Часть 3

Ангар вымазан красным: пол, стены потолок — все в бурых пятнах. Курой, тоже запачканная, стоит в центре и смотрит на стул перед собой. Он удивительно чистый — похоже, единственное чистое место в окружающем пространстве. Она тянется вперед, проводит ладонью по окантовке спинки, ощущает под рукой шероховатость и холод доски. Слышит: примерь. Елейный голос звучит одновременно отовсюду и в голове Курой. Она закрывает глаза. Слышит: он тебе впору. Открывает глаза. Видит потерявшего лицо человека, который сидит перед ней на стуле и смотрит на нее окровавленными глазницами без глаз. Весь его лоб кровит, нос вмазан в череп одним большим куском — и тоже красный. Верхняя половина челюсти разорвана, с нее стекает кровь и разбивается отдельными слышными каплями о залитый краской — краской? — пол.  Увиденная вблизи картина ужасает. Ханами, вскрикнув, отшатывается и, завалившись назад, падает в красную гущу под смех того, кто уже не должен смеяться; кто уже не может смеяться; кого уже нет. Распахнув глаза, Курой подскакивает в кровати. Она захватывает ртом воздух, чувствует, как сердце в груди ходит ходуном, и хочет испугаться, но вместо ожидаемого страха чувствует злость. Ей чудится, что руки мокрые. Она вглядывается в них, но в темноте ночи их цвет и вид не разберешь. Пихает ладони вниз, зарывает их в одеяло и простынь — водит руками по тряпью: хочет стереть мерзкое ощущение и избавиться от этого чувства. Мерзость. Слышит смех. Он доносится сбоку. Подушка, захваченная резким движением, летит в сторону источника шума. Курой не провожает ее взглядом. С рыком недовольства она хлопает себя по ушам, закрывая их и проклиная выпитый ранее алкоголь. Без него жуткие картины сна выглядели бы менее скверно. Без него чужой смех казался бы менее реальным и игнорировать его было бы легче. Это все дурацкий алкоголь! Или бессонная ночь перед ним? Девушка, погруженная в злобу, не сразу реагирует на протяжный «мяу», ведущий от двери. Она замечает кота, лишь когда он, запрыгнув на кровать, уверенно шагает к ней.  — Мистер Царапка? Что, тоже не спится? Кот, подав голос еще раз, останавливается в зоне досягаемости Ханами и тянет мордочку к рукам хозяйки. Получает пару механических поглаживаний, но не уходит, как обычно, а взбирается выше, на живот девушки, и хочет идти дальше. Хозяйка подчиняется и вынужденно роняет тело на кровать. Ощущает, как кот, потоптавшись на груди, укладывается спать. Она смотрит в потолок какое-то время. И тоже закрывает глаза. В эту ночь кошмары ее больше не преследуют. На утро голова болит меньше, чем ожидала девушка. По крайней мере в аптечку лезть не приходится. Она довольно скоро собирается, наспех делает завтрак, попутно отдавая лакомый кусочек коту, и направляется в участок. Там уже находятся бодрый Ватабэ и слегка помятая Ханекава. Из разговора с коллегами девушка узнает, что Тачибана тоже уже на месте. Мисаки и Одзава приходят позже всех, причем последний выглядит так, что Курой удивляется, как он вообще смог добраться до участка. Мысленно жалеет коллегу и только хочет обратиться к умирающей за столом Мирай с вопросом о совместной работе на сегодня, как из кабинета выходит Наото и, окинув всех взглядом, зовет в переговорную. Парень выглядит намного более собранным и серьезным, чем вчера. На его лице ни намека на улыбку. Открыв синюю папку в руках, достает оттуда несколько фото и говорит, прикрепляя снимки к доске: — Как некоторые из вас уже могли знать, вчера ночью на подконтрольной «Бонтеном» территории зафиксировали стрельбу. Полицию вызвали местные жители, которые слышали выстрелы, но стрелявших не видели. Выстрелов было шесть или около шести, разрыв между первым и последним — больше четверти часа. На месте нашли две пули и много следов крови. Их можете видеть на фото. В ближайших больницах никто с пулевыми за последние сутки не поступал.  — Это уже третий случай за месяц? — спрашивает Кайто. — Четвертый, — поправляет Реджи, — если считать тот, с перестрелкой на заправке. — Да что там у них творится… — звучит со стороны Фудо. — Они с тех пор как с ума посходили. — С тех пор? — уточняет Ханами и замечает, как все разом тушуются. Одзава, сидящий неподалеку на стуле, топит взгляд в пол, не решаясь продолжить. Ватабэ закрывает глаза, Мисаки глядит куда-то в сторону, в стену, на которой ничего нет. Говорит одна Мирай, которая сидит и смотрит на свои руки, не поднимая головы: — Я могу объяснить после собрания. Курой хмурится, не понимая, чем вызвана такая реакция коллег. Она смотрит на Наото в поисках ответов, но видит, как он с силой стискивает зубы, стараясь держать лицо, а после резко произносит на выдохе:  — Все в порядке. Я сам объясню. Это обычный и закономерный вопрос, — он подходит к боковому ящику, слегка качаясь, достает оттуда новую пухлую папку и возвращается обратно к доске. Лепит к свободному краю несколько фото — с одного из них на Ханами смотрит мужчина лет 40 с грозным взглядом и выходящей из-под рубашки татуировкой; что-то цветастое — кажется, карп с пионами. Рядом с ним висит фотография парня в очках и с бровями вразлет. Если кадр первого сделан где-то в помещении — судя по окружению, ресторан, — то второго сняли на улице. Пока девушка рассматривает фото, Тачибана продолжает: — «Дзюнкецу-кай» — клан якудза, который базируется уже лет семь в южной стороне города. Они занимали это место еще до «Бонтена». Алкоголь и проституция, квартал красных фонарей — их темы. И если с этим быстро укрепляющийся «Бонтен» мог мириться, то с крупными поставками нелегального оружия — уже нет. «Дзюнкецу-кай» снабжали оружием как юг, так и север. Центральный отдел проводил несколько чисток: огнестрел и патроны выносили ящиками. И хотя в клане не так серьезно следят за информаторами, как в том же «Бонтене», нам все же не удалось узнать, откуда ввозили оружие и кто поставщик. Оцепляли порты, проверяли баржи — груз не находили. Но мы знаем, что «Бонтен» тоже заинтересован в этих поставках. Они отвоевали север, начали теснить юг. Все перестрелки обычно происходили в пограничных районах. Полгода назад порядок изменился. Нынешний глава «Дзюнкецу-кай» Ичиро, — говорит и указывает на фото мужчины Наото, — начал вести переговоры с Майки. Подробности неизвестны. Знаем только, что между ними произошла одна встреча после массовой бойни в конфликтном районе. Тогда разборка оказалась самой масштабной за последние несколько лет. Были вовлечены гражданские. По итогу семь раненых, пять убитых, включая двое непричастных. Они просто случайно попали под огонь, — заключает Тачибана и голос его обрывается. Он, извинившись, кашляет. Смотрит на доску пару секунд, будто собирается с мыслями, а после продолжает: — Переговорщиком выступал новый советник «Дзюнкецу-кай» — Кисаки Тетта. Мы предполагаем, что они с «Бонтеном» окончательно поделили рынок. По крайней мере, в пограничных районах стрельбы больше не было. Но спокойней не стало. Если раньше места конфликтов были локализованы и мы знали, где их ждать, то теперь разовые выстрелы слышны по всему городу. И в последнее время все чаще. Кто раскачивает лодку, непонятно: то ли «Бонтену» что-то не нравится, то ли якудза. Это в любом случае кто-то из них, поскольку подпольным огнестрелом в Токио заведуют две эти группировки.  — Мы понятия не имеем, что происходит, — вступает недовольный Реджи. — И как назло, информатор из «Дзюнкецу-кай» перестал выходить на связь.  — Думаешь, поймали? — интересуется Кайто. Мисаки пожимает плечами, а после говорит: — Если не отзовется до конца месяца, придется искать нового. На это опять уйдет время.  — А камеры? — уточняет Ханами, возвращаясь к теме собрания. — Открывшие стрельбу могли на них засветиться.  Наото качает головой: — Район, где слышали выстрелы, сам по себе тихий. Ни торговых центров, ни ресторанов вблизи — ничего. Камер там нет.  — Как их вообще туда занесло? — бормочет Фудо. — Понятие не имею, но вопрос хороший. Мисаки, Одзава, — обращается парень, — займитесь созданием карты со всеми отмеченными на ней районами, где сообщали о стрельбе в последние несколько месяцев. Может, увидим закономерность или поймем ход передвижений. Ватабэ, просмотри еще раз точки установки камер. Нанесите их тоже на карту, так будет проще разбираться. Ханекава доделывай отчет по фирмам Коко. Курой тебе поможет. Обратите внимание на логистику. Раз случаи стрельбы увеличились, «Бонтен» вполне мог озаботиться допоставкой оружия и патронов. Если где-то в бумагах резко скаканули цифры, тут же сообщите. Возможно, среди поставок законных грузов затесалась нелегальщина. Всем все понятно? — Да! — дружно отвечает коллектив. — Вперед, — командует Тачибана и ждет, когда все покинут переговорную. Сам он остается рядом с доской. Стоит, скрестив руки на груди, и прожигает взглядом фото двух человек в углу. Он кажется крайне сосредоточенным и в то же время пребывающим далеко от этого помещения с бледными стенами, от этого участка, города и мира в целом. Курой, наблюдая за ним, чувствует горечь и понимает, что так отзывается сожаление. Она не успевает ничего предпринять, поскольку уверенная рука Мирай подхватывает ее и ведет на выход. Подруга шепчет: — Не сейчас, — наверняка подумав, что задержка Курой связана с каким-то вопросом к начальнику. Когда они уже подходят к рабочим столам, тихо произносит: — Он потерял тогда сестру. Полгода назад она случайно оказалась не в том месте и не в то время. Ханами останавливается и разом все понимает: и реакцию коллег, и местами дрожащий голос начальника, и ее некстати заданный вслух вопрос. Она оглядывается — он все еще не вышел. Хочет вернуться и что-то сказать. Возможно, извиниться. Тут же самой себе мотает головой — это все слова, которые лишь надавят на ноющий рубец; за что так с человеком? Решает не делать ничего, заставляя проглотить в себе желание стать невиновной в своих глазах в пользу другого, кому сейчас важнее покой, а не чья-то высказанная жалость или выраженное сожаление. У нее есть задача. Он сам ее дал. Лучшее, что она может для него теперь сделать — выполнить ее хорошо.  Курой направляется к напарнице, чтобы получить кипу бумаг и на последующие часы погрузиться в изучение бланков, чеков, операций и накладных. В основном в документах мелькают две компании с удивительно похожим названием: «Коко Индастриз» и «Коко Корпорейшн». После просмотра дюжины страниц с их упоминанием возникает мысль, что регистрировать фирмы с более-менее одинаковым наименованием — это отдельный вид пытки для тех, кто вынужден составлять или проверять по ним отчеты, поскольку слова сливаются воедино и различить, где и какая фирма фигурирует, становится сложнее. Приходится перечитывать текст еще раз, чтобы разобраться, что к чему. Несмотря на поверхностное сходство, компании специализируются на разных секторах. Штат, соответственно, тоже разный, как и штаб-квартиры. У этого Коко, оказывается, скуплено несколько высотных бизнес-центров и крупных складов, по размеру больше напоминающих фабрики. Еще несколько точек активно строятся — «Коко Индастриз» вообще специализируется на