7. Сумерки.

      — Очнулся. Грузите, сразу же в больницу, — крикнул коллегам Эрен и с жалостью оглянул пострадавшего.       Йегер-младший уже проверил пульс, давление за время, проведённое на месте очередного, но в этот раз неудавшегося преступления. Он щурился, оглядывал пострадавшего, фотографируя его и местность вокруг на рабочий фотоаппарат. А Альберт в то время очнулся. Запачканные кровью волосы приклеились к лицу, сам он нахмурился и прокашлялся, в попытках встать. Кто-то из сотрудников крикнул ему лежать и подбежал, чтобы помочь. Рядом слышался шум машин, разговоры и дуновение сильного ветра, голова раскалывалась.       — Бляяять, — жалобно протянул раненый, когда его попыталась поднять за руку, а та до слёз сильно заболела. Ранее, вовсе не чувствовал ни боли, ни переломов.       Альберт весь скрючился от боли, прижимая раненые руки к животу, не мог терпеть и плакал, пока его грузили в машину подъехавшей скорой. Благо, травм, слишком опасных, нанесено не было, и жертва могла спокойно доехать до больницы.       — Серьёзных травм нет. Но вырезанная надпись на руке… Говорит о том, что это был хозяин, — вздохнул Йегер, протерев выступивший на лбу пот.       Он глядел вслед уезжающей машине, пока нарастала тревога. И всё шло не по плану…

***

      — Альберт… В больнице? — ахнула Эрсель и ноги подкосились, пол под ними стал проваливаться.       Она сделала лишь полшага назад и перед глазами всё закружилось, завертелось, как на детской карусели. Нога подкосилась, но перед моментом падения её уверенной хваткой подхватил Аккерман. Эрен оглядывал их с совершенно спокойным, почти каменным выражением лица и ожидал реакции от следователя.       — Это был тот маньяк, которого вы ищите. На руке раненного вырезано слово «Раб». Сломана левая рука, вывих плеча и пара синяков… Со вчерашнего дня лежит в больнице. Так что, навестите его, он может дать нужную информацию, — вкратце доложил всё Эрен, и всучив Аккерману документы, поспешил спуститься на первый этаж.       Времени на пустые разговоры не было, да и Рихтер, судя по всему, пришла бы в себя не скоро. От воспоминаний о раненом бедном парнише, который не так давно сидел на допросе, у Йегера сжалось сердце и стало горько. Но выхода не было. Оставалось только бездействовать…       — Мы… Поедем допрашивать его сейчас? — придя в себя, дрожащим голосом спросила Эрсель и на душе смешались сразу несколько чувств. В одно время бушевали страх, беспокойство за бывшего, а параллельно этому и боязнь видеть его вновь.       — Придётся, раз он связан с нашим делом, — Леви кратко погладил её по плечу, параллельно прокашлявшись, — Как ты?       — Страшно за Альберта. И от него тоже. Но я перетерплю, расследование важнее, — пусть и со страхом в глазах, но Эрсель уверенно кивнула.       — Раз такое дело… — Леви остановился, и окинув коллегу взглядом, полным сожаления, продолжил, — Допрошу я. Посидишь в коридоре.       Побледневшее лицо Рихтер наполнилось красками, а её глаза радостью. Сама она не представляла, как бы выполнила это задание, тем более, если придётся работать в одиночку. Наверняка, выбежала бы из палаты после очередного скандала, никакого прогресса делу не принеся. Глаза загорелись жизнью и от переизбытка эмоций даже захотелось всплакнуть.       — Леви, лучше вас коллеги и быть не может!       Эрсель набросилась на него с объятиями, крепко-крепко вцепилась в плечи. От неё он такого не ожидал. Слабая, хрупкая на вид, ростом от силы сто шестьдесят сантиметров, а так сильно прижалась к нему. Видимо… Была так искренне благодарна ему.       — Эй, хватит сопли разводить. Поехали, нужно работать, — ворча, пытался вылезти из её объятий Аккерман, на что коллега, немного посопротивлявшись, с тихой усмешкой отстранилась.       — Едем сейчас же.

***

      — Леви, я могу помочь с допросом, если вы захотите. Мне не сложно, правда, — уже не так встревоженно, как полчаса назад, прозвучал голос Эрсель, спешащей за следователям по коридорам больницы.       Аккерман остановился, и резко обернувшись, убедил:       — Допрошу сам. Ты сидишь в коридоре и ждёшь, — сказал так же строго, как и оглядел.       И Рихтер больше не противилась. Согласилась, не действовала на нервы, пусть и была готова в любой момент начать работу. В голове проскользнула шальная мысль. Где-то здесь, за одной из стен, лежал он. Её главный ночной страх и кошмар, изводивший уже года два, если не больше.

