страхам взять верх.       Они стояли в круге, освещённом тусклым светом, а перед каждым из них появились картины — тени их жизней, в которых прошлые ошибки стали ядром их существования.       Окарун увидел себя в полном одиночестве. В его будущем комната была завалена книгами, журналами и странными схемами. Он сидел в темноте, окружённый своими теориями об инопланетянах, не замечая, как его жизнь проходит мимо. Его глаза были уставшими, движения механическими. Никто не входил в его комнату, и никто не звал его по имени. Даже голос его самого, отражённый в будущем, был тусклым. — Это я? — прошептал он, чувствуя, как грудь сжимается от боли. — Это то, что меня ждёт? — Если ты позволишь им, — ответил голос из темноты, холодный и отстранённый. — Ты зациклился на том, что тебя не понимают, и стал отталкивать всех.       Айра шагнула назад, когда перед ней появилась её версия будущего. Её жизнь стала постоянной гонкой за одобрением, за статусом. Она окружила себя людьми, которые хлопали её успехам, но их лица были пустыми и безразличными. Айра видела себя, раздающей приказы с искусственной улыбкой на лице. Она казалась уверенной, но внутри была лишь пустота. — Это ложь! — выкрикнула она. — Я не такая!       Её версия в будущем повернулась к ней с холодным взглядом. — Ты всегда хотела быть лучше всех, но в итоге перестала быть собой.       Эти слова пронзили её, словно кинжал. Айра сжала кулаки, не в силах отвести взгляд от той, кем могла стать.       Дзидзи рассмеялся нервно и неуверенно, когда увидел своё будущее. Его дурачливость, его попытки быть весёлым и дружелюбным стали маской, скрывающей горечь одиночества.       Он видел себя в окружении людей, которые лишь использовали его добродушие, смеясь за спиной. Он больше не старался шутить, но его глаза были полны боли, словно он понимал, что всё, что он делал, только отталкивало окружающих. — Почему... почему я? — пробормотал он, чувствуя, как внутри всё рушится. — Потому что ты не узнал, кто ты на самом деле, — раздался шёпот. — Ты думал, что всем нужно только твоё веселье.       Дзидзи опустил голову, и его плечи задрожали.       Момо увидела своё будущее в образе женщины с каменным лицом. Её вспыльчивость и агрессия превратились в броню, которую она никогда не снимала. Она видела, как отталкивала тех, кто пытался быть рядом. Её друзья исчезли из её жизни, а сама она превратилась в человека, который никому не доверяет. — Это неправда, — выдохнула Момо, с трудом отводя взгляд. — Это будет правдой, если ты продолжишь бояться быть уязвимой, — раздался голос.       Момо хотела что-то ответить, но слова застряли в горле.       Картины сменялись всё быстрее, показывая, как страхи становятся основой их будущего. Комната наполнилась тишиной, которая словно давила на плечи каждого из них. — Это неправильно, — пробормотал Окарун, с трудом поднимая голову. — Мы не такие. Мы не должны быть такими. — Но мы такими станем, если ничего не изменим, — ответила Айра, её голос был едва слышным. — Я не хочу это видеть, — проговорил Дзидзи, сжимая кулаки. — Никто из нас этого не хочет, — резко сказала Момо, но в её голосе чувствовались сомнения.       Они смотрели друг на друга, но между ними всё ещё ощущалась стена. Никто не знал, как сделать первый шаг, чтобы разрушить её. Слова застревали в горле, будто страх держал их за горло. — Мы должны что-то сделать, — наконец произнёс Окарун, обращаясь к Дзидзи. — Ты ведь не хочешь, чтобы всё так закончилось? — Конечно, нет! — ответил Дзидзи, его голос звучал громче, чем он ожидал. — Но что мы можем сделать? — Мы можем начать с того, чтобы доверять друг другу, — твёрдо сказала Айра, её глаза блестели от слёз, — даже если это сложно.       Момо посмотрела на них и глубоко вздохнула. Она знала, что это правда, но страх признаться в своей слабости всё ещё был сильнее.       Они стояли в кругу, их взгляды встретились. Никто не знал, что будет дальше, но одно было ясно: чтобы справиться с будущим, им нужно было объединиться.       