ввозе, продаже и установке станков, которые используются в том числе для производства строительных материалов. Судя по поставкам, у него тесные контакты с крупнейшими девелоперами не только Токио, но и Японии в целом. В бумагах у «Индастриз» фигурирует две дочки, они часто упоминаются вдвоем: одна связана с автобизнесом, другая — с грузоперевозками. «Коко Корпорейшн» — совершенно другая история. Компания, быстро став заметным игроком в технологической отрасли, содержит пул инженеров, разработчиков и программистов, которые создают сервисы и операционные системы под широкий спектр задач. В число заказчиков продукции входят в том числе несколько государственных предприятий, но больше все же частных. «Коко Корпорейшн» также значится в качестве главного инвестора трех научно-технических проектов по производству полупроводников и лазерных систем. Подсчитывая предполагаемый суммарный доход со всех бизнесов Коко, легко понять, почему их владелец Хаджиме Коконой прочно закрепился в лидерах топ-10 богачей Японии. Предприимчивый парень определенно знает, как зарабатывать деньги. — Вставай, пора размяться, — слышит Ханами над ухом и вздрагивает от неожиданного толчка в спину. Погруженная в бумаги, она не замечает, когда к ней успела подойти Мирай. — Мы с Кайто в столовку. Ты идешь с нами. — У меня нет права отказаться, да? — шутит девушка. — Схватываешь на лету, подруга! — подмигивает напарница и Курой видит, что Ватабэ уже стоит в дверях. — Не переживай, я тоже еще не все. Никаких сил не хватит копаться в этих бумажках. Кстати, нашла что-нибудь интересное?  — Нет. Единственное, что понятно — этот Коко, похоже, хочет быть везде и сразу. И как только его самого не разрывает от такого большого количества бизнесов? — интересуется девушка уже на лестнице. — Причем все удачные, везет же. — Мы с Наото как-то обсуждали это, — вступает Кайто. — Скорее всего, дело в его связях с «Бонтеном». Коконой, бесспорно, разбирается в экономике и финансах, но уж слишком резво обгоняет конкурентов рынка. Он, похоже, метит в монополисты, и в этом плане ему на руку идти бок о бок с Майки. Тот наверняка крышует его фирмы, вот конкуренты и боятся выступать с ними наравне. Если они захотят тягаться с Коко всерьез, то знают, что нарвутся на «Бонтен». А кому такое надо? Риторический вопрос остается без ответа. Курой погружается в себя, размышляя о правдивых вещах, которые звучат из уст коллеги. Защита бизнеса с помощью грубой силы — разумное объяснение, почему перспективный предприниматель когда-то связался с преступным миром и продолжает с ним коммуницировать. Найти бы ниточки, которые смогли бы указать на эту связь в официальных финансовых отчетах его компаний… В столовой девушка отвлекается на причитания Мирай, которая уверяет, что еще немного — и она заснет прямо за столом. Для лучшей показательности напарница пару раз зевает, запустив череду ответных реакций со стороны остальных членов могучей кучки. Вчерашние посиделки, закончившиеся к ночи, дают о себе знать. Курой вспоминает их, а еще невольно вспоминает то, что случилось после. Галлюцинации преследуют ее далеко не каждую ночь и не каждый день. Обычно она слышит только чужой отрывистый смех, заставляющий вспомнить об Орочи Манабу. Иногда он говорит ей елейным голосом пару коротких осмысленных фраз. И все. Больше он ничего не делает и в целом никак не мешает жить. Говорит под руку — ну и пусть. Это ведь не проблема? Если его игнорировать, он рано или поздно исчезнет, испарится как фантом. Его и так ведь нет, вообще нет; и никто о нем не знает: ни она — Курой кидает взгляд на Мирай, ни он — на Кайто. Никто никогда не поймет, как мерзко ощущается фантомная красная