***

      — Ну здравствуй, Альберт, — в тандеме с мерзким скрипом двери, без особого энтузиазма поприветствовал следователь.       Предполагая о вредном характере пострадавшего, он сразу же достал из сумки ордер на допрос. Но не успел и слова сказать, предъявив что-то, в том числе и ордер, как Альберт сразу отрезал:       — Допрашивать меня будет только Эрсель, — совершенно спокойно заявил он и сделал глоток зеленого чая из больничной кружки.       «Даже выглядит, как ублюдок» — без капли стеснения подумал Леви, в свободные секунду рассматривая его лицо. Длинные, почти белые волосы, доходящие до плеч были растрёпаны. Вытянутая форма лица, на котором красовалась пара царапин, нос с еле заметной горбинкой, который дергался, стоило Альберту сморщиться. И голубые, настырные глаза. Яркие, заметные своим цветом даже издалека, но на взгляд Аккермана, красоты это ему не придавало. Как никак, первое впечатление о бывшем коллеги уже сложилось хотя бы из-за её реакций на него. Не нравился он ему.       — Ещё чего. Может, тебе ещё отсосать для полноты картины? Твоим допросом займусь я, приказ от начальства, — присёк его на корню Леви и подошёл поближе, не боясь буйного пациента, — показывай руку.       Альберт не сопротивлялся, пусть и смотрел на следователя с нескрываемым презрением и хотел как можно быстрее отдёрнуть больную руку. Аккерман аккуратно снял с неё бинт, а под ним красовалась не зажившая, тёмно-красная надпись. Раб. Только на этот раз жертва так называемого во всём городе «хозяина» осталась в живых. К сожалению, или к счастью.       — Рассказывай, как всё было, — цокнул Леви и перевязал бинт на раненой руке.       — Только Эрсель, — сначала ворчливо ответил Альберт, но потом изменился в лице.       За окошком палаты, ведущим в коридор, промелькнула знакомая рыжая макушка. Рихтер прошла куда-то вглубь коридора, и парень, теперь убедившись, что она здесь, по-змеиному заулыбался, хитро глядя на Аккермана.       — Будто бы мне самому приятно тебя допрашивать, — фыркнул Леви и достав блокнот и ручку из сумки, был готов записывать, — Её воротит только от одного твоего упоминания. Думаешь, пойду тебе на встречу в таком случае?       — Всё строит из себя невинную овечку. А на деле то что? Знаешь, товарищ следователь? — расхохотался Альберт, после чего в миг закашлялся и оттого послышалась тихая ругань.       — Тему не меняй. Рассказывай, как всё было, — сурово и уверенно стоял на своём Леви, изредка поглядывая в окошко меж палатой и коридором.       — Давалка она. В первые месяцы бегала за мной. А теперь, вон, видел, как к мужикам клеится?       — Рассказывай о том, кто и за что так разукрасил тебе морду.       — Секта. Хотел заработать. Больше ничего не скажу. Хоть выбивайте, — кривил губы Альберт.       — Слова о том, что мы можем обеспечить полную безопасность, для тебя ничего не значат? — уже терял какую-либо надежду Леви, но продолжал давить.       — Именно, — хмыкнул Альберт.       — Тогда пойдём выше, если не хочешь выздоравливать. Удачного выздоровления, подонок, — без эмоций бросил Аккерман.       Они переглянулись напоследок, во взглядах обоих было видно чистейшее презрение и отвращение. Они не попрощались, не перекинулись фразами в ответ, а по лицу Альберта была видна его незаинтересованность в расследуемом деле. Леви ушел, чуть хлопнув дверью.       «Даже хуже обезьяньей морды» — посетила его мысль по выходу. Листок в блокноте почти пустовал. Секта. Хотел заработать денег. На руке вырезано слово «раб». Улик не найдено. На этом записи закончились. С разочарованием он закинул ручку с блокнотом обратно в сумку, и по выходу оглянулся по сторонам. Коллега уныло сидела на одном из стульев, уйдя в свои мысли.       — Идём. Ничего путного не сказал. Попал в секту, хотел заработать, — ввёл в курс дела Аккерман, не спеша шагая. Эрсель шустро, пусть и нехотя поднялась и поспешила за ним.       — И всё? Я слышала ваш разговор… Раз на то пошло, то могу допросить его сама, — настаивала на своём она.       — Хрен что скажет, по глазам видно. Боится.       Догоняя коллегу, Эрсель строила возможный план. Съездить к его друзьям, к матери, расспросить знакомых… То могло бы быть бессмысленной тратой времени, но с другой стороны и с позитивным настроем, могло и помочь. Перед глазами всё ещё маячил силуэт голубоглазого, вечно пьяного чуда и стало подташнивать. Рихтер пропустила одну из ступеней под ногами и почти повалилась на пол.       — И долго падать будешь? — кажется, Леви даже еле слышно усмехнулся.       Он успел поймать, схватил под руки, и пусть лицо было привычно строгим, но касания бережны. Коллега быстро выбралась из его хватки, ощущая себя ужасно неловко.       — Ха-ха, всего-то первый в ваши объятия! Но спасибо.       — Осторожнее, не всегда же смогу тебя ловить, — пытался ворчать Леви, а потом перевёл тему, — У этого выродка есть знакомые, которые могут что-то знать?       — Есть. Пока что можем съездить к его друзьям, а часов в пять утра со смены возвращается его мать.       — Адреса знаешь?       — Только некоторых. Но у них сможем спросить и адреса остальных. Так что… Едем, тут недалеко, — Эрсель обогнала коллегу, шустро зашагала вперед, желая поскорее закончить с этой неприятной частью дела.       Аккерман не пытался обогнать, шёл позади и глядел ей вслед. Он видел много людей, строивших из себя невинных жертв, и полностью доверять ей не мог. Да и про те проблемы с Альбертом не был в известии до конца. Но возникал вопрос: и чего такого плохого она сделала? Леви размышлял. С одной стороны, если ему и впрямь хотелось ей верить и думать, что она самая настоящая жертва, Альберт был просто балбесом, перекручивающим ситуацию под себя. Бегала… А может, попросту пыталась понравиться? Любила? А с другой стороны, они были знакомы всего ничего, а Рихер не рассказывала ему о своих делах любовных в мельчайших подробностях. И ожидать можно было чего угодно.       «На это будет время потом. Пока что… Расследование» — отвлек себя от мыслей, ломающих голову Леви и разблокировал рабочую машину.        Эрсель назвала нужную улицу и дом, и прогрев машину после получасового отсутствия, они двинулись в нужную сторону. Рихтер внимательно рассматривала коллегу. И выглядел он уже менее уставшим, выспавшись на её плече в кабинете. Блёкло голубые глаза с отчасти азиатским разрезом были пропитаны болью, в них виднелся серьёзный настрой. Он хмурил тонкие брови, иногда шмыгал прямым аккуратным носом. Засмотрелась, даже слишком. Она прокашлялась, отвернувшись, но из головы всё не выходили силуэты его четкого, ровного, будто нарисованного профиля. Стеснение прервал звук уведомления и она взяла телефон в руки.       — Тренировка? Для всех что ли? — удивилась она, перечитывая сообщение, которое прислали в общий чат сотрудников.       — Обязательная спортивная тренировка. У вас в отделе такого не было? — Аккерман даже на секунду отвлёкся от дороги, не понимая её негодования.       — И для следователей тоже? — он кивнул в ответ.       Эрсель сразу вспомнились тренировки в прошлом отделе. В первые два месяца было обязательным поддерживать форму, проходить изнурительные тренировки и зачёты. Потом же… Довольно важная вещь стала необязательной и мало кто проходил все нормативы. Уж тем более, ничерта не спортивная Рихтер, пусть и понимая, что на её работе эти занятия важны.       — Знаете, у нас они были не обязательными. И большую часть я не посещала, — со стыдом созналась она и неловко улыбнулась.       — Серьёзно? У нас всё строже. Так что, если будешь продолжать лениться и отсиживать задницу, то у начальства появятся вопросы.       — Спорт не люблю, но куда денусь. А вы?       Разговор мог окончится в любую минуту. Это понимала Эрсель, зная, что следователь мог пресечь нерабочую тему. И Леви тоже об этом думал. Не лишним ли было говорить о подобном? Ладно. Это всего лишь разговор, который закончится, когда они приедут.       — В зал хожу, помимо этого. Тренировки не тяжелые. Не будешь ходить, станешь, как тот следователь. В молодости худющий был, я его тогда чуть не… — замялся Леви, а на языке вертелось слово «обокрал», но он вовремя закрыл рот, чуть прикусив язык.       — Чуть не? — переспросила коллега.       — Не важно. На тренировках помогу, лентяйка, — успокоил ее Аккерман, не сводя глаз с дороги.       — Вы уже столько для меня сделали, Леви. Когда-нибудь, я точно вас отблагодарю как следует, — мягко ответила Эрсель и протянула коллеге жвачку, которую тот все же принял.       Поездка до нужной улицы не заняла много времени, и вскоре, оказавшись в одном из весьма богатых районов, коллеги отправились к нужному дому. Здесь всё было чистое, белое-белое. И тихо. Не было ни криков, ни детского хохота. На удивление, в весьма приятную погоду на улице того района было почти пусто. Использовав связку ключей для домофонов, оказались в подъезде, а потом и на нужном этаже. И реакция посещаемого была ожидаема — дружок Альберта, такой же местный хулиган не на шутку напрягся. Начал говорить о своих друзьях, о недавних косяках, с просьбой не сажать. Аккерман только окинул его напряжённым взглядом, запомнив те слова, но ничего не сказав на этот счёт в ответ.       — Не беспокойся, мы хотели расспросить тебя об Альберте, — успокоила его Рихтер, стоя позади коллеги в прихожей.       Парень почесал голову, пытаясь вспомнить девушку напротив и спустя пару секунд признал в ней давнюю знакомую.       — Так ты девушка Альберта, верно? — удивился он, введя и Эрсель в ступор.       — Уже давно нет… Мы почти не общаемся, — замялась она, виновато переглянувшись с Леви, — Так что… Ты знаешь, как он оказался в больнице?       — Особо ничего не рассказывал, мы не виделись в последние дни. Говорил, хотел заработать. Ему написали вечером с предложением, он согласился, а потом его нашли побитым, — развёл руками напуганный парниша и захлопал глазами.       — Телефон у него при себе? — недоверчиво обратился следователь.       — Украли. Мой старый взял, номер того урода не помнит.       — И всё?       Парень кивнул в ответ, пока руки дрожали. И на все те мелкие детали Леви обращал внимание, но молчал. Чуял что-то неладное. Врёт, наверняка что-то да знает, и несмотря на положительный ответ, их разговоры в прихожей продолжались ещё пятнадцать минут.       К большому сожалению, допросы дотянулись. От одного дружка волосатого подонка к другому ездили по всем частям города, допрашивая то одного, то другого. Те то и дело с удивлением и недоверием поглядывали на Эрсель, Аккерман же прикрывал её собой, не позволяя переводить тему. Причины было две — мало времени и церемониться с ними он не собирался, а во вторых, не хотел лишних вопросов и стресса коллеги.       Первой из последнего дома вышла Эрсель. Подавленная, угрюмая, как резко изменившаяся погода на улице. Ещё час назад небо освещало яркое зимнее солнышко, снег вокруг придавал ещё больше света вокруг. Теперь же… Перед старым подъездом красовалась унылая картина. Слякоть, мелкий противный дождь, растаявший снег и пасмурное небо. Рихтер без особого интереса оглянулась по сторонам и несмотря на то, что уже могла облегченно выдохнуть, не отпускала беспокойство из сердца. Друзья Альберта то и дело вспоминали об их отношениях. Видимо, парень так и не сознался им о расставании четырёхмесячной давности. На душе заиграла горькая обида от их недоверчивых косых взглядов. А они говорили, мол, Альберт недавно так нервничал! Рихтер-то в очередной раз обиделась на месяц, игнорирует его из-за какой-то мелочи. Она тогда уже понимала, насколько её чувства второстепенны в жизни белокурого, но в тот час только больше в этом убедилась.       Пора было с этим кончать. Альберт не полюбил бы её так же, как она его когда-то. Не понял бы её чуткой натуры, не утешил и не стал бы той желанной опорой и любовью.       Леви вышел следом. Еще бодрый, выспавшись за ночь того дня, физически был готов хоть преступников преследовать и ловить, но усталость на душе явно не планировала уходить. Очередное сообщение от матери о ее «хорошем» самочувствии. И час. Грёбаный час они шастали по друзьям белокурого ушлепка, расспрашивали их, пытались подловить на вранье. Но время было потрачено впустую. От многих не поступало информации вовсе, а кто-то только кратко отзывался о том, что пострадавший бедняжка Альберт всего лишь хотел найти работу. Аккерман коротко попросил отдать ему блокнот и взглянул на записи аккуратным быстрым почерком.        Телефон утерян. Свидетелей не имеется. Номера преступника пострадавший не помнит. Внешность была скрыта. Нападение произошло в районе десяти вечера, восьмого февраля. Цель — хотел найти способ заработка.       На этом записи заканчивались. Он ещё раз прокрутил в голове воспоминания о разговорах. Ничего нового не вспомнил, всё то же самое было записано на половине страницы блокнота.       Коллеги переглянулись. Чуть ли не впервые за дни общей работы Эрсель увидела на лице Аккермана искренние эмоции, разочарование. Его выражение лица подчеркивал серый пейзаж вокруг, и такого же цвета, как пасмурное небо, суровые глаза. Рихтер прокашлялась, ощущая острую вину, сама не зная за что. Быть может, боялась не угодить и ему?       — Теперь… Расходимся? Или едем в отдел?       — Отвезу машину в отдел сам, — без энтузиазма отозвался Леви и шагнул от подъезда к машине.       Коллега вслед за ним. В голове был полный бардак и неразбериха, всё вспоминала его огорчённый образ. И стоило следователю притронуться к ручке двери, как она собралась с мыслями и схватила за плечо.       — Если хочешь, можешь отказаться от дела, — опередил её Аккерман, но то даже поспособствовало будущему монологу.       — Леви, стойте. Ни в коем случае. Я согласилась взяться за это дело с вами, со мной вы его и закончите. А ещё я обещала вам, что мы его раскроем. Не теряйте надежду сейчас, у нас ещё есть шансы. В конце концов… Сегодня съездим к матери Альберта. Уж она-то должна что-то знать. Или, я допрошу его сама, — уверенно заявила Эрсель, нахмурившись и в голосе её слышалась чёткость и неугасающая надежда.       — У нас информации на три страницы, большая часть которых — описание жертв. Думаешь, мамашка этого оболтуса на него не забила? — чуть повысил голос Леви, уже не в силах сдерживать ураган бушующих внутри эмоций.       А Рихтер не собиралась отступать. Он сам бы через время поднялся с колен, понял, что нужно закончить начатое и продолжил только с большими усилиями, но всё же чувствовал, что нужен был толчок. И не важно, от самого себя, или всё же от кого-то постороннего.       — Его мать хорошая женщина, как бы странно это не звучало. И знаете… Я слышала, что вы бормотали во сне тогда, в кабинете. И я начинаю понимать, какого вам, — она подняла на следователя взгляд, полный понимания и не отпускала чужое плечо, — Проспитесь сегодня как следует. А по окончанию смены мы вместе съездим к матери Альберта и всё узнаем.       