9. Отцы и дети

      Голова и без того была забита кучей мыслей, тревог и беспокойств, всё жужжало и несмотря на полное молчание вокруг, внутри всё шумело, звенело. Застёжка весенней обуви заедала, волосы лезли в лицо, а руки и вовсе не просовывались в рукава пальто. В общем, раздражало всё вокруг. И ничуть не меньше всё не прекращающий вибрировать телефон. Сообщения на него всё приходили и приходили, а стоящая в коридоре Ильза лишь больше напрягалась. Ранее, она смотрела на подругу, которая что-то бубнела, ругалась, пытаясь собраться без психов и нервов. Рихтер изредка останавливала сборы, вдыхая и выдыхая, но никакое желание позитивно настроить себя не помогало.       — Эй, подруга, это всего лишь встреча с отцом. Чего так беспокоиться? — недоумевала Ильза, и ей было уж очень непривычно смотреть на столь нервную подругу. Да, рыжая была беспокойна и тревожна, но психовала и раздражалась крайне редко. Да и успокаивалась она быстро, но нынешний случай был исключением.       — Ох… Ты знаешь, у нас с ним такие напряженные отношения. Мы толком не общались в последние годы, просто поздравляли друг друга с праздниками и изредка навещали. И то… Только по делу. Я пусть и была всего лишь ребенком, но вряд ли он хочет видеться со мной после такого, — всё не унималась Эрсель, и потуже затянув шарф на шее, взглянула в зеркало.       Бледная, с бегающими глазами, полными страха. Руки подрагивали, расчёска в руках вместе с ними. Аккуратный прямой нос дергался от шмыгов и попыток не заплакать. А сообщения на телефон всё продолжали приходить… Ильза нахмурилась, подняла телефон подруги и включила.       — Йегер? — с заметным отвращением удивилась она и глянула на подругу, но потом хитро улыбнулась, — Небось, уже на свиданку зовёт? Эрсель глянула на экран телефона. Ничего интересного, он попросту предлагал встретиться и всё обсудить. Но нет, вестись она больше не станет.       — Мы… Перестали общаться. Он наговорил гадостей про меня, да и потом вёл себя, как ни в чём не бывало. Кажется, я упомянула про это на днях, — замялась Рихтер и ей неожиданно захотелось как можно скорее покинуть квартиру.       — Так значит… И с Зиком тоже всё кончено, да? — недоумевала Ильза и вспоминала недавние рассказы подруги о голубоглазом принце.       — Да… И с ним тоже, — подтвердила Эрсель, и наспех расчесав волосы, уже поспешила к выходу из квартиры.       — И тебя теперь интересует твой следователь?       — Ильза! Бред, с чего ты взяла. Знакомы полторы недели, а ты уже такое говоришь… Конечно же нет, да и он совсем не в моём вкусе, — краснела Эрсель, возмущаясь, а подруга открыла ей дверь.       — Ну-ну, а ты у нас дама активная, оказывается. То Альберт, то Зик, а теперь и этот. Ну, по росту явно не очень подходит, но вот вкус весьма твой. Вспомни, с каким ворчуном ты встречалась в старшей школе, а? — не утихала Ильза, улыбаясь. Подруга только наигранно закатила глаза, хихикая. Вскоре их разговор закончился, обе попрощались, и Рихтер, чья бедная головушка была забита огромным количеством беспокойств, не находила себе место на улицах города. «То Альберт, то Зик, а теперь этот… Ты у нас дама активная!» — всё вертелась фраза подруги у неё в голове. Активная… Это была всего лишь шутка, Ильза ничуть не осуждала её, только подшучивала в своей привычной манере. Но то слово так затронуло. Активная… Кажется. Эрсель начала понимать, что такого она имела в виду. Она сама давно думала об этом, но прогоняла назойливые мысли, лишь бы не навязывать себе ещё больше беспокойств.        