жижа на идеально чистых руках; как мутит от несуществующего запаха крови, который не чувствует никто из окружения. Иногда ей кажется, что она окончательно свихнется — переварится до косточек в этом аду одна. В такие моменты желание видеть Харучие возрастает до отчаянных высот. Он ведь знает и про сам факт убийства, и про то, как он чувствуется нутром. Связь между ними похлеще стандартных скреп и уз людей блаженных, кто не ведает мук совести, кому за левым плечом не шепчет голос: это ты, ты виноват, ты сделал и никто другой; — голос, который пытаешься заткнуть чем ни попадя, и вроде получается, и вроде легче, а потом внезапно слышишь: Правда? Полегчало?  И снова заново. И вот опять. Курой дергается, поднимаясь со стула и едва не опрокидывая на себя чашку с супом. Ханекава, испугавшись, давится сбоку хлебом и пытается что-то спросить. Ханами ее не понимает, бросает только: — Простите, я… Мне надо отойти. Встретимся наверху, — и выходит из столовой, наспех засунув поднос с посудой в ящик на выходе. В голову бьет злоба: она ненавидит шептуна, не хочет его слышать. Он мешает-мешает-мешает. Его надо убрать. Убрать. Уби-… Вдох-выдох. Девушка стискивает челюсти и с разворота влетает в туалет, тот, что рядом со столовой. Со смешком замечает: ей везет хоть в чем-то, поскольку внутри пусто. Она выворачивает кран — вода плещет красным. Закрывает глаза, черпает воду, льет в лицо, та стекает вниз, прямо по шее, на рубашку. Вдох-выдох. Открывает глаза: вода чистая, в зеркале отражается обычный туалет с обычной раковиной — тоже чистой — и она с волчьими глазами, смотрящими так, что зеркало бы треснуло, чувствуй оно хоть что-то. Курой слышит смех, но не видит никого, кто смеется. Начинает тихо посмеиваться сама. Потом вдруг собирается, проводит рукой по лицу, стирая оставшиеся капли, и понимает, что пора идти. Она слишком задержалась: будет хуже, если коллеги, в особенности неугомонная Мирай, начнут ее искать. На этаже та, как только замечает Ханами, действительно срывается с места и подскакивает к ней с чередой вопросов: — Ты как? Это из-за вчерашнего? Слушай, может, отпросишься у Наото?  Курой вежливо улыбается в ответ, заставляя напарницу еще больше нахмурить брови. Она говорит: — Похоже, вчера последняя кружка была все же лишней. Не переживай, порядок. Даже не думай, что я брошу тебя одну на растерзание отчетам, — и даже смеется, прислушиваясь: нет, чужой смех эхом не звучит.  — Уверена? — Определенно. Косые взгляды двух людей чувствуются до конца рабочего дня, при этом девушка здраво решает, что выдумала подозрения сама. Вполне возможно, никаких взглядов вовсе нет. У них есть свои задачи, в которые они погружены. Кайто вторую половину дня почти все время проводит у столов Реджи и Фудо, которые находятся дальше от мест девушек. Мирай, однажды встрепенувшись, с жаром тянет поделиться находкой с остальными, но не успевает ничего сказать: огонек быстро тухнет, и она, опрокидывая тело обратно на стул, бормочет: — Нет, показалось. Не учла расход.  В конце девушки идут отчитаться перед Тачибаной. Тот внимательно слушает, кивает и, кажется, совсем не удивляется неутешительным результатам поисков. Досадно цыкнув, лишь заключает: — Молодцы, занести позже общий бланк. На сегодня свободны. С картой будем завтра разбираться.  С Мирай они прощаются во дворе. Обе слегка помятые — день с бумагами и счетами в обнимку выматывает больше некогда бывавших в жизни патрулей. Дорога до дома проходит как в тумане. Ханами зевает весь путь. В квартире без энтузиазма пихает коту в миску корм, а после идет в спальню, перед этим заглянув быстро в душ. На ночь загадывает не видеть снов, и — о чудо! — желание исполняется.