Леви только вздохнул. Разочарованно, так, будто бы ему сказали самую нереальную чушь из глупой детской сказки. Но тот вздох скорее был принятием, чем отвержением той чуши. Он из последних сил кивнул в ответ, кривя губы. Может… В чем-то она и была права. Проспаться… Казалось бы, такой банальный совет, который ему говорил чуть ли не каждый второй. Но коллега ещё и пыталась вывести его к нужному пути.       — Дело говоришь, ведьма. Залезай, отвезу до дома.       Может, всё и получится? Может, её позитивный настрой и не был безосновательным?       — Мы справимся, Леви.       Эрсель улыбнулась ему, и уже зная, что изредка, но может себе такое позволить, медленно приобняла его за плечи в знак того, что он не один. Аккерман, кажется, начал привыкать, пусть во время объятий и появлялось странное чувство тревоги. Обнимал его мало кто, да и нуждался ли он в этом? Он только кратко похлопал коллегу по спине в знак взаимности.       Последний допрошенный тогда времени не терял. Стоило следователям выйти из квартиры, как тут же ринулся на балкон, чтобы убедится, что те ушли. Его вопрос про отношения Альберта и Эрсель оба коллеги благополучно проигнорировали, будто бы и вовсе не услышали. Вот только, обнимающая своего коллегу под окнами дома девушка навела его на интересные мысли. Выпучив глаза, он тихо сматерился и почесал затылок. Так значит, Рихтер изменяла его другу?       Чей-то голос с балкона второго этажа услышал Леви. Благо, природа наделила его и чутким слухом, и зорким зрением, и он сумел разглядеть знакомое лицо на балконе. Перед тем, как залезть в рабочую машину, он только кратко оглянул парня на балконе. Начало его телефонного звонка напрягло, но говорить что-то и без того нервной коллеге не стал.       — Альберт, а вы же с рыжей… Встречаетесь еще? — неуверенно спросил парень своего друга и тот даже поперхнулся.       — Встречаемся. Но пока перерыв взяли, — нудно бросил Альберт и серьезно заинтересовался тем, с чего у друга возник такой вопрос.       — Да ты у неё не один, видимо. Коллегу её нового видел? Коротышка этот, Аккерман, точно знаешь…

***

      — Да, Ильза? — стоило полицейской машине двинуться с места, как Рихтер кто-то позвонил.        Леви не подслушивал, но невольно слышал телефонный разговор, сидя совсем рядом. Женский голос по ту сторону экрана показался знакомым… Вот только вспомнить, кем она была, не удавалось.       — Слушай, подруга… Начались выходные, а Мари решила устроить сюрприз и приехала без предупреждения. Понимаешь, ну, ей некуда ехать, да и вы давно не виделись, — неуверенно тянула Ильза.       — Она опять остается у нас?       — Получается так… Но будет весело. Приготовим что-нибудь, сыграем в карты, верно?       Эрсель замялась на несколько секунд, повернулась к следователю. А может… Даже если бы он отказал, то пошаталась бы вечерок у знакомых.       — Наверное. Знаешь, я приду сегодня поздно, так что ложитесь без меня в случае чего, — не скрывая обиды в голосе ответила она и вскоре завершила звонок. Они еще не проехали отдел, а значит, у неё был шанс.       — А что думаете насчёт роллов и вечера кино? — вдруг спросила она, прервав минутное молчание.       Леви даже опешил. Вечер кино? Она придет к нему, вместе они будут смотреть фильмы? Или это правда было бредом, или попросту он давно нормально не общался, тем более с женщинами.       — У меня? — хмуро спросил он.       — Ох… После этого мы могли бы сразу поехать к маме Альберта, собранные и готовые, — попыталась отмазаться она, слабо улыбнувшись и надеясь на согласие. Узнать коллегу поближе тоже, в какой-то степени, хотелось.       — Можно. Только без роллов, — он вспомнил о низком балансе на карте и тут же еле заметно скривился. Чувствовал себя бомжом.       — Дело в деньгах? — с первого раза попала в точку Рихтер, да и догадаться было весьма легко из-за его реакции. Леви только кратко кивнул, — Тогда зайдем в магазин и возьмём что-нибудь из напитков.       И только на это следователь согласился. Да и продукты в холодильнике уже кончались, и как бы сильно он не хотел не тратиться, но голодать, как десяток лет назад, не горел желанием.        Рабочая машина вскоре оказалась на дворе отдела, запертая, как и общий кабинет следователей. Оставался поход в магазин. И несмотря на пасмурную погоду на улице, на малейшие сдвиги в расследовании и прочие неприятности, оба коллеги ощущали весьма странное… Спокойствие? Вряд ли у него были какие-то причины, но его присутствие уже радовало.       По приходе в магазин они разошлись. Аккерман в сторону молочных продуктов, Рихтер же — в раздел сладостей. Хотелось сделать коллеге приятно, хотя бы попытаться подбодрить его такой мелочью. И спроси она прямо о его предпочтениях в магазине, то он, гад, сразу бы все понял. Поэтому, пришлось выбирать плитку шоколада наугад, сидя на корточках около стенда.       «Горький… Наверняка, такие хмурые мужчины, как он, такой любят» — в шутку задумалась она, и не найдя варианта лучше, закинула плитку горького шоколада в свою корзинку. После, оглянувшись, поспешила на поиски коллеги.