Но в голове все маячило одно. Я — шлюха. Меняю мужчин, как перчатки, влюбляюсь в первого встречного, ведусь на него и также быстро расхожусь, ещё толком до конца не разобравшись с тем, как бы прервать все контакты с бывшим. Ш-л-ю-х-а. Слово из пяти букв так маячило перед глазами, так вскружило голову, что к горлу начало подходить чувство тошноты. Отвратительное, ужасное… А Аккерман ведь казался ей хорошим, интересным. Она толком не думала о отношениях с ним, рано ещё, да и всё могло измениться в худшую сторону. Определенно, некий интерес он вызывал, иначе она не пригласила бы его вчера на чай, чуть доверившись. Может, подруга и была отчасти права насчет типажа, но нет, он точно её не привлекал. Пока что. Скорее всего, и потом бы они остались просто…       — Ай! — вскрикнула Эрсель, когда врезалась в кого-то и ноги подкосились.       — Уж будьте поаккуратнее в следующий раз, — с раздражением сказал чей-то голос. Она подняла взгляд, поглаживая место слабого ушиба. Врезалась в какого-то мужчину, слишком погрузившись в свои мысли, сейчас извинится и пойдет на встречу к отцу, всего то… Вот только, на встречу уже не было нужды шагать до центра города. Перед ней, ошарашенный и не верящий своим глазам стоял отец. Молчал, не двигаясь, глядя сверху вниз из-за большой разницы в росте на свою дочь, смотрела на него. Юджин… Он оставался таким же поникшим на вид, с кругами под глазами. На его лице, лице мужчины почти пятидесяти лет, уже просвечивались морщины, но это ничуть не портило его вид. Легкая щетина, очки на переносице, косматые волосы черного цвета, как ночная тьма, которые были собраны в короткий хвостик сзади. Всё осталось таким же… Будто бы и не было разлуки, длиной почти в семь лет.       — Папа!.. — вдруг почти вскрикнула Эрсель, будучи в тот день чересчур несобранной.       Рихтер старший даже ничего не ответил. Он готов был заплакать, сердце стучало в несколько раз быстрее, чем обычно. По дороге шли люди, иногда толкали обнимающихся посреди пути родственников, пихали плечами, но те минуты радости и спокойствия было ничем не заменить. Юджин прижал дочь к себе так крепко, что та с трудом смогла бы выбраться. Сначала не понимала… Точно ли это он? Её отстраненный, незаинтересованный в последние годы отец? Не перепутал ли её с кем-то, какой-нибудь прохожей? Эрсель ничего не понимала.       — Бусинка, прости, — единственное, что прошептал он. И благодаря, казалось бы, такому глупому прозвищу, ведьма точно убедилась. Он, и никто иной. Она обняла его в ответ с ничуть не меньшей тоской, трепетом, прижалась и пустила пару слезинок, не в силах сдерживаться. Юджин не выпускал её из крепкой хватки ещё несколько секунд, а потом, столь резким, но в то же время безумно аккуратным движением отстранил её от себя на расстояние вытянутой руки. Улыбаясь от стресса и от того же посмеиваясь, с искренним счастьем в глазах, оттенка изумруда, рассматривал дочь. Поправил прядь рыжих волос, свисающую ей на глаза, так по-отцовски заботливо, и еле держался, чтобы не пустить слезу. Эрсель обняла его ещё раз, более чувственно, чем в прежний, уже прекрасно понимая — остался только разговор, и никакой проблемы нет…       — Я бы никогда не решился, милая. Я бы… Так и оставил всё, как было. Спасибо, — улыбался, так нелепо, но искренне Рихтер старший и не мог налюбоваться на уже взрослую дочь. Скучал, безумно… И нервничал по пути ничуть не меньше неё, тем более, от недавнего звонка. Эмоции впервые за долгое время били чрез край.       — Пап, отойдем подальше. У нас есть парк неподалеку, там мы уж точно никому не помешаем, — она ощутила, уже осознавая всё вокруг, как какая-то девушка чуть пихнула её плечом. Пора было уходить с дороги. Юджин только кивнул ей, сдержанно и неуверенно, а дочь уже сама повела его в нужном направлении.

