Часть 2

Новый участок глядит на Курой в упор недавно мытыми стеклами. Она смотрит на него в ответ, мнется пару секунд у главного входа и с выдохом заходит внутрь. Ее встречает чистое пространство вестибюля с диванчиками у стены — почти как в поликлинике, только форма снующих сотрудников указывает на то, что работают тут далеко не врачи. Ей новую форму пока еще не выдали, да что уж говорить о форме — даже пропуска пока нет. Его должны оформить позже, а до этого приходится таскать с собой документы и показывать их на каждом этаже вплоть до нужного. Благодаря рекомендательному письму от Макото Кэтсу ее без лишних перемещений закрепили к команде под управлением Наото Тачибаны. Курой его ни разу не видела, но наслышана о том, что он удивительно молод для руководителя подразделения, а еще, несмотря на возраст и небольшой опыт ведения дел, со своими обязанностями он справляется недурно. О нем хорошо отзывался бывший начальник. Его имя также иногда звучало в положительном ключе от Йоширо Сато, правда, в то время она не слишком вслушивалась в сказанное, поскольку Тачибана был ей не интересен. Сейчас она бы определенно послушала о нем внимательнее — интересно, что из себя представляет новый босс и что от него ждать.  В пропускном пункте подсказывают, что места для команды Тачибаны закреплены на втором этаже. Не успев дойти до названного кабинета, она слышит шумный спор и видит, как девушка примерно ее роста и с темными волосами стоит, оперевшись боком о стол, и с жаром доказывает что-то светловолосому парню, который сидит рядом и скептически смотрит на активную жестикуляцию своего оппонента. Предмет спора остается неясным, но Курой точно слышит слова «пудинг», «обещаю» и «куплю». Парень замечает ее первый, он стучит рукой по бедру спорщицы, призывая ту посмотреть в другую сторону. Теперь все внимание обращено к Ханами. Она решает начать разговор дежурным приветствием, но то сливается с радостным женским визгом: — Я так и знала! Это девушка! Гони двадцатку, — объявляет главный источник шума на этаже, обращаясь к парню. Тот куксится и тянется куда-то в сторону и вниз. Следующее обращение очевидно нацелено на Курой: — Ты же тот самый перебежчик из спецотдела, да? Боже, как я рада, что ты девушка! Они здесь все невообразимо нудные! И все парни, прикинь? Я, кстати, Мирай. Ханекава Мирай, но для тебя просто Мирай, подруга! — тараторит девушка, напоследок подмигнув новоприбывшей. Сбитая с толку чрезмерно активным приемом, Ханами выходит из ступора не сразу. Она успевает только представится, прежде чем ее сбивает с мыслей новый разговорный запал Мирай: — А это, — тянет она, приобнимая все еще сидящего, но порывающегося встать парня за плечи, — самая нудная из всех нудных селедок в нашем центральном отделе! Ватабэ Кайто собственной персоной! — Почему селедка-то? — обиженно выдает нареченный, буквально отпихивая от себя девушку. Он сдержанно кивает Ханами и принимает идентичный ответ. — Потому что ты терпеть не можешь селедку, — кидает Мирай и смеется. Смех у нее громкий, но приятный и заразительный. Курой, не понимая ассоциаций девушки, все равно начинает улыбаться. Она смотрит на них со стороны и видит комичный дуэт, каждый член которого настолько противоположен другому, что это само по себе становится до абсурда забавным. Мирай тем временем выхватывает деньги из рук Ватабэ и, отправив ему напоследок воздушный поцелуй, в ответ на который парень театрально закатывает глаза, направляется к Курой. — Я вся твоя, подруга! Кайто, архив сегодня на тебе. — Ага. Стоп, что? Мы так не договаривались! — возмущается тот. — Мирай, эта твоя работа!  — Не ворчи. Я же сказала: куплю пудинг. Обещаю, честно-честно. Тем более кто-то должен заняться новенькой, пока Наото в отъезде, — кричит Ханекава и, подхватывая Ханами под руку, ведет ее в противоположную от выхода сторону. — Проведу экскурсию, введу в курс дела. Можешь, конечно, сам этим заняться, — тянет она и улыбается еще до того, как слышит ответ. — Идите уже. Сил моих на тебя нет. Не съешь только новенькую в первый день, — бормочет парень.  Мирай, хихикнув, клацает зубами прямо перед лицом Курой. Когда они оказываются одни, громкость голоса новой знакомой стремительно понижается. Ханами этому рада: шум она не любит. Хотя, судя по темпераменту своей новой коллеги, с нехваткой тишины в жизни она больше не столкнется по крайней мере на работе. К шумному и активному поведению Мирай теперь придется привыкать. И чем раньше удастся это сделать, тем больше нервных клеток получится сохранить.  — Мы теперь вместе в первом отряде, — говорит девушка. Она всматривается в черты лица Курой своими красивыми зелеными глазами. Мирай издали казалась миловидной, а вблизи она выглядит еще лучше. Курой бы не удивилась, узнай, что она с таким личиком подрабатывает моделью. — В центральном отделе всего десять отрядов. В каждом по пять человек. В первом отряде, помимо меня и Кайто, еще два парня. Я тебя с ними позже познакомлю. Они сейчас помогают Наото с опросом по поводу стрельбы. Кто-то там что-то услышал ночью, вот и разбираются, — рассказывает девушка, все шире и шире улыбаясь в ответ на каждое редко вброшенное слово Курой. — Там, где мы были, столы для первого отряда. Тут вот переговорные и кабинет Наото рядом с ними. Хотя он чаще работает в полях или сидит с нами. Знаешь, я так удивилась, когда он сказал, что к нам переходит человек из спецотдела. У нас тут скука смертная, а у вас психи всякие. Прикольно же! — Прикольно? — удивляется Ханами.  — Ну, то есть как прикольно… Прости, я, наверное, не так выразилась. Ты ведь в курсе, что центр специализируется на организованной преступности и в первую очередь на «Бонтене». Конечно, есть и другие группировки, но «Бонтен» выделяется среди всех. Они уже пару лет занимают уверенную позицию в преступном мире. Это уже не кучка наглецов с улицы, которым лишь бы пострелять на досуге. У них в обороте серьезные деньги — миллионы или даже миллиарды. Они играют в бизнес и играют профессионально. Юристы у них подкованные: все компании, которые, как мы думаем, связаны с «Бонтеном», оформлены так, что не подкопаешься — они выведены в офшорные зоны. Вот и приходится собирать о них данные буквально по крупицам. Этим мы и занимаемся изо дня в день, — обреченно вздыхает Мирай. — Знаешь, я здесь уже полтора года и по началу ждала кипиш, перестрелки, а оказалось, что большую часть времени мы просто протираем задницы, пытаясь найти несостыковки в счетах и документах. Скучно это все. Если бы не приколы над Кайто, честное слово, померла бы от скуки!  — Я знала, что «Бонтен» сильно укрепился в последнее время, но чтобы настолько, — хмурится Курой. — А что насчет договора о сотрудничестве? Центр правда выходит с «Бонтеном» на связь? — Ты про договор о ненападении? — уточняет девушка, видит кивок и продолжает: — Его заключили не мы. Это был приказ свыше, от главного управления. Деталей не знаю, меня в то время еще не было тут, но говорят, что тогда глава центрального отдела жутко поцапался с главой управления. Они до сих пор не в ладах. Наото, кстати, тоже был против. В этом они с главой центра похожи, да и не только в этом. Иногда мне вообще кажется, что Наото его копирует, — смеется Ханекава.  — Этот Наото. Как он вообще? — Выглядит очень серьезным, но в душе он добрый. Может прикрыть. Ох, ты бы знала, сколько раз он меня спасал от выговоров главы центра! Он, конечно, и сам бухтеть любит, но хотя бы не орет, как тот, — признается девушка и, немного подумав, добавляет: — Как руководитель он классный. Кайто тоже от него в восторге. Ну и он ненамного старше нас — тоже плюс.  Курой, успокоенная, кивает. Мирай ведет ее наверх, показывая расположение архива и рабочие столы членов других отрядов. Они останавливаются у кабинета главы центрального отдела, идут в библиотеку, к завхозу — там Курой забирает форму и бланк для выдачи табельного оружия. После спускаются в бухгалтерию и к дежурному администратору, где девушка наконец получает свой пропуск. Ханекава также ведет ее к спортивному залу и к душевым, оттуда они добираются до столовой — вполне обычной и далекой по внешнему виду от той, что представляла Ханами в разговорах с Такеши. Там они задерживаются, обедают и Ханекава, пожелавшая купить перед уходом банановый пудинг, объясняет: — Любые проблемы с Кайто можно решить вот этим чудом. Он всегда на него ведется. По пути на второй этаж девушка рассказывает про недавно оконченный в здании ремонт. Затем они обсуждают различия в организационной работе спецотдела и центра — Мирай на короткое время отвлекается, чтобы передать десерт парню, после чего кивает Ханами в сторону переговорки. Там уже говорит: — С экскурсией закончили. Если будут вопросы, ты всегда можешь обратиться ко мне или Кайто, да вообще к любому. У нас тут дружный коллектив, хотя ходят все хмурые по долгу службы. А теперь давай-ка введу в курс дела. Основы основ, так сказать. Это вроде как должен делать Наото, но предлагаю облегчить ему работу. Он и так тут периодически ночует. Ненормальный, — смеется Мирай, а после беззаботная улыбка исчезает с миловидного лица. Сама девушка разом вытягивается, и ее вид становится куда серьезнее, чем минуту назад. Она придвигает ближе к себе доску на колесиках и в одно движение поворачивает ее обратной стороной, вступая: — Итак, «Бонтен». Доска вся исчерчена стрелками, кругами и знаками вопроса с микроподписями под ними. Каждый начерченный маркером элемент выходит из фотографии или ведет к ней. Снимков немного, они нечеткие и в основном показывают лица и головы разных людей. Но есть и кадры с названиями улиц, зданий, вывесок, кажется, пятен крови и оружия на земле. Ханами теряется в разрозненном потоке визуальной информации. Взгляд скачет от одного снимка к другому и удивительно быстро выхватывает среди разъединенной мозаики изображение со знакомой по цвету волос макушке. Она узнает его и чувствует, как учащается пульс, а шов на боку начинает тянуть. Фото Санзу Харучие находится совсем близко к тому, чей затылок глядит на нее с вершины доски. Она должна знать больше о «Бонтене», должна знать больше о нем. Когда Ханекава продолжает, Курой вся