Никто не решался сделать первый шаг, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие между ними. — Почему мы это видим? — голос Дзидзи дрогнул. Он снова посмотрел на своё будущее, где его добродушие стало его же тюрьмой. — Это что, угроза? Предупреждение? — Это реальность, — тихо произнесла Айра, не сводя взгляда с себя, окружённой фальшивыми друзьями. — Если мы ничего не изменим… мы станем этим.       Окарун сжал руки в кулаки, его пальцы побелели от напряжения. Он чувствовал, как страх вновь подбирается к нему, обвивая его, как змея. Ему хотелось закричать, но вместо этого он заговорил с дрожью в голосе: — Я не хочу снова быть один.       Все взгляды устремились на него. Окарун тяжело дышал, его плечи подрагивали. — Я уже видел, как это происходит. Школа, мои «друзья»… Все они отвернулись от меня. А если сейчас… если мы снова начнём отталкивать друг друга, это повторится. — Никто никого не отталкивает! — вспылила Момо, словно защищаясь от собственных мыслей. — Правда? — Окарун посмотрел на неё с укором. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто тебе плевать на всех? — А ты сам на себя посмотри! — выкрикнула она. — Только и делаешь, что зацикливаешься на своих «проблемах» и смотришь на нас свысока, будто мы ничего не понимаем! — Я не смотрю свысока! — Окарун резко повернулся к ней, его глаза горели. — Ты сама не видишь, что отталкиваешь людей, даже когда они хотят помочь! — Может, мне просто не нужна помощь? — бросила она, но её голос сорвался. — Да хватит уже! — перебил их Дзидзи, схватившись за голову. — Хватит винить друг друга!       Он поднял взгляд, и в его глазах читалась боль. — Я… я просто устал. Устал видеть, как мы срываемся друг на друга. Разве не видите, что нас разделяет этот страх? Это не мы. Это всё из-за того, что мы позволяем этой… штуке играть на наших слабостях.       Айра молча наблюдала за ними. Она видела, как их гнев и боль вырываются наружу. Как напряжение накапливается и прорывается, словно плотина, не выдержавшая напора. Она знала, что тоже виновата: в своей попытке всегда быть «лучше», она создала между собой и остальными невидимую стену. — Дзидзи прав, — сказала она наконец голосом усталым и глухим. — Нас разрывает изнутри. Я не хочу, чтобы это закончилось так. — И что ты предлагаешь? — бросила Момо, но в её тоне уже не было былой агрессии.       Айра посмотрела на всех по очереди. — Мы не справимся с этим поодиночке. Но если мы будем держаться вместе… — она сделала паузу, подбирая слова, — мы сможем увидеть что-то большее, чем просто страх. — Это невозможно, — прошептал Окарун, но его голос был неуверенным. — Возможно! — ответил Дзидзи с необычной для него твёрдостью. — Понимаете, я тоже видел себя таким, как эти видения. Но знаешь, Окарун, я даже тогда не был одинок. Ты был рядом. И ты, Айра. И даже ты, Аясэ.       Момо кинула взгляд на него, но промолчала. — Всё, что нас здесь мучает, — это то, что мы сами в себе зарыли. Но пока мы ещё можем говорить… пока мы можем быть вместе, — Дзидзи сжал кулаки и посмотрел на всех, — это не конец.       Тишина вновь повисла в воздухе. Но на этот раз она была иной: не такой давящей и беспросветной. Она была словно пауза перед чем-то важным. — Мы сможем, — произнесла Айра, — если будем верить друг другу, а не своим страхам. — Глупо звучит, — проворчал Окарун, но в его голосе было что-то новое — проблеск надежды. — А ты лучше придумай, — буркнула Момо.       Они смотрели друг на друга, понимая, что ещё не нашли ответов. Но теперь у них было что-то важное: общее решение не сдаваться. Пусть вокруг них тьма, пусть страхи скалятся из углов, но они не позволят этому сломать их.       Вдруг комната задрожала, а видения перед ними начали искажаться. Будто само место не ожидало их сопротивления. Стены снова начали двигаться, исчезать в темноте. — Что теперь? — пробормотал Дзидзи, отступая назад. — Что бы ни было, — твёрдо ответила Момо, — мы справимся.       Она посмотрела на остальных, и на этот раз в её глазах не было агрессии — только решимость. — Вместе.