***

      — Что будем смотреть? — спросил Леви, разуваясь в прихожей.       Квартира пусть и была съёмной, но за годы жизни в ней он уже навел какой-никакой уют, да и место стало в какой-то степени родным. С процентщицей повезло. Спокойная, но внимательная и недоверчивая бабуля приходила редко, заранее предупреждая и не была намерена выгонять своего постоянного жильца. Коллега сняла уличную одежду вслед за ним, и глядя на не так давно именованного кота, ответила:       — А давайте… Первое, что попадется? Я бы глянула что-нибудь в жанре романтики, — предложила Эрсель, и подняв кота на руки, пошагала в комнату в тапочках, которые хозяин квартиры ей любезно одолжил. — А могу я обращаться на «ты»? Кажется, мы неплохо сработались, — улыбнулась она, надеясь на положительный ответ.       Леви задумался. Как давно какая-то коллега на одно дело стала проявлять к нему такой интерес? Ломать голову над столь неважной в тот момент вещью не хотелось, и без того проблем по горло.       — Как хочешь, — без эмоций ответил он и прошёл в комнату. Не такая уж и большая, но уютная, внутри которой царил порядок и минимализм.       — Значит, Леви, принимай подарок, — Рихтер уселась на край дивана и из маленькой сумочки достала недавно купленную плитку шоколада.       — Решила сделать сюрприз и подумала, что такие угрюмые мужчины, как ты, любят именно горький. Но это ведь тоже сахар, а значит, поднимет настроение, — рассудила она и протянула коллеге маленький презент.       — За что? — недоумевал Леви.       — Вы меня так прикрывали перед друзьями Альберта. Да и уже… Достаточно для меня сделали.       Аккерман потянулся за плиткой шоколада. Он не видел в своих действиях ничего особенного, но те, по его мнению, мелочи, она чутко запоминала. Горький он всё же любил, но из-за причины её выбора только еле слышно усмехнулся. Глупость… Но приятно.       — Спасибо, — со странным стыдом и неумением принимать подарки, сдержанно ответил он.       Неуютную паузу меж ними прервал звонок в дверь. Леви уже развернулся, оставив шоколад на диване, но Рихтер его опередила:       — Я открою. Кажется, знаю, кто пришел, — хитро заулыбалась она, параллельно рыская в сумке в поисках карты.       Аккерман вновь взглянул на неё, как на дуру и ничего не понимал. Но решил довериться и проверить. Эрсель сиганула в коридор, теряя тапочки по пути, ведь звон в дверь не прекращался уже полминуты, а вернулась уже с двумя пластиковыми коробочками. Всё же заказала, ведьма.       — Раз мы решили устроить вечер кино у вас… У тебя, то с меня еда, — она лукаво улыбнулась и с довольным выражением лица поставила два сета на застеленный диван. Потратилась на них двоих, дура. Леви стало не по себе, он с недоверием взглянул на две коробки с роллами, стоящие на диване. Стоили немало. Она или была при деньгах, или плохо ими распоряжалась.       — И не жалко?       — А чего должно быть жалко? Денег? Заработаются ещё, — совершенно спокойно ответила Эрсель пожав плечами и открыла не так давно купленную банку с газированным персиковым соком.       Недолго думая, оба обустроились поудобнее на диване, поставив «обед» посередине. Аккерман взял в руки деревянные палочки и ловко ухватил ролл с лососем. Все же есть хотелось, да и позволить он такое мог не каждый день. В то же время, коллега копошилась с палочками.       — Не умеешь? — спросил он, на что Эрсель со стыдом кивнула. Взрослая, работающая в полиции девушка до сих пор не любила и не умела пользоваться палочками для роллов.       — Смотри, — Леви взял еще один ролл палочками, наглядно медленно показывая, как правильно. Покрепче сжал еду, и стоило только поднять, как Рихтер выхватила его, почти сразу же проглотив. Он только закатил глаза, — Дура.       Эрсель засмеялась, действие было глупостью, но разбавляло атмосферу, да и такое дурачество в каком-то смысле даже сближало. В следующий раз она уже не крала с его палочек роллы, не очень удачно пытаясь взять их сама. В первые разы еда падала обратно, не держась на тонких деревяшках. Потом получилось, не без помощи расслабившегося Леви.       — Ешь, — первый поднятый ролл Рихтер протянула ему, и коллега, пусть и нехотя, но съел.       — Так что насчёт фильма? — отвлек её от трапезы Леви и закончив сам, уполз подальше, к стенке.       Не дожидаясь ответа, он взял пульт в руки, и недолго тыкая на кнопки, зашёл в раздел с нужным жанром. Эрсель подняла голову, продолжая поедать запеченные роллы, и увидев на экране до ужаса знакомую обложку, даже подавилась. Перед ней первым в списке на телевизоре красовалась обложка фильма «Сумерки». Вспомнились юношеские годы. Первая часть фильма только вышла, когда ей было шестнадцать, и к счастью или сожалению, увлеклась тогда и книгой, и фильмом не на шутку. Рихтер вспомнилось, как она несколько лет назад вешала плакаты с загадочным Калленом, пересматривала фильм по несколько раз, позже плача над столь любимым Эдвардом. Стало потряхивать.       — Ебучий случай… — тихо сматерилась она и обернулась на Леви.       — Сумерки? Эта херня ещё популярна? — обреченным взглядом он обвел экран телевизора. Кажется, смотрел когда-то, и впечатления остались… Весьма интересные.       — Но согласись, это лучше, чем пятьдесят оттенков серого? Да и я бы глянула, вспомнила подростковые годы, — пыталась найти плюсы в их выборе Эрсель, и закончив с трапезой, уселась рядом.        