***

      — В первую очередь… Папа. Нам наверняка нужно обсудить то, что за кошмар происходил за последние семь лет, — они просидели на лавке несколько минут в тишине, и первой разговор начала Рихтер, помешивая деревянной палочкой только купленный чай. Папой его было называть всё ещё тяжело…       — Я был ужасным отцом. Отвратительным. Шарлотта… Твоя мама, она…       — Давай будем называть её просто Шарлоттой? — вдруг перебила его Эрсель, сомневаясь в правильности своих слов.       — Как тебе угодно, милая. После того, как Шарлотта ушла, я ведь просто ушел в себя… Заботился о Франце, писал стихи, убивался по ней и работал. А ты… — не мог закончить он.       — А я потеряла мать в год сдачи экзаменов, и в последствии все года думала, что в твоей депрессии и её уходе виновата именно я, — ещё с трудом смотрела ему в глаза, — Извини, мне показалось, ты не знал, что сказать.       — Нет-нет, всё верно. Так же все было с твоей стороны. С моей же, меня оставил любимый человек после шестнадцати лет брака, с двумя детьми… Но это же не отрицает того, что я омерзительно поступил по отношению к тебе? — нервно усмехнулся Юджин.       — Знаешь, папа, я могу понять, но было обидно и…       — Подожди, пожалуйста, — он положил свою ладонь на её, взглянул на поникшую и бледную дочь, а потом всё же решился, — Из меня вышел ужасный отец. Я, как твой папа, должен был дать тебе поддержку, не забывать про твоё существование, должен был заботится ещё больше, чем обычно. У тебя… Тогда были экзамены, стресс, поступление, а я никак толком не поддержал. И все эти семь лет просто помогал тебе с деньгами, почти не приезжал. У меня было время. Только вот я не хотел. Знаешь, какой жгучий стыд появлялся на душе после твоих предложений встретиться еще пару лет назад? Я был слаб и безынициативен. Может, встретившись с тобой чуть раньше, не признал бы всё это. И Эрсель, бусинка, я как никогда раньше хочу исправить. Всё не получится, но… Если ты дашь мне шанс, я обещаю, что больше ни одна мелочь не отстранит тебя от меня. Отец был с ней искренен, обещал, желал восстановить всё сам, наверстать упущенное и отрыть ту давнюю, тёплую связь. Он сам, не она… И Эрсель не верила. Смотрела куда-то вдаль, держалась, чтобы не заплакать, ведь горькие слёзы уже были на подходе. Не сдержалась. Прижалась к отцу, уткнулась носом в плечо и разревелась, как маленькая девчонка, будто бы вновь окунувшись в детство, когда так плакалась Юджину, жалуясь на соседских мальчишек. Оба ощутили так давно потерянное тепло, любовь. Скучали…       — Я так по тебе скучала. Всё это время думала, что это я плохая дочь. Что Шарлотта ушла от нас из-за меня, а ты попросту разочаровался во мне, возненавидел и не хотел не то, чтобы общаться, а видеть в доме. Что… Больше любил Франца. Нам придется долго восстанавливаться от того, что было.       — И я готов к этому. А еще, не неси глупостей, Эрсель. О подобном… Я никогда и не думал. Хотя и уделял Францу гораздо больше внимания чем тебе тогда, — почесал затылок Юджин и ему до сих пор было до ужаса неуютно.       — Тогда… Мы не в обиде друг на друга, папа? Начнем общаться заново?       — Ещё бы, — Рихтер старший искренне улыбнулся дочке. И Эрсель так скучала по этому. По его улыбке, тёплому взгляду изумрудных глаз, мягкому голосу и вечному поправлению очков на переносице. Скучала по нему и хотела верить, что в этот раз всё будет по-другому.       — Так что у тебя за просьба, милая? — Юджин сделал последний глоток кофе и выкинул картонный стакан в мусорку рядом.       — Знаешь следователя Аккермана, верно? — вырвалось из губ Эрсель.       — Ещё бы его не знать. Недавно говорили по новостям, что расследует дело… Убийцы Эрвина Смита, кажется? А к чему это?       — Он мой коллега. Временно, но всё же. И то дело мы раскрываем вместе… А у его матери… Рак легких. Леви уже который год не может накопить на операцию, врачи здесь берут чересчур много денег. У тебя же, кажется, было много знакомых врачей-онкологов. А для Леви… Для Леви это очень важно. Как я поняла, у них были какие-то проблемы в отношениях. И может, ты бы мог помочь с этим? — она взглянула на него глазами, полными надежды, да так, что он вряд ли бы смог отказать, даже если бы не имел возможности помочь.       — Рак. Кажется, твой дед по линии… Шарлотты болел им. Я помогал ему с лечением. И не смотри на меня так, будто бы просишь не договориться, а оплатить операцию, ха-ха. Знакомые ещё есть, один из хороших врачей в отъезде, но я позвоню ему на днях. Время же ещё не поджимает?       — Осталось два месяца. Врачи говорят, что если в ближайшее время не сделают операцию, то Кушель умрет… Ты же понимаешь, что я очень хочу помочь Леви. А его мать чудесная женщина, очень добрая… — загрустила она, поджав нижнюю губу. Отец положил свою ладонь на её в знак поддержки, — Если сможешь, помоги ей, пожалуйста. Леви и так работает целыми днями, толком не спит.       — Я все устрою. Найду нужного врача, не волнуйся, — он потрепал её по голове, желая утешить, а после сменил тему, завидев, как дочь поменялась в лице, — А твой Аккерман, ха-ха… Так о нем заботишься. Но от знакомых я слышал, что у него весьма скверный характер. Не находила? Рихтер залилась краской, усмехнулась в кулак и отвела взгляд. Скверный… Да-да, такой злой и нелюдимый зверёныш, который пару дней назад спал на её плече, завязывал шарф покрепче на шее. Скверный…       — Может поначалу он и ворчлив, но потом походит на уставшего котенка. Я боялась его поначалу, но потом, кажется привыкла. Знаешь… Он на деле очень приятный человек. Уже столько раз помогал мне, — и говорила она это так ласково, сама того не замечая, но отец всё быстро просек.       — Вот как… А что у вас с Альбертом? Надеюсь, ты уже его бросила? — честно спросил её Юджин.       Дочь вместо ответа поднялась с лавочки, и поправив пальто, кивнула в сторону.       — Пройдемся до кладбища? Давно не навещала могилу деда, уже пора бы. И всё-всё тебе расскажу по пути, — Юджин кивнул ей и пошагал следом.       — Смотри, в этот раз не скрывай от меня. А то ты так говорила о своем Аккермане, будто бы он уже сильно тебя заинтересовал, — усмехнулся он и с удовольствием взглянул на смущенную дочь, кипящую от таких слов, как чайник.       — Папа! Коллеги, коллеги мы и не более, тем более, всего лишь на одно дело! А с Альбертом… Знаешь, я рассталась уже несколько месяцев назад, но мы всё ещё общаемся… Прости. Я знаю, ты никогда его не одобрял.       — Не одобрял. И не одобряю до сих пор. Но зато знаю, что такого черта как он терпеть ты ещё столько же не станешь. Верно говорю?       — Верно, папа, — тяжело вздохнула Эрсель. Та фраза казалось ей очередным знаком, что пора заканчивать с самым ужасным и наконец-то обретать свободу…

***

      — Подожди, ты проколола пупок в шестнадцать, даже ничего не сказав мне? — в процессе разговора продолжал удивляться Юджин. Он узнавал всё новые и новые вещи о дочери. Будто бы знакомился с ней заново, узнавал самые необычные факты. Она сильно изменилась, но улыбка была всё такой же полной радости и мягкости, а характер — нежный, вот только теперь она отчаянно пыталась скрыть свою натурную ласку.       — Знаешь, тогда много кто делал такой пирсинг. Ох… Это было больно, даже чересчур. Сейчас бы не решилась на это, — шикнула она, вспоминая все те неприятные эмоции, — Но это до сих пор смотрится очень красиво! И не бойся, никаких татуировок и прочего я не делала в тайне от тебя.       — Это пока что.       — Пришли, — перевела тему она и открыла маленькую железную дверцу, ведущую к дедовской могиле. Рихтер замерла на месте, набрала полную грудь воздуха и тяжело выдохнула. Провела ладонью по шершавому надгробию, пробежавшись глазами по уже знакомым буквам и датам. Юджин встал позади, с мягкостью и скукой глядел на портрет отца на надгробии. Его тяжелая ладонь заботливо легла на плечо дочери, следом, неуверенно, и вторая.       — Скучаю по нему. И скучала по тебе, папа… — все не унималась от ласковых слов она, но не поворачивалась к отцу какое-то время. Затем, около минуты рассмотрев памятник, Эрсель по крепче обняла отца.       — Теперь-то все наладится, — неловко улыбнулся он и также нелепо усмехнулся, еще толком не зная, как вести себя.       Рихтер старший обнял ее в ответ, прижал так близко, как только мог, боясь отпустить и потерять вновь. Он выдохнул в сторону, и по расслабленному лицу было прекрасно видно, как наслаждался тем моментом. И только открыв глаза, Юджин увидел совсем неподалеку знакомый силуэт, который в последнее время все чаще и чаще мелькал в новостях.       — А не твой ли новый коллега там? — мягко спросил он, и развернув дочь, кивнул в сторону стоящего через пару могил мужчины. Леви присел на корточки, провел ладонью по надгробию и даже за несколько метров было видно, как он нахмурился.       — Точно, это же Леви! Подойдем к нему на пару слов, — радостная от столь приятного дня Эрсель кивнула в сторону коллеги, и прихватив отца за руку, повела его.       — Леви? Уж не ожидала тебя здесь увидеть, — сдержанно улыбнулась она, но заходить на территорию могилы так и не решилась. Да и для улыбок и встреч место было совсем не то…       — Везде найдешь, ведьма, — только цокнул Аккерман, и поднялся с колен. Выражения обыденно его безэмоционального лица сменялись одно за другим, и было ясно одно — его словили на довольно личном моменте.       — И не следила я вовсе. Мы с папой встретились… Впервые за долгие годы и решили навестить могилу деда, — не скрывала положение дел она.       — С отцом значит, — Леви хмуро оглядел мужчину, стоящего за спиной коллеги и подруги. Видел его где-то, уж больно знакомое было лицо. Он вышел за пределы двух могил, куда только что положил четное число искусственных цветов, а потом спросил без особой уверенности, — Ты же… Спрашивала у него об операции?       