обращается в слух: — «Бонтен» — крупнейшая преступная организация Японии. Во главе стоит Манджиро Сано, он же Майки. Он редко появляется на публике в отличие от своих приближенных. Нам известно, что к ним относятся как минимум пять человек. Их всех легко опознать по одинаковой татуировке, но поскольку у членов «Бонтена», кажется, нет правил ее размещения на теле, она может быть сделана в любом месте. Из-за этого возникает проблема: мы можем точно причислить к верхушке только тех, кто не скрывает тату. Вполне возможно, приближенных у Майки куда больше, чем мы думаем. Главу они оберегают как зеницу ока. Мы предполагаем, что верхушка в «Бонтене» действует автономно, но курс намечает Майки, поэтому они его так прячут. Одного его никогда не видели — только в группе вооруженных людей, к которым фиг проберешься: будут стрелять на поражение. Передвижения главы скрыты. Те, кто, как мы думаем, может знать о его расположении, молчат. Они знают, что с изменщиками делает карательный отряд во главе с Санзу Харучие, поэтому боятся и говорят, что лучше сядут за содействие организации, чем их запишут в предатели. Ну и «Бонтен» нехило платит за хорошее поведение. С деньгами у них проблем нет: мы знаем, что с верхушкой связан Коко — Коконой Хаджиме. Да-да, тот самый, который в топ молодых богачей Японии попал. И ведь не скрывается даже — у него тату на голове. Казалось бы, надо брать его, но он работает, зараза, чисто. Он у нас пару раз тут был, допросы проходил. Язва такая, ух! Ему стоит юристов своих позвать — они встречный иск подают. Смешно, конечно, но так и живем: пытаемся изо дня в день найти несостыковки в операциях его компаний, которые бы подтвердили тесную связь с «Бонтеном». Я уже накладные наизусть знаю. И ничего. Ни-че-го! По закону он чист. В числе акционеров компаний Коко всегда есть братья Хайтани. Ран и Риндо, вот они, — указывает девушка на фото в углу. — Они держат под собой малый бизнес развлекательного характера. И в целом веселая такая парочка: где-то полгода назад их заметили в клубе, — а «Бонтен», сама понимаешь, с камерами особо не дружит — так они в итоге целую фотосессию устроили. Были потом на всех таблоидах с заголовками в духе «"Бонтен" больше не прячется», «Смотрите, как отдыхает "Бонтен" — такого полиции и не снилось». Даже крупняки перепечатывали. Наото тогда жутко злился. Мы с Кайто к нему неделю боялись подходить, — вспоминает девушка, а после продолжает водить пальцем по доске: — Такеоми Акаши мы выделяем отдельно. Он вроде как и связан с «Бонтеном» — по крайней мере мы знаем, что у него есть доступ к Майки, — и остается непричастным к действиям организации. Договор о ненападении на гражданских и полицейских заключали через него. И в целом из «Бонтена» только он выходит на связь с центром и помогает разрулить спорные ситуации. Не сказать, что активно, но все же. Еще есть пара человек, включая того, что со шрамом, но о них ничего неизвестно. Мы предполагаем, что они действуют подпольно. Так, что бы еще сказать…  — Как вообще возник «Бонтен»? Если верхушка работает автономно, почему они все друг друга еще не перегрызли? — интересуется Ханами.  Слышит ответ: — Прошлое «Бонтена» — мрак. Там у всех либо родственники давно погибли, либо они изначально без родителей росли, поэтому узнать что-то от близких нереально. Известно лишь, что они все выходцы из подростковых банд. Может, тогда и познакомились. Манджиро Сано в юные годы был на слуху у школьников. Бывшие товарищи вспоминают о нем как о дружелюбном лидере, который имел талант объединять противоположных людей. Он был сильным, но мирным. Тот Майки, о котором они слышат сейчас по сводкам новостей из телевизора, кажется им совершенно другим человеком. Сам он уже давно не выходит с ними на связь. Ханами очерчивает взглядом силуэты преступников на фото. Она подходит ближе, присматривается, вновь читает написанные имена, заучивает их, а также запоминает расположение татуировок. Ранее непонятные ей обозначения на доске постепенно складываются в целостную картину, в которой все еще много пустых ячеек. Она переводит взгляд на мутное фото Харучие, которого очевидно сняли, когда он говорил с кем-то по телефону, не снимая маски. Вспоминает его тату на предплечье, его шрамы: и те, что явные и обычно видны всем, и те, что внутри, к которым она едва успела прикоснуться не пальцами — душой. Прикоснулась и вмазалась. Да так, что не ототрешь, не забудешь. Вот она его и помнит, а еще помнит, что «Бонтен» должен пасть. Ведь тогда он станет свободен, и, возможно, все сложится как-то иначе.  И будет берег, будут волны, дом. И где-нибудь они рядом тоже будут. Вдали от всего и всех.  Но прежде: «Бонтен» должен пасть. — Значит, «Бонтен» строится на Майки, а Майки всегда под охраной, — говорит Курой, оглядывая татуировку главаря, пылающую черной кляксой на бледной коже. — И охраной занимается Санзу. — Не только он, но в целом да. Там, где есть Майки, всегда есть и Санзу тоже. Он убьет любого, кто будет опасен для главы. Шов чешется. Правила игры становятся сложнее. Курой едва не смеется: не то чтобы она вообще думала, что будет легко, но здесь такие виражи и повороты, что путь, намеченный пунктиром мыслей, кривится, как черточки на доске перед ней. Она смотрит в выбритый затылок главы «Бонтена» и злится от того, что не умеет резать взглядом.  