Леви закатил глаза, но спорить не стал. Может, в тот день, когда голова вновь гудела, стоило посмотреть какую-нибудь лёгкую чушь, чтобы расслабиться. Атмосферная заставка фильма, тишина. Винсент, уже заскучав по вниманию, забрался на кровать, и потянувшись, вальяжно зашагал к коллегам. И Аккерман думал, что зверушка соскучилась по нему, сейчас залезет на колени и он погладит худощавого кота. Но у Винсента были другие планы. Он, даже не взглянув на хозяина, уселся на колени его гостьи. Чуть помял её, изредка царапая, а потом свернулся калачкиком, ожидая, когда начнут гладить.       — А я ему нравлюсь, — усмехнулась Эрсель и запустила пятерню в короткую ухоженную шерстку.       — Подлиза черножопый, — всё ворчал Леви, но в тоже время гладил уже засыпающего кота вместе с коллегой. И кажется, Винсенту такое количество внимания очень даже нравилось. Пока на экране мелькали то Эдвард, то Белла, оба следователя не обращали особого внимания. Фильм шёл исключительно фоном, разговоры были важнее. Инициатором была Рихтер, пытаясь побольше узнать о хмуром коллеге, пока была возможность. Вот только вскоре вопросом к ней ответил и Леви:       — С чего поголовно каждый друг твоего подонка взял, что вы ещё в отношениях?       Резкий вопрос ввёл в ступор и Эрсель, которая только недавно начала смотреть фильм, вновь отвлеклась от него. Она украдкой взглянула на спокойное выражение лица Аккермана, замялась. А можно ли было делиться с ним этим?       — У нас… Уже были подобные ситуации. Я бросала его пару раз, а он думал, что это временно. Мол, всего лишь взяли перерыв. И кажется, в этот раз считает также, — вздохнула она, не находя себе места.       — И этот раз так и не будет концом? — Леви, внешне пусть и не показывал, но в глубине души думал и беспокоился о ее ситуации. Слишком сильно она боялась белокурого ушлепка, чтобы не спросить о всей ситуации в целом.       — Наверное. Точнее, я бы очень хотела. Уже много раз его прощала, заново сходилась за два года. Но последний его проступок был в разы хуже остальных, — Рихтер говорила с лёгким надрывом, аккуратно подбирая слова и вспоминая тот ужасный день. Кожа побледнела, да и на сердце стало больно от одних только воспоминаний о том дне. Казалось бы, простое недопонимание, но чем закончилось. Она неуверенно натянула воротник свитера, показывая коллеге ещё свежий шрам над ключицей. Аккерман внимательно рассмотрел рану на нежной коже, усыпанной веснушками. Шрамы, порезы, рубцы и синяки… Всё это было так знакомо ему, даже стало чем-то родным, как бы ни хотелось признавать.       — За что? — единственный вопрос, который у него возник, и который он сразу же озвучил.       — Я тогда ещё училась в Академии. Было задание в парах, работала с однокурсником у себя дома. А Альберт… Решил устроить сюрприз, заявился без предупреждения, и устроил скандал на фоне того, что я ему видите ли изменяю. Сказал, мол, с самого начала знал, что я… Такая. А потом крики, всё в этом духе… Ты наверняка понимаешь, — Эрсель делала паузы, натягивала рукава свитера на замёрзшие от испуга пальцы, пытаясь держать привычное спокойствие в голосе.       — Ещё как понимаю, — ответил ей Леви, и на большое удивление, не сурово или хмуро. А совершенно спокойно, с неким сочувствием в голосе.       — Ударил пару раз по лицу, потом толкнул со всей силы. Я уронила следом за собой вазу, и вот, — поджала к себе раненое плечо.       Она подняла взор карих глаз на следователя, в надежде увидеть в них понимание и утешение, Леви взглянул в ответ. Зрительные контакты он не любил от слова совсем. Это было… Чересчур личным для него. Будто бы при взгляде друг другу в глаза, залезали в души и изучали, чего такого он скрывает внутри.       — Ублюдок, — фыркнул он, отведя взгляд на её плечо. Оно уже было прикрыто коричневым вязанным свитером, но он помнил тот свежий шрам, ярко выбивающийся среди россыпи веснушек.       — Мне на таких везёт, — усмехнулась Рихтер, в попытке разбавить обстановку. Продолжать разговор об Альберте и нагнетать ещё сильнее не хотелось.       — Ещё будет мозг делать — скажешь. Поговорю так, что потом мать родная не узнает, — смягчился Леви.       Она страдала. И он это видел, замечал не первый день беспокойство, когда в очередной раз приходит чьё-то сообщение на телефон, и вся начинает дрожать. И может… Мог бы помочь. Жестокость и такие люди были ему давно знакомы.       — Побьёшь? — сразу догадалась Эрсель, хлопая глазками.       — Могу, — сознался, но прямо говорить о своих намерениях не стал.       — А ты романтик, Аккерман, — замурлыкала она, ехидно улыбаясь и взяла со стола банку с соком, — Но знаешь… Это ведь даже мило, что ты беспокоишься обо мне. Пусть и своеобразно. Спасибо.       — Весь фильм проболтаем такими темпами, — вновь заворчал Леви, в попытке сменить тему.       Коллега хихикнула, и сделав несколько глотков напитка, потянулась к нему. Уж больно мягкими выглядели его щёки со стороны. Одновременно выбивались из его сурового, ледяного образа, и в тоже время делали его более живым. Эрсель слегка потискала его, и Аккерман отстранился. Слишком близко. Просмотр фильма продолжился почти в тишине, они перекидывались фразами в процессе, Рихтер смеялась с тех «загадочных» моментов, в которых Белла прикусывала губу, или вела странные диалоги с Калленом. И она выжидала нужного момента. Вот, во время одного из диалогов от главной героини послышалась до боли знакомая фраза.       