Леви следовал за ними к выходу из кладбища, и казалось бы. Отец и дочь, но при всем этом между ними ощущалось напряжение, уже совсем легкое, но заметное.       — Спросила. Папа сказал, что на днях поговорит со знакомыми врачами. Леви, я же обещала, что сделаю все то, что в моих силах, — она обернулась к нему, взяла за руку, с надеждой глядя в глубину серых глаз. Юджин молча наблюдал, то и дело бросая недоверчивые взоры на следователя, — Познакомьтесь.       — Юджин Рихтер. Вряд ли Эрель что-то рассказывала про меня. А вот про вас, Леви, я наслышан. Говорят, у вас скверный характер, — даже без упрека подметил мужчина, и усмехнувшись в кулак, протянул ладонь.       — И кто говорил? Задержанные мною маргиналы? — без энтузиазма отозвался Леви, и в ответ прожигал мужчину суровым взглядом, сверлил и не сводил глаз, — Или эта бестия?       — И впрямь, скверный, — еле сдерживался Юджин, чтобы не засмеяться и отвëл взгляд в сторону, будто бы промолчал, — И ведьма по отношению к Эрсель звучало гораздо лучше. Леви коротко переглянулся с коллегой. Она же залилась румянцем, но на слова отца кивнула, все же, бестия звучало чересчур грубо. И противиться Аккерман ни капельки не стал.       Они вместе прошлись от кладбища до центра, и может, Леви почти не участвовал в разговорах, лишь изредка кидая пару фраз, но отчетливо ощущал, что с этой семейкой что-то не так. То ли тут примешан криминал, то ли обычная семейная драма. Во второе ему хотелось верить больше. На лице своей коллеги видел искреннюю радость, не смотря ни на что. И может, у него были дела, и больше бы ему хотелось поспать в один из своих немногих выходных, но… Но в то же время ему не хотелось уходить, будто бы было чувство, что при уходе он потеряет что-то. И пробыл он с ними до самого вечера. Семья Рихтер прощалась долго, так, словно не увидятся еще семь лет, обнимались, а рыжая бес… Ведьма чуть не пустила слезу. Юджин уехал к десяти, спешил домой к младшему сыну, лежащему в постели с простудой. Обещал приехать еще, зазывал в гости. На прощание пожал руку и Аккерману, но все же глядел с недоверием, которое ни капельки не скрывал.

***

      Кого-то в тот день обрадовала встреча с близким и родным человеком, кого-то же наоборот напугал приход незваного гостя в дом. Стоило гостям уйти из квартиры, захлопнув за собой дверь, как госпожа Рау рухнула на пол в слезах. Она сидела на коленях посреди кухни, плакала и всхлипывала, подобно умирающему животному, прикрывала лицо полотенцем и еще отчетливо слышала шаги гостей, которые спускались по лестнице вниз. Потом слышала шум машины, их разговоры под окнами. Сил хватило только чтобы поднять взгляд на стену. А на ней висела совместная фотография с сыном, которую она с осторожностью вешала и любовалась на нее после изнурительных ночных смен. И как же она любила своего Альберта, и ради него, ради того, чтобы продолжать быть с ним, была готова соврать…       Тем же вечером госпожа Рау оказалась в участке. По приказу комиссара отдела номер два, ее привели на допрос, предварительно введя в курс дела. С прогулки по городу пришлось вырвать и товарищей следователей, которым пришлось сразу же рвануть в участок, ведь дело касалось их расследования.       — Помнишь того подозрительного работодателя, которому Ильза отправляла заявку вчера? — спросила Эрсель, стоя в полностью заполненном вагоне метро.       — Ответил? — хмуро спросил Леви.       Они оба стояли в душном, полном людей вагоне, где было даже тяжело дышать, не то что двигаться. Леви с трудом доставал до верхних поручней и думал о том, как бы поскорее покинуть эту газовую камеру, ведь понимал, как смешно выглядел со стороны, стоя на цыпочках. Коллега, в отличие от него, дотягивалась до поручней из-за весьма высоких каблуков. Повезло же, гадине. И он наверняка выглядел сейчас рядом с ней как маленький мальчик. Ну и стыд же.       — Да. Ильза сказала, что он назначил встречу через час около заброшенной заправки… Ого, ну и местечко. Говорю же, он слишком подозрительный, — убеждала коллегу Эрсель и еле держалась на ногах.       — Успеем. Официально допросим мамашку, а потом сразу же к ней. Скажи, чтобы сильно не торопилась, — ничуть не беспокоился Аккерман, уже выстроив план на вечер в голове.       Рихтер кивнула и начала активно печатать сообщение подруге, держась за поручень лишь одной рукой. Вагончик резко остановился, заскрипел, а люди начали быстро выходить из вагона. Это радовало обоих, ведь оставшиеся две станции они проедут в покое. Вот только, кто-то их выходящих не заметил, как по случайности задел плечом даму. Эрсель не удержалась на ногах и повалилась прямо на грудь Леви, который и без того еле держался.       — Ведьма, — только твердо проворчал он, все же удержавшись на ногах, пусть и с трудом.       А она смотрела на него снизу вверх, такими грустными, удивленными щенячьими глазками, что даже ворчать более не хотелось. Эрсель лишь в шутку поворчала в ответ, что она не специально и поездка продолжилась спокойно.