***

      Безмолвие, что окружало их, уже не казалось таким безнадежным. Оно больше не давило на плечи, а просто существовало, позволяя каждому собраться с мыслями. Мгла вокруг всё ещё скрывала ответы на их вопросы, но впервые за долгое время они не чувствовали себя настолько одинокими.       Дзидзи первым разорвал молчание.       — Я… я просто хочу выбраться отсюда, — он выдохнул и поднял взгляд. — Это место сводит с ума. Но если мы продолжим вести себя как сейчас, то оно нас поглотит.       — Ты думаешь, мы этого не знаем? — Момо взглянула на него, но на этот раз в её голосе не было злости, лишь усталость. — Я просто… — она замялась, опуская глаза. — Я не умею по-другому.       — А ты попробуй, — неожиданно мягко произнёс Дзидзи.       — Легко тебе говорить, — пробормотал Окарун, сидя в стороне. Он уже не выглядел таким отчуждённым, но всё ещё избегал смотреть на остальных. — Ты всегда такой… ну, светлый. А у меня всё наоборот.       Айра молча наблюдала за их диалогом, сжав колени руками. Она почувствовала, что здесь нужно сказать что-то важное, но слова не находились. Вместо этого она сделала глубокий вдох.       — Знаете, — начала она, её голос был тихим, но твёрдым, — каждый из нас здесь зациклился на чём-то своём. На страхах, на ошибках. Но разве не понятно, что это и нужно этому месту?       — Что ты хочешь сказать? — недоверчиво спросил Окарун.       — Оно хочет, чтобы мы сломались, — объяснила Айра, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы мы продолжили прятаться от правды. Но если мы будем ссориться и цепляться за старые обиды, мы проиграем.       — Так ты предлагаешь, чтобы мы просто… забыли всё? — спросила Момо, нахмурившись.       — Нет. Не забыли, — Айра покачала головой. — А приняли. Себя. Друг друга. И то, что уже произошло.       Эти слова повисли в воздухе. Никто не знал, что ответить. Признать свои слабости — это было гораздо труднее, чем просто злиться или обвинять друг друга. Но Айра была права. Они не выберутся отсюда, если продолжат цепляться за прошлое.       Дзидзи не удержался и рассмеялся, нарушив неловкую тишину. Это был не громкий, дурашливый смех, каким он обычно пытался скрыть неловкость, а искренний и лёгкий.       — Что смешного? — подозрительно спросил Окарун.       — Просто, — Дзидзи пожал плечами, — я подумал, как нелепо мы выглядим. Мы вместе пережили столько всего, а ведём себя, будто вообще не знаем друг друга.       — Мы и не знаем, — буркнула Момо, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.       — Так давайте узнаем, — Дзидзи повернулся к ним всем. — Ну? Мы ведь всё ещё команда, да?       Окарун посмотрел на него, словно собирался возразить, но потом вздохнул и криво усмехнулся:       — Ладно. Но если ты опять начнёшь шутить не к месту, я тебя стукну.       — Договорились! — Дзидзи поднял руки в примиряющем жесте, а затем взглянул на Айру и Момо. — Что скажете?       Айра слегка улыбнулась, впервые за долгое время расслабив плечи.       — Мы команда, — согласилась она. — Но давай без этого «тупого веселья» на всякий случай.       — Хэй, — обиженно протянул Дзидзи.       — Мы справимся, — перебила его Момо, откинув волосы назад. В её голосе слышалась уверенность, которую они давно не слышали. — Главное — не терять голову и… верить друг в друга.       — Ты это серьёзно? — удивился Окарун, поднимая бровь.       — А что? — Момо хмыкнула, скрестив руки на груди. — У вас что, есть план получше?       — Впервые ты говоришь что-то умное, Аясэ, — проворчал Окарун, но это было сказано почти ласково.       Момо сверкнула глазами:       — Ещё раз так скажешь — получишь.       Дзидзи снова захихикал, но на этот раз никто не осудил его. Айра качала головой, но едва заметно улыбалась, а Окарун даже не пытался скрыть, что это слегка подняло ему настроение.       Постепенно атмосфера между ними стала теплее. Напряжение не исчезло полностью — слишком много всего произошло — но стало легче дышать. Они начали понемногу говорить друг с другом:       — Эй, Аясэ, а твоя бабушка… правда тебя этому жесту учила? — спросил Дзидзи.       — Правда, — нехотя ответила Момо. — Она говорила, что это поможет от всего плохого.       — И как, помогало? — спросил Окарун, искоса поглядывая на неё.       — Иногда, — честно ответила она и добавила после паузы: — Но не всегда.       — Ага… — протянул Дзидзи. — Слушай, извини за тот случай. В детстве. Я ведь правда был придурком.       Момо взглянула на него и кивнула:       — Был. Но сейчас… ты меньше бесишь.       — Эй, спасибо, — усмехнулся Дзидзи.       Они говорили о прошлом — осторожно, порой неловко, но слова приходили всё легче. Окарун рассказал немного о школе и том, как ему приходилось избегать других, Айра призналась, как тяжело ей иногда притворяться «идеальной», а Дзидзи шутил о себе, но его слова были глубже, чем обычно.       Шаг за шагом, они учились слушать друг друга и видеть не только собственный страх, но и тех, кто был рядом.       Незаметно для них самих, мрак вокруг стал отступать. Он не исчез полностью, но больше не казался таким всепоглощающим. Им удалось найти нечто важное — возможность довериться друг другу и быть честными хотя бы здесь, где всё было против них.       — А дальше что? — спросил Окарун, оглядываясь вокруг.       — Дальше идём вперёд, — уверенно ответила Айра.       Момо кивнула, а Дзидзи расплылся в улыбке:       — Что бы там ни было впереди, мы справимся. Вместе.       — А ты что, решил стать вдохновляющим героем? — фыркнул Окарун.       — Кто-то же должен, — пожал плечами Дзидзи.       Все улыбнулись. Впервые за долгое время они чувствовали, что не сломаются. Не в этот раз.

***

      После разговора, что немного успокоил их души, группа решила продолжить движение. Тусклый свет, пробивающийся сквозь изломанную, будто стеклянную реальность мира снов, позволял им рассмотреть, что окружало их.       Ландшафт становился всё более странным: здания висели в воздухе вверх дном, деревья скручивались в замысловатые спирали, а горизонт плыл, будто был нарисован акварелью на воде.       — Это точно сон? Или кошмар? — пробормотал Окарун, морщась от странного ощущения под ногами — земля под его ногами то проваливалась, то словно вздыхала, создавая иллюзию зыбкости.       — Кажется, мы всё глубже уходим в этот бред, — пробормотала Айра, поправляя волосы. — Только бы снова не началось…       Момо шла впереди, сжимая кулаки и всматриваясь в пустоту.       — Не расслабляйтесь, — произнесла она. — Здесь всё может измениться в любую секунду.       — Ты думаешь, я расслаблен? — Дзидзи подошёл поближе и сделал широкий жест вокруг себя. — В таком месте невозможно быть спокойным! Всё будто противоречит законам природы.       На мгновение они остановились, разглядывая необычную картину: вдали виднелся мост, который извивался в воздухе, как змея, а вместо реки внизу лежала гладкая поверхность, напоминающая зеркало. Отражения на ней были искажены — они показывали не тех, кто смотрел на неё, а неизвестные, пугающие образы.       — Я уже ненавижу это место, — пробормотал Окарун, отводя взгляд от «воды».       — Эй, вы кто такие? — раздался вдруг тонкий голос.       Все четверо обернулись и замерли. Перед ними стоял странный человек — или, скорее, существо.       Его тело было вытянутым и перекошенным, словно его несколько раз сложили и развернули обратно. Одежда напоминала пёструю ткань, а лицо больше походило на маску с пустыми глазницами и нарисованной улыбкой.       — Что это… — прошептала Айра.       — Мы просто идём вперёд, Айра, похоже это один из жителей снов.— уверенно ответила Момо, встречая взгляд «маски».       — Ха-ха, идёте вперёд? — существо захихикало, а его голос будто раздавался сразу со всех сторон. — Это скучно. Хотите увидеть кое-что по-настоящему интересное?       — Не нужно нам твоего «интересного», — настороженно произнёс Дзидзи, прикрывая ладонью Момо.       — А вот я так не думаю! — существо захлопало руками и, смеясь, отпрыгнуло назад. Пространство вокруг затряслось, и земля под ногами начала уходить вниз. Они провалились в какую-то полость и оказались в огромном зале, залитом багровым светом.       Существо исчезло, раздаваясь в воздухе смехом.       Перед ними из темноты выступил силуэт монстра. Огромный, двигающийся на четырёх мощных лапах, с телом, покрытым чёрной чешуёй, и головой, напоминающей искажённый череп с пустыми, светящимися глазами. Он издал оглушительный рёв, отчего стены задрожали.       — Это ловушка! — выкрикнул Окарун, принимая боевую стойку. — Он заманил нас сюда!       — Сейчас не время для обвинений! — отрезала Момо, её глаза сузились, а руки начали сиять зеленым светом. — Готовьтесь к бою!       — Да я всегда готов! — Дзидзи сорвал с себя куртку, и его ладони засияли голубоватым светом.       Монстр бросился вперёд с невероятной скоростью. Окарун первым рванул на встречу, его тело размывалось от движения — он включил свою «полную скорость».       — Я беру на себя! — выкрикнул он и ударил монстра в бок с такой силой, что послышался звук треска. Но чудовище не остановилось — лишь развернулось и взмахнуло хвостом.       — Берегись! — вскрикнула Айра. Она прыгнула, её волосы взметнулись и приобрели серебряный блеск, а на лице появилась зловещая маска. Айра в «акробатической» форме скользнула мимо хвоста, выполняя сальто и избегая удара.       — Момо, я отвлеку его, — выкрикнул Дзидзи. Его ладони сияли всё ярче, когда он поднял руки вверх:       — EVIL GUN!       Из его рук вырвался мощный поток энергии, отбрасывая монстра назад. Стена содрогнулась от удара, а Дзидзи, тяжело дыша, посмотрел на Момо:       — Давай, добивай!       — Не нужно мне указывать! — Момо уже собрала энергию в своих ладонях, формируя сердечко из психокинеза. Её глаза сверкнули решимостью, а голос разрезал воздух:       — Моэ Моэ Кикохо!       Поток розовой энергии пронзил пространство, попадая в монстра прямо в грудь. Чудовище взревело от боли и рухнуло на землю, исчезая в пепле и тенях.       Они тяжело дышали, но никто не говорил ни слова. Их взгляды встретились, и впервые они поняли друг друга без слов.       Окарун подошёл к Момо и протянул руку:       — Неплохо сработала, Аясэ.       — Ты тоже не тормозил, — хмыкнула Момо, принимая руку.       Айра подошла к Дзидзи и хлопнула его по плечу:       — Evil Gun, да? Неплохая работа.       — Спасибо, — выдохнул он, гордо улыбнувшись.       — Кажется, мы начинаем привыкать, — произнёс Окарун, оглядываясь на разрушенный зал.       — Это хорошо, — добавила Момо.