Будто алмазный. Ты прекрасен.       Загадочный, важный в фильме момент. Рихтер вся, как на иголках, медленно приблизилась к Леви. Он же — спокойно смотрел фильм, думая о сюжете и изредка хмурясь на некоторые моменты. Не заметить приближение коллеги было сложно, и он хотел спросить, мол, что она творит, но Эрсель его опередила.       — Это кожа убийцы, Белла, — в тандеме с Калленом, прошептала Эрсель. И в то время, пока мальчик-загадка по ту сторону экрана говорил это с надрывом, она же — пошло прошептала следователю на ухо.       — Совсем из ума выжила? — прямо говоря, ахуел Леви.       — Всего лишь шутка, Леви! — рассмеялась она, уже с трудом сдерживая эмоции.       Аккерман ещё немного поворчал, а потом растрепал её, волосы на голове стали похожи на птичье гнёздышко. Рихтер не злилась, лишь засмеялась ещё, поправив растрёпанные пряди. На такие мелочи ни он, ни она не злились. И Леви в те моменты понимал, а точнее убеждался — не такая уж она и глупая, мягкотелая соплячка. Да и не соплячка вовсе. Младше лет на шесть, не на пятнадцать же. Эрсель же, несмотря на недавний мерзкий разговор о нелюбимом бывшем, довольствовалась хорошим вечером. Аккерман не был просто суровой ледышкой, который только и делал, что работал. Она и изначально не металась в крайность, не воспринимая его таким полностью, но мысли заползали. А теперь… В нём было, кажется, чуть больше человечности и присущей людскому роду эмпатии. Фильм сменялся другим, коллеги позволили себе немного побездельничать, параллельно просмотру обсуждая самые разные темы: от предпочтений в еде до возникновения человека. Время не шло, бежало, и Эрсель тревожно поглядывала на часы. Было почти двенадцать ночи, наверняка хозяин скоро намекнул бы, что пора расходится. А дома были Ильза и Маргарет. Скучающие по друг другу, активные, как коты в марте. Целующиеся, где непопадя и хихикающие над этим. И ей в выходные дни становилось особенно неуютно в старой квартире, а желание вернуться обратно в отцовский дом увеличивалось в десятки раз. Третий фильм закончился, и Аккерман, видимо не планируя искать новый, пошёл в ванну, чтобы умыться перед сном. Нужно было придумать, куда идти…       — Ты же планировала всю ночь шляться хрен пойми где? — спросил Леви, стоя в дверном проеме и размазывая крем по лицу.       Рихтер напряглась. Он угадал, именно так она и планировала поступить, погулять по городу, насладиться ночными красотами, и только под утро прийти домой, чтобы умыться и переодеться. А других вариантов у неё и не было. Сидящая на кресле Эрсель жалостливо посмотрела на него.       — Получается, так. Когда приезжает Мари… Дома становится неуютно.       Леви ничего не ответил. Она уже подумала, что он пошел обратно, чтобы продолжить свои процедуры, а потом погнать её домой, но всё обернулось в лучшую сторону. Аккерман прошел вглубь коридора, на кухню, потом на балкон. С нитей для сушки снял свою запасную, недавно выстиранную пижаму.       — Щётку утром купишь, — единственное, что коротко бросил он, оставляя на кресле в спальне домашние штаны и футболку.       Рихтер сначала даже не поверила, не поняла. Она… Сегодня будет ночевать у него? Взяла в руки пижаму. Благо, рост был почти одинаковый и проблем с размерами не должно было возникнуть.       — Значит, сегодня ночую у тебя? — крикнула она, высовываясь из дверного проема спальни. Дверь в ванну была открыта, и Аккерман, стоящий около зеркала и чистящий на ночь зубы, кивнул ей.       Много позволял ей. И себе тоже. Но у следователя ледышки тоже было сердце, и отправить коллегу в ночи Бог знает куда он не мог. Тем более, когда на улицах города буйствовал маньяк, убивающей ей подобных, и днем ранее выпустивший из своих лап живую жертву. А сколько было наркоманов, насильников и прочих в его злачном районе — не сосчитать. Отправлять хрупкую ведьму в ночи было себе дороже.       В ванной он провел достаточно времени. Нужно было собраться с мыслями, побыть одному… Калькулятор на телефоне уже стал в негласным другом для расчета финансов. Вышел Леви из душной ванной комнаты только через сорок минут, хотя обычно не засиживался больше пяти. По пути в комнату, вытирая мокрые волосы полотенцем, хотел крикнуть коллеге о том, что нужно решить вопрос со спальным местом.       Вот только, стоило ему зайти на порог спальни, вопрос решился сам собой. Уставшая, что-то бубнящая сквозь сон, Эрсель удобно устроилась на кресле, свернувшись колачиком. Рядом бродил Винсент, громко мяукая, будто бы прося о чем-то.       — Кыш, — прошептал Леви, пытаясь отогнать кота от мирно спящей девушки.       Питомец сопротивлялся недолго, и немного побродив, залез на диван. Леви же сам будить её не стал. Пытаясь не скрипеть дверцами, достал из шкафа плед и аккуратно укрыл Рихтер. Она немного нахмурилась, кажется, начала просыпаться, но укрывшись пледом, быстро уснула ещё более крепким сном.       И весь вечер казался Леви ебанутым. Спящая у него в доме коллега, чересчур депрессивные сообщения от мамы, напряженное положение расследования. И сумерки, так подходящие под весь абсурд вокруг.