***

      Допрос госпожи Рау не прошел спокойно. Мать то отнекивалась, то переводила тему, а по итогу на отрез отказывалась давать какие-либо показания даже с адвокатом. И как бы следователи и другие, уже позже пришедшие полицейские не пытались ее уговорить, рассказывая о важности этого дела, она продолжала молчать. Из участка мать вышла только спустя сорок минут, подавленная и уже не сдерживающая слез. Здоровье и жизнь сына для нее были гораздо важнее смертей почти десятка охранников порядка.       — Завтра поговорю с ее соседями, может, они что-то знают. Буду еще тут сюсюкаться с ней, конечно, — по выходу из участка почти следом за госпожой Рау, фыркнул Аккерман.       И него терпение вновь было на пределе, как и нервы. Только начало казаться, что все еще может измениться, как паршивый вечер убил всю ту крохотную надежду. Рихтер вышла вслед за ним, параллельно прощаясь с остальными сотрудниками. Благо, те ее полюбили.       — Тебе нужно будет помогать? Завтра я… Буду неподалеку оттуда и могу допросить их сама. Да и практика это хорошая, — неуверенно потягивала Эрсель, и в ее голосе следователь сразу уловил нотку лжи.       — Рядом? — нахмурился он, кажется понимая, к чему идет дело.       — Я завтра иду на встречу с Альбертом, — с трудом выпалила Эрсель и залезла в уже открытую рабочую машину. Аккерман сделал тоже следом за ней.       — У тебя не смешные шутки, ведьма, — ответил он с выражением лица, которое так и говорило, что он против.       — Я серьезно, Леви. Его выписали из больницы и он позвал меня на серьезный разговор. Я всего лишь поговорю с ним, скажу, что у нас все кончено и я не готова быть с таким человеком. А потом уйду. Леви, честно-честно, это наша последняя встреча, я тебе обещаю, — убеждала его Эрсель, а самой на сердце было не спокойно от приближающейся встречи.       — Так хочется дать тебе пощечину, — уже не сдерживался в выражениях Аккерман. Он и не думал в те минуты о том, что говорит, злость и усталость снова начали засасывать его в то отвратительное болото, — Дура.        И Рихтер не спорила. Может, она тоже считала себя дурой, кто знает, что у нее на уме. Она уже начала привыкать к своеобразной заботе коллеги, даже привыкла к ней, но даже для нее, столь терпеливой к людям, последняя фраза была чересчур грубой. И чтобы Аккерман не говорил, она вес равно уверила себя, что обязана пойти завтра туда, вновь оказаться в той омерзительной клетке. Но теперь в последний раз, и это единственное, что радовало ее тогда.       — Закат сегодня красивый. Давно таких не было, — спустя пять минут поездки только коротко бросила она, с грустной улыбкой рассматривая почти алое небо.       Леви сохранял то ледяное спокойствие и молчал, будто бы не слышал ее. Может… Те слова и были лишними.