Слышит елейный голос за спиной и смех.  Не успев обернуться, вздрагивает от вполне реальных звуков сбоку: в переговорную стучаться. Спустя мгновение дверь открывается, и Ханами видит парня слегка выше среднего роста с черными волосами, разделенными пробором справа. — Так и думал, что вы здесь. Ханекава, помоги Мисаки с приемкой вещдоков. Он внизу. — О! Нашли что-то? — оживленно спрашивает та и стартует к выходу, в обороте помахав рукой Ханами. Она бросает ей напоследок: — Еще увидимся. Не строй планы на вечер! Когда закрывается дверь, до озадаченной последней фразой девушки доносится: — Наото Тачибана, руководитель первого отряда центрального отдела. Буду рад совместной работе. Ханами Курой, верно? — кивает и жмет начальнику руку. Она знала, что ее новый босс молод, но все равно представляла его намного более взрослым. Должно быть, потребуется время, прежде чем она полностью свыкнется с мыслью, что теперь ей будет руководить почти что ее ровесник. До этого все начальники, которые у нее были, годились Курой в отцы. С Тачибаной они завязывают непринужденный разговор о впечатлениях новенькой от участка. Парень приносит извинения за то, что задержался в ее первый рабочий день и не смог встретить лично. Он спрашивает, что она уже успела узнать от коллег, и, услышав, что ей уже известны основы, извиняется вновь: чувствует вину за то, что сам не ознакомил со всем важным. Он ведет ее в свой кабинет — не такой большой и уютный, как у главы спецотдела Макото Кэтсу, но чистый и тоже с мини-диваном — чтобы подписать пару документов о переводе и вводном инструктаже, который кратко рассказывает сам же. После говорит о распорядке дня и обязанностях Курой в первое время на новом месте. — Я поставлю вас в пару с Ханекавой, раз вы уже успели пообщаться лично, — сообщает Наото, не встречая возражений. — Поможешь ей собрать отчет о транзакциях фирм Коко за последний месяц. Заодно ознакомишься с ключевыми названиями его компаний. Поверь, они часто будут мелькать в документах и не только. Мы предполагаем, что большая часть суммарного дохода идет на финансирование «Бонтена» и подпольных бизнесов, но доказательств пока нет. Если найдем, это будет весомый прорыв в деле.  Они еще какое-то время говорят о Курой и ее семье, прежде чем Тачибана отлучается на встречу с криминалистом по поводу утреннего выезда. Он обещает подготовить доклад и выступить перед отрядом позже, когда заключение уже будет у него на руках. Курой он отправляет к общим столам помогать Мирай. Правда, девушки там не оказывается. Зато она видит Кайто, сосредоточенно высматривающего что-то на бумаге с таблицами перед собой. Заметив пополнение в пространстве, он отрывается от работы и с легкой улыбкой говорит: — Ханекаву ищешь? Она вышла курить. Скоро уже должна прийти. Можешь пока занять стол. Вот этот, слева, свободен. Тут сидел Ивараги до ухода. Ханами кивает и, изучая новое рабочее место, спрашивает: — А почему ушел? Мне как его замене стоит чего-то опасаться? — Если только Мирай. Страшнее ее в участке никого не встретишь, — вполголоса бормочет Кайто, но Ханами слышит и тихо смеется. — Ивараги был самым возрастным среди нас. Ушел сам по здоровью, что-то там со спиной. Порой мне кажется, что я и сам уже скоро развалюсь, — заявляет парень, показательно выгибаясь на стуле: слышится хруст, после которого он улыбается и говорит: — Добро пожаловать в нашу бухгалтерию! Спустя месяц твоя спина сможет говорить с тобой также, — они оба смеются. Курой краем глаза замечает, как к креслу Ватабэ со входа крадется Мирай. Та тоже ее видит и красноречиво прикладывает палец к губам. Ханами улыбается, но взглядом ее не выдает. Стремительно сократив расстояние, Ханекава с силой хлопает руками по плечам парня. Тот вздрагивает, тут же вскрикивая от неожиданности: — Мирай! — Не нуди как старик, а то спугнешь нам новенькую, — широко улыбается та и подмигивает Курой. — Я слишком долго ждала девушку в отряде, что бы ее так просто отпустить. Кстати, — обращается она к ней, — ты же понимаешь, что сегодня вечером мы идем отмечать твое прибытие? Реджи уже согласился, а где он, там и Фудо. Наото я поймала на входе: он тоже не против. Кайто, тебя не спрашиваю, ты окажешься там в любом случае с моей помощью помощью или без нее. А вот Ханами я все же спрошу, но чисто из вежливости: идем ведь? Пока внимание зеленых глаз Мирай приковано к лицу удивленной Ханами, парень что-то недовольно бормочет себе под нос, поглядывая на обеих коллег.  — Слушай, я ведь не планировала ничего на вечер, да и…  — Ну вот и отлично! Планы появились — не благодари! — перебивает возражения активистка. — Да и кот дома голодный, — делает слабую попытку настоять на своем Курой. Мирай хмурится, прикладывает палец к губам, смотрит на часы, которые показывают скорое окончание рабочего дня, хмурится сильнее. А девушка тем временем продолжает: — Поэтому я пойду, наверное. Устроим праздник в другой раз. — Да, не дело. Кот — это святое, — уверенно заключает Ханекава и, кивнув самой себе, неожиданно выдает: — Ну, идем.  — Вот-вот, — миролюбиво улыбается Ханами. — Погоди, что? — Идем кормить твоего кота, а после сразу в бар. Мы успеем! Конечно, если ты живешь не за два часа отсюда, — с сомнением тянет Мирай. Курой сначала смотрит на нее испуганно, потом переводит взгляд на Кайто в поисках мнимой поддержки. Тот пожимает плечами и, кажется, тянет что-то в духе «я же говорил». — Сколько до тебя? — Минут 20 по прямой, — обреченно выдыхает Ханами.  — Отлично! Погнали тогда, — заключает «самый страшный объект в участке» и, захватив под руку новенькую, уверенно идет с ней в сторону выхода. Она кидает напоследок: — Кайто, прикрой нас. Если Наото спросит, мы в архиве.  Курой машинально перебирает ноги по ступенькам. Она смотрит в затылок темноволосой девушки, которая все еще тянет ее вперед, и удивляется стремительным изменениям, которые наступают в ее жизни под воздействием внешних факторов. Мирай — тоже один из них. И это поражает. Она в участке центрального отдела с дружелюбными коллегами, с достойным руководством, с надеждой на скорые успехи в работе с важным делом жизни — «Бонтеном». Она не знает, что будет дальше, но знает, что эти изменения ей нравятся. Что, возможно, стоит дать им шанс и не мешать будущему открывать ей двери в настоящем.  Мирай на пороге едва не влетает в какого-то сослуживца. Она выбегает на улицу, опасливо оглядывается в стиле шпиона под прикрытием и, не обнаружив во дворе начальство, облегченно выдыхает, оглядываясь на застывшую у выхода Курой. — Куда теперь? — говорит и видит улыбку на чужом лице. Ханами кажется довольной и растерявшей то пугающее напряжение, которое Ханекава всячески старается выбить из людей вокруг себя. Ее новая напарница, заметно повеселевшая, смеясь, спускается вниз и тянет неугомонную подругу вбок. Она ведет ее по короткому пути, попутно предупреждая о не самом дружелюбном коте и неубранном доме, в котором редко бывают гости. В ответ встречает заверения, что количество хлама Мирай не волнует — она сама делит съемную квартиру с подругой, которая часто игнорирует свои часы в расписании совместной уборки. Курой также узнает, что ее коллега переехала издалека и не совсем по собственному желанию: — Это все папаня. Он глава полицейского отделения в Саппоро. Как только узнал, что я решила по его стопам в полицию пойти, сказал, чтобы я свалила куда подальше и глаза не маячила. Боится, что будут говорить про родственные связи и прочее. Мама, как узнала о переезде, в слезы, конечно, а я недолго расстраивалась. В Токио все же покруче будет, чем в Саппоро, — смеется девушка. — Со мной все понятно: папаня хотел сына, а получилась я. В детстве он меня часто в участок к себе таскал — я, считай, выросла в этой среде. А с тобой-то что? Какими судьбами в центре? А, стой, ты же у нас сначала вообще в спецотделе была. Как тебя туда занесло? — Полицейская академия, — начинает Курой, вспоминая. — Все из-за нее. Я из небольшого поселка на юге. Родители купили там участок еще до рождения старшего брата Хоши и погрузились в мелкое производство: у нас там виноград растет на продажу, да и в целом огород кормит. Хотели, чтобы я и брат продолжили семейное дело. Он был не против, а я… Не мое это все. Я хотела уехать оттуда. Но в городе у нас никого не было — к знакомым не переедешь. Если только снимать, но даже на первое время ценник был для нашей семьи неподъемный. Я тогда увидела буклет в школе: отбор на бюджетное обучение с выдачей квартиры. Пошла, не спрашивая разрешения, а там все как на физкультуре: бег, прыжки, реакцию проверяли и меткость. Потом еще были задачи по математике. Я хотела пройти, но даже не думала, что получится. А потом пришел бланк: так и так, Ханами Курой допущена до обучения с выдачей стипендии и жилья в столице при условии дальнейшего закрепления в профессии. Мать, как и твоя, отпускать не хотела. Отец настоял, мол, пусть попробует, ничего не теряем. Вот я и оказалась в полицейской академии. Деревенских там мало было, все городские, и отношение к нам как ко второму сорту. Я даже уйти думала, но во время занятий познакомилась с бывшим наставником. Йоширо Сато тогда был главой специального отдела, он сказал, что возьмется за меня. И правда: стал брать с собой на задания, учил и наставлял. Я числилась еще при академии у него в отделе стажером.  — А к нам почему ушла? Разонравилось в спецотделе?  Курой молчит, подбирая верные слова. Вопрос о переходе в центр наверняка еще прозвучит на новом месте не раз. Нужно быть убедительной и выдавать общие факты, чтобы не возникло лишних вопросов и домыслов. При этом откровенно врать дружелюбной Ханекаве не хочется, поэтому она объясняет обтекаемо, глядя той прямо в глаза: — Наставника убили. Я полагаю, что в этом замешан «Бонтен», и хочу, чтобы «Бонтена» больше не было.  