***

      Резко остановить машину Аккерману пришлось еще вдали от заправки. Если бы подруга коллеги во время не оповестила о том, что уже на месте, ровным счетом как и их возможный подозреваемый, то они бы спугнули его. Леви оставил машину на обочине дороги, и как можно тише попытался закрыть за собой дверь. Он шел медленно, то и дело высовываясь из-за еще голых веток кустов, в попытках разглядеть того мужчину с сайта. Коллега так же медленно и тихо шагала за ним, прислушиваясь к разговорам…       — Так что за работа, говоришь? — уже обращалась к незнакомцу на «ты» Ильза.       Она стояла и разговаривала уверенно, дружелюбно, понимая всю серьезность ситуации и возможный шанс того, что перед ней стоит тот самый серийный маньяк. Рыжий парниша с челкой почти до глаз почесал затылок, оглядываясь по сторонам, и она хорошо ощущала, что он ожидал подвоха, к чему-то готовился. А брюнетка его пугала еще больше. Ростом, почти как он, да и несмотря на свое желание «подружиться» и «поболтать» выглядела хмуро. Наверняка, прибила бы его, в случае чего…       — Как звать? — спросил ее парень в ответ.       — Ильза. Пока-что безработная, недавно универ окончила, — попыталась мягко ответить она, но по итогу чуть не расхохоталась от своей доброжелательности.       — Флок Форстер. Рад знакомству, — он недоверчиво протянул ей ладонь, и дама крепко пожала ее в ответ. Ну и бестия же ему попалась в этот раз…       — Работа не пыльная. Прибраться, вещи перетащить куда-нибудь, еду принести при собраниях, да поддакивать во время них. Проживание обязательно в общем здании, — рассуждал Форстер с трудом, ведь приходилось придумывать на ходу, а все прошлые его планы тут же вылетели из головы.       — А чего у вас за компания такая? — напряглась еще больше Ильза, но благо, увидела сидящих в кустах знакомых, которые прибыли ей на помощь.       Флок оглянулся следом за ней и уже чувствовал, что за ними следят. Сжал руки в кулаки, одну из них убрал в карман кожаной куртки и был готов схватится за пистолет в любой момент. И все четверо уже ощущали, что хорошо всё не кончится…       — Продаем огуречный рассол, — выпалил он, даже не зная, что ещё говорить.       Ильза чуть не начала смеяться, ещё держалась, чтобы не расхохотаться от души. Ну и бред же он нёс. Она уже была убеждена, что перед ней никто иной, как убийца или его сообщник. Неосознанно, она ещё раз обернулась на следователей, но почти сразу же поняла, что всё испортила.       — Выходите оттуда, гады! — крикнул Флок в сторону кустов, уже четко понимая, что за ними идет слежка. Он надеялся, что это были просто слишком любознательные дети, но в глубине души понимал, что за ними следили именно полицейские.        Форстер накинулся на Ильзу, толкнул её и повалил на асфальт всего в пару движений. В руках тут же оказался пистолет, который он поднес к виску ничего не понимающей девушки. Её сердце быстро забилось, вся жизнь пронеслась перед глазами, всё было как в тумане и она даже не понимала, что делать. Не понимала, что происходит. Неужели её жизнь так глупо закончится? Умрет от рук какого-то ублюдка, хотя изначально не видела в предложении подруги и её коллеги ничего серьёзного? Ильза на секунду прикрыла глаза, чтобы осознать всё происходящее…       Послышался выстрел, но боли она не ощутила. Уже была готова умереть, почувствовать самым последним в жизни ту пронзающую боль, умереть от простреленной башки, но Форстер упал с неё, сначала пискнул от боли, но потом притих. И Ильза времени ничуть не теряла. Сразу же вскочила с асфальта, была готова ударить или бежать, теперь уже любым способом боролась за свою жизнь. И вновь, вместо боли ощутила что-то другое. Рихтер набросилась на неё с объятиями со спины, тяжело дыша и волнуясь ничуть не меньше, чем подруга.       — Ильза! Прости пожалуйста, прости, больше никогда не позволю так рисковать тобой. Какой кошмар… — чуть ли не в слезах бубнила рыжая бестия, пока подруга от стресса смеялась, не сдерживаясь.       Аккерман неподалёку повязывал преступника. Как минимум пару месяцев из-за угрозы смерти он отсидит точно. Наручники совсем скоро оказались на руках Флока, а его пистолет в кармане следователя. Еле успели… Ещё бы секунда, и он бы наверняка выстрелил ей в висок, убил.       