Слышит тяжелый вздох: — Вот опять. Ты становишься ужасно пугающей, когда речь заходит о «Бонтене». Знаешь, когда я рассказывала тебе о группировке там, в участке, твои глаза… Было жутко в них смотреть. Я видела иногда такой взгляд у папы, когда он возвращался домой в особо скверном духе. Он мог не говорить тогда сутками. Это тяжелый взгляд, Ханами. Мне жаль, что он тебе знаком. Сбитая с толку, Курой хмурится, не зная, что сказать. Благо, дом уже близко. Мирай переключает внимание на него, задавая кучу вопросов про этаж, жилье, соседей и многое другое, о чем хозяйка слушает вполуха и отвечает тоже без особого энтузиазма. На пороге чувствует разом накатившую усталость — бессонная ночь дает о себе знать. Оставив Мирай играть с мистером Царапкой, направляется в ванную. Включает воду, зевает пару раз, а после вцепляется руками в бортики раковины и, направляя взгляд в зеркало, яростно шепчет самой себе: — Не спать. Не спать! Рано, — она вглядывается в собственные глаза, но не замечает в них никаких изменений: такие же карамельные, как и раньше, правда, уставшие и слегка потемневшие, вероятно, из-за неровного освещения сверху. И взгляд обычный; обычный взгляд обычной Ханами Курой. Слышит: правда? Просто обычная Ханами Курой иногда видит немного больше.  Раковина залита красной краской. Красный-красный-красный. Вода течет тоже красная. Руки все красные. Они все в краске. В краске ведь? Смех. И слышит тоже. За пределами ванной доносится грохот, звон, а после протяжное «мяу», переходящее в агрессивное шипение. Девушка отрывается от раковины, плещет воду в лицо, затем перекрывает поток и идет проверять сохранность Ханекавы. За мистера Царапку она даже не думает переживать. Тем временем напарница поднимает с пола чудом уцелевшее блюдце, которое за свою долгую стеклянную жизнь пережило столько отчаянных полетов, что Курой почитала бы его книгу о принципах выживания, если бы такая существовала в реальности. Получает ответ раньше очевидного вопроса: — Твой кот очень не хотел быть поглаженным. У него какой-то стресс? Почему он такой агрессивный?  — Не обращай внимание. Он просто крайне своевольная натура. — А как же почесать за ушком? Все кошки это любят! С ним определенно что-то не так, — заявляет Мирай. — Знаешь, вариант со стрессом в целом подходит. Он же изначально уличный. Вряд ли его кто-то ласкал — к рукам он не привык, к ласке тоже, поэтому царапается и убегает. — Бедный… Собака бывает кусачей только от жизни собачьей. Он хоть и кот, но сути это не меняет. От аналогии с псом Курой неожиданно пронзает насквозь. Она вдруг понимает то, что подспудно уже знала. Замирает, смотрит на кота в углу, после вовсе закрывает глаза и неспешно тянет: — Как думаешь, любовью его получится отогреть? Встречая уверенное: — Ну конечно! Тут главное запастись терпением. И, похоже, без пластырей не обойтись.  Курой, заметно повеселев, уходит на кухню, объединенную с гостиной. Туда же направляется напарница, осматривая дом. Они говорят о планировке жилья Ханами, а после переходят на обсуждение квартиры Мирай. Снабдив миску кота кормом, Ханами смотрит на время, понимая, что нужно отчаливать назад. — Кто там будет? — уточняет она. — И куда мы вообще идем? Там есть дресс-код? — Нет, забей. Никакого дресс-кода. Там все уже привыкшие к форме полиции. Бар «Пончо», слышала? Он за углом, совсем близко участку. Раньше там была обалдеть какая вкусная лапшичная — туда все сбегали на перерыве. Полгода назад прежние владельцы съехали, но про место никто не забыл. Сейчас там бар. Не сказать, что лучший, но с алкоголем проблем нет. Все удачные миссии и внутренние праздники мы традиционно обмываем в «Пончо», — рассказывает Мирай и, замечая поблизости мистера Царапку, упорно тянет к нему руку. — А по поводу компании... Я, ты, Кайто, Наото и еще двое наших. Ты с ними вроде пока не пересекалась. Мисаки Реджи и Одзава Фудо. Реджи после ухода Ивараги стал у нас за старичка. Ему 35 стукнуло в прошлом месяце. У него уже и жена, и дочка мелкая. Такая лапуля! Я с ними была на барбекю, вживую ее видела. Очень похожа на отца, тоже рыжая. Он говорит, что сына еще хочет. Хотя я не понимаю, зачем ему сын, если у него есть Фудо. Он помладше, ему 28, но они с Реджи ходят парой не разлей вода. Оба хорошие, на них можно положиться: они меня не палят перед Наото. Но если выбирать между работой с ними и работой с Кайто, то я за Кайто. Он наш с тобой ровесник, с ним как-то проще.   Мистер Царапка сначала игнорирует протянутую руку, топчась рядом и принюхиваясь, а после резво вскидывает когтистую лапу и оставляет пару заметных царапин на ладони Ханекавы. Следом оба начинают шипеть друг на друга. Курой закатывает глаза и, усмехнувшись, в привычной манере идет к аптечке доставать пластыри. Во время обратной дороги девушки обсуждают погоду, увлечения, магазины. Говорит в основном Мирай, а Ханами слушает и кивает болванчиком. Она получает приглашение сходить на выходных в парк с обязательным посещением ближайшего торгового центра. Пожимает плечами, понимая, что особо важных планов на эти даты у нее нет. Ханекава заверяет, что с ней и ее сожительницей, которая к ним, скорее всего, присоединится, Ханами точно будет весело и они «хорошенько оттянутся». Пару раз при этом девушка зачем-то клянется — Курой с улыбкой слушает щебетание подруги. Причин не верить словам энергичной напарницы у нее нет. Возле бара Мирай вновь переключается на обсуждение коллег, начинает описывать их, а после пародировать — неумелые, но живописные пантомимы вызывают смех у обоих: девушки буквально залетают в бар хохоча. Ханекава, ранее сделавшая пробор волос как у начальника, у входа врезается в Наото, ойкает и, извиняясь, ерошит волосы, пытаясь сдержать смех.  — Ханекава, позволь спросить: а где вы были? — начинает он серьезно, но, поддавшись веселому настроению подчиненной, тоже тянет улыбку. — И только не говори мне про архив. Пора бы уже придумать другую байку. Курой, если она тебя будет доставать, ты только скажи. Мигом решим, что с ней сделать. — Понять и простить? — выдает Мирай заискивающим голосом. Ловит хлопок по макушке, начинает театрально причитать о физическом насилии со стороны руководства. Ловит еще один хлопок — затыкается. Тут же видит столик с Кайто и, сорвавшись с места, летит к нему, оставляя напарницу с начальником у входа. Тот, взглядом извиняясь за хаотичные действия Ханекавы, широким жестом приглашает новенькую к столу, а сам проходит к стойке для заказа. — Обожаю, когда Наото берет расходы на себя! С таким начальником я готова праздновать все, что угодно, — выдает Мирай. Крепкий мужчина с короткими рыжими волосами, который сидит напротив места Курой, ей поддакивает — его реакция вызывает улыбку у сидящего рядом с ним темноволосого парня с вытянутым лицом, напоминающим девушке профиль орла. — Кстати, Ханами, знакомься: Мисаки Реджи и Одзава Фудо. Тут свои, так что давайте без фамилий. От них веет рабочим официозом, строгостью и скукой — не люблю такое. — Признай, что тебе просто не нравится работать, — посмеиваясь, выдает Фудо. Его голос оказывается громче и ниже, чем ожидала Курой.  — Я никогда этого не отрицала. Только Наото лишний раз не говорите. А вот и он, — тянет девушка, наблюдая за приближающимся боссом, — наш кормилец, наш спаситель! А закуски будут? — видит кивок. — Наш лучший босс в мире!  — Подлиза, — заключает тот. — Тебя прокормить — никаких денег не хватит. Упрек летит мимо Курой, но задевает ее по касательной. Она корит себя за то, что вечернее собрание, по сути, посвящено ей, а она даже не приложила руку к его организации. Девушка решительно подает голос:  — Господин Тачибана, все затраты я готова оплатить сама. Вам не стоит брать все на себя, — едва она успевает выговорить трезво взвешенное предложение, как стол взрывается смехом.  — «Господин Тачибана»! — в перерывах между залпами неумного хохота похрипывает Мирай. — Нет, ну вы слышали? — А неплохо, да? Наото, звучит же! Как тебе? «Господин Тачибана»! — комично изображает Реджи голос девушки, вызывая новые порывы смеха. Не смеется лишь озадаченная Курой и, пожалуй, сам Тачибана. Девушка уверена, что видит на его обычно непробиваемом и серьезном лице слабый румянец. — Так, давайте без лишних формальностей, — говорит он, кашлянув в кулак. — Просто Тачибана подойдет, и то в участке. В нерабочее время я для вас Наото.  — Ага-ага, вот он всегда так говорит, а сам называет нас по фамилиям. Наото, так нельзя! Ты ставишь подчиненных в неловкое положение. Что за двойные стандарты? — возмущается Реджи. — Скажи вот например: Ми-рай! — Эй, а чего сразу я? — подает голос та, отлипая от терроризирования светлых волос сидящего рядом с ней Кайто. — Хотя я не против. Давай, Наото: Ми-рай! — Ну хватит вам, — говорит звезда вечера и определенно радуется тому, что к столику несут подносы с разными закусками и напитками. Всеобщее внимание переключается на еду и питье — Тачибана расслаблено выдыхает. Он сидит во главе стола, как и принято боссу. Смотрит на Ханами, единственную не притронувшуюся к заказу, и, кротко улыбнувшись, шлет ей ободрительный кивок. В ответ ловит такой же кивок и легкую улыбку.  Вечер обещает быть приятным, думает Курой и не ошибается. Коллеги много смеются и сначала зарекаются не говорить о работе, но спустя некоторое время и нескольких кружек пенного рассказывают друг другу реальные история из практики, ненамеренно перемешивая их с байками и приукрашивая детали для лучшей образности картины. Вначале испытывающая неловкость Ханами привыкает к новым для нее людям и шуткам, под действием алкоголя раскрепощается и сама рассказывает забавные случаи из бытности в спецотделе. Потом они пьют, играя в «верю или не верю», и девушка с большим удивлением узнает, что ее рассудительный начальник восхищается знаковой фигурой оккультизма Алистером Кроули; с куда меньшим удивлением встречает тот факт, что Мирай собирает коллекцию смешных уточек для ванны — их у нее уже больше 55. Ханекава вообще отжигает весь вечер. Выпившая меньше всех, она каким-то неведомым образом оказывается пьянее собравшихся. Под конец встречи она, довольная, буквально засыпает на столе, и Кайто, похоже, уже хорошо знакомый с подобными эксцессами, говорит, что доставит «главную пьянчугу» до дома. Курой, поднимаясь с места, и сама чувствует, как ее ведет в сторону, но она хотя бы может идти сама. И только подумав об этом, едва не задевает стол ногой.  — О, еще одна не дружит с алкоголем? — шутливо подмечает Реджи, галантно предлагаю руку. — Эх вы, девчонки! Хлипкие такие, а в центре. С вами в разведку я бы не пошел, — смеется он. Ханекава вскидывается на безобидную шутку коллеги и предельно серьезно плюется с плеча Ватабэ в сторону рыжего недруга: — Да мы тебя… мы тебя сами не возьмем! — напряженная пауза длится недолго. Быстро растеряв боевой дух, девушка падает обратно под общий смех. — Лучше за Одзавой поглядывай, — советует Тачибана. Наото выглядит так, будто бы совсем не пил. Он намного более трезвый, чем Фудо, который, тихо извинившись, отделяется от группы и медленно бредет к туалету. Парень перехватывает у Реджи локоть Ханами, которая, в общем-то, не настолько пьяна, чтобы нуждаться в чьей-либо поддержке, и красноречивым взглядом указывает Мисаки в сторону напарника. Тот кивает и идет следом за ним. — Курой, тебе далеко до дома?  — Минут 20, — отвечает та. — Такси? — Пешком.  — Пешком, — повторяет тот задумчиво. И Курой внезапно прозревает: — Не стоит беспокоиться, правда. Я в порядке. Дойти по прямой уж точно могу. — Не хочу показать грубым, но настоять я обязан. Уж прости. Если с тобой что-то случится, я буду чувствовать вину. Подожди пока на улице, я сейчас, — говорит он, направляясь к кассе. Ханами, кивнув, стоит на месте. После идет, но не к выходу, а к Тачибане. Перехватывает его перед оплатой: — Напополам? — и ловит откровенный смех. — А ты очень настойчивая, Курой! Теперь я понимаю, почему в рекомендательном письме господин Кэтсу обвел это качество дважды. Бери пример с Ханекавы: ее вопрос оплаты никогда не волновал, — говорит и, помедлив, шутливо добавляет: — Считай, это подарок в честь прибытия. Ну или взятка за будущие бессонные ночи с отчетами — выбирай, что тебе больше по душе.  Девушка сдается, показательно поднимая вверх руки. Она выходит на улицу, вдыхая свежеть ночи. Тянется к пачке сигарет, оглядываясь чистым взглядом вокруг: прохлада приводит в чувства, а слабый ветер развевает остатки мутной дымки, созданной в голове выпитым алкоголем. Кайто и Мирай уже давно ушли, Реджи и Фудо еще не вышли, а Наото скоро должен к ней присоединиться. Давно она не собиралась так с кем-то. И не жалеет, что сделала это сейчас. За вечер с новыми коллегами она успела сблизиться с каждым, узнать много фактов о них самих, их увлечениях, жизнях, семьях. Они трещали без умолку и, кажется, она выдала им абсолютно все о себе. Слышит: правда? Сигарета изо рта не падает лишь потому, что Ханами вцепляется в нее зубами, едва не прокусывая. Поднесенная рука с зажигалкой не дрожит, но отчего-то палец сначала не попадает по колесику, а когда все же попадает, не может выдать огня: раз — искра, два — искра; все тухнет.  Слышит: расскажешь про меня? Ярым движением выдирает свободной рукой так и не зажженную сигарету, комкает ее в ладони, злится и хочет запульнуть вместе с предательницей-зажигалкой за спину, в того, кто шепчет. В развороте видит Тачибану. Он тоже ее видит, видит этот взгляд и разом собирается, нахмурив брови: — Курой, ты в порядке? Нет. — Да, — говорит та и посмеивается нервно:  — Зажигалка сломалась. Думаю, это знак, что пора бросать. Вы курите? — Нет. В старшей школе пробовал, но быстро понял, что не мое. Похоже, в нашей команде курят все, кроме Ватабэ. — И вас, — замечает девушка, прокладывая путь вперед. Они медленно бредут по безлюдной улице, слабо освещенной фонарями по бокам.  — Кстати об этом. Курой, я уже говорил: можно на «ты». Молчание, а следом звучит насмешливо: — Вот будете называть меня Ханами, будет вам и «ты». Наото смеется: — Вы все сговорились? — после, тоже немного помолчав, откровенно признается: — Два года прошло, а я все еще не привык к должности и ко всем вытекающим формальностям. Когда команда разновозрастная, особенно тяжело.  — Думаю, вы хорошо справляетесь. Ребята от вас в восторге. — Надеюсь, это действительно так. Иногда мне кажется, что я слишком давлю на них. Просто «Бонтен»… Эти ублюдки должны сидеть в тюрьме — добиться этого без труда не выйдет. У нас слишком мало фактов на руках. Нам надо больше копать, больше находить, лучше видеть и лучше понимать. «Бонтен»… — …Должен пасть, — продолжает за него Ханами. Они смотрят друг другу в глаза, присматриваются, и каждый думает о своем, в конечном счете — об общем. Курой мотает головой в сторону малоэтажки:  — Вот и мой дом. Говорила же, что близко. Пойду извиняться за позднее возвращение перед черным агрессивным нечто, которое, я уверена, даст фору даже самому страшному преступнику «Бонтена». — Собака? — Почти угадали: кот. Спасибо, что проводили. И до встречи в участке, — прощается девушка. Отойти не успевает — слышит: — Курой, я рад, что ты пришла к нам. Нам нужны такие люди, — ей тянут руку. — Думаю, мы сработаемся.  — Уверена, — отвечает она и удивляется про себя: с каких пор простое рукопожатие ощущается как обет?