Благо, они успели, и теперь всё закончилось… Преступник пойман, сидел вместе с Эрсель на заднем сидении машины. Связанный, скованный наручниками, пока она за ним внимательно следила, снова и снова прокручивая у себя в голове те страшные секунды. Тоже самое делала и Ильза на переднем сидении, будучи совсем рядом с Аккерманом. А он периодически поглядывал на то на пойманного Флока, то на взолнованную Ильзу, которая не находила себе места. На коллегу не бросил ни одного взгляда, хотя та пыталась переглянуться с ним хоть раз.       — Как ты? — коротко спросил он у Ильзы, которая постукивала по двери машины. Она сразу же испуганно взглянула на него.       — Хотя бы не сдохла, уже неплохо, — Ильза улыбнулась ему искренне, но было видно, что она всё ещё боится. Да и иногда оглядывалась на Флока, сидящего на заднем сидении. Беспокоилась.       Леви расслабил напряжённые черты лица и дал себе слабину. Он коротко похлопал её по плечу, бросив холодное, но искреннее «молодец» И они переглянулись. Оставалось только отвезти задержанного в участок и оставить его в обезьяннике до завтрашнего допроса, а потом и дело с концом.       Рихтер смотрела то на подругу, то на коллегу, и в сердце зажгло такое странное чувство. Это не было привычной ревностью, когда хотелось прибить подругу, нет, к ней она чувствовала только сострадание в тот момент. Это была… Обида, что ли? И ревность, то же ревность, но без злости и обиды к подруге. Всё то она ощущала исключительно к Леви, который будто бы специально не обращал на неё никакого внимания. Злился, наверное…

***

      Через пол часа Флок уже смирно сидел в обезьяннике, под присмотром Эрена, и так должен был провести как минимум ночь, пока товарищ следователь не соизволит допросить его. Леви же, повез на рабочей машине уставших дам до дома. Отправлять недавно чуть не убитую Ильзу домой пешком он не собирался, как и Эрсель, которая вечно попадала в какие-то проблемы по его мнению.       — Уж спасибо, что спасли, — усмехнулась Ильза и напоследок обвела взглядом черных глаз следователя, — Но больше я в ваших расследованиях участвовать не буду, и даже не уговаривайте!       — Да хватило уже… Больше не будем тобой рисковать, слишком уж это опасно, — мягко согласилась с ней Эрсель и слабо приобняла.       Они недолго поговорили под окнами дома, Ильза с Леви закурили, разговорившись. Кажется, уже не так сильно ненавидели друг друга, как в первую встречу. Даже пожали друг другу руки на прощание, а Аккерман поделился с ней сигареткой и зажигалкой. И Ильза только собиралась уходить вместе с подругой домой, да и Леви уже отчалил к машине, как Эрсель всё же остановила его.       — Леви! — окликнула она уходящего следователя и он устало обернулся, — поговорим?       Ильза не понимала, что происходит, да и их напряжения между друг другом тоже. При ней совсем не говорили, а тут Рихтер сама предложила.       — Аккерман, говорю же, из тебя мужик никакой! Сам с девушкой поговорить не можешь, — напоследок крикнула она, в шутку и язвительно смеясь, а потом щёлкнула подругу по носу и удалилась в дверях подъезда.       — Что-то хотела? — спросил её Леви и всё же вернулся обратно, к дверям подъезда.       И ведьмой её больше не называл, хотя оба уже привыкли, что при вопросе обращался к ней таким прозвищем.       — Ты злишься на меня из-за встречи с Альбертом? — спросила она так, будто бы и впрямь сильно провинилась.       — Я не злюсь, — пробурчал ей Леви в ответ, опустив голову, а потом продолжил ещё быстрее, — Я беспокоюсь.       — Но… Ты весь вечер не говорил со мной, делал вид, будто бы меня нет. И сказал, что хочешь ударить. Я понимаю… Ты проявляешь заботу не как остальные, но как по мне… Это уже было слишком.       — Слишком, — коротко подтвердил её словам Аккерман.       Он и сам весь путь думал об этом. И с самого начала понял, что сорвался и сказал лишнего. Но всё не находил подходящего момента и слов, чтобы сказать об этом. Леви давно не сталкивался с проблемой того, что ранил своими словами близких. Наверное, в последний раз это было… С ними. И теперь вновь ощутил ту неприятную и жгучую боль на душе от того, что сделал больно.       Они простояли так несколько секунд. Глядели друг другу в глаза, толком не зная, что сказать. Рихтер опустила голову, выдохнула и развернулась первой. Может, ей просто причудилось и стоило всё обдумать…       — Эй, стоять, ведьма, — вдруг остановил её спокойный голос Аккермана, и она обернулась с надеждой.       — Дурой тебя не считаю. И уж точно… Не ударил бы, — говорил он с паузами, но как только начинал, то тароторил так ворчливо, будто был старым дедом, или наоборот, ребёнком, которому стыдно извиниться.       — Остались же ещё хорошие мужчины, — ласково отозвалась Эрсель.