Часть 4

Новый день в участке начинается с неожиданных известий. Реджи, проверяющий утром почту, находит загадочный конверт без марок и указания инициалов. Печатными буквами на нем написано лишь одно слово: «ПОДАРОК». Внутрь вложен простой лист бумаги без вкладышей, но вот написанное на нем вызывает вопросы и заставляет мужчину без промедления обратиться к буквально только что зашедшему на этаж Тачибане. Тот, прочитав сообщение, меняется в лице и тут же зовет всех в переговорную.  — «Бонтен» принимает гостей 27 ноября. «Акане Тауэр». Майки будет там, — зачитывает он с листа перед всеми. После пару раз вертит лист, вновь пробегается глазами по строчкам и поднимает взгляд на подчиненных. — Есть идеи? — Чья-то шутка? — предполагает Фудо. — Вполне мог подложить какой-нибудь школьник. — И зачем ему это делать? — возражает Кайто.  — На спор?  — Да нет, дети таким не помышляют, — тянет Реджи. — Больше похоже на вброс кого-то покрупнее. Может, СМИ? Ждут реакции, напишут эксклюзив. — Такое уже было? — удивляется Ханами. Мирай, стоящая к ней ближе всех, произносит: — Не конкретно такая же ситуация, но в целом…  Наото внимательно слушает все варианты и пока ничего не говорит. Лишь хмурится, прожигая взглядом лист. После бормочет себе под нос, но, поскольку все стоят полукругом и близко друг к другу, каждое слово слышно отчетливо: — До указанной даты полторы недели. Это вполне может быть фейк или ловушка. А что, если нет? — помолчав еще немного, спрашивает, обращаясь к девушкам: — В накладных Коко было что-то про 27 ноября? Дата хотя бы где-то фигурировала? «Акане Тауэр» — небоскреб, в котором расположена штаб-квартира «Коко Корпорейшн». Учитывая связи владельца здания, не удивительно, если в этом месте действительно появится «Бонтен» в полном составе.    Девушки, переглянувшись, дружно мотают головой. Цифры из документов еще свежи в памяти — Курой готова поклясться, что не видела ничего, что было бы связано с искомой датой. Тачибану эта новость определенно не радует: он морщится и, привалившись боком к столу, начинает соображать, усиленно потирая подбородок. Спустя пару секунд, будто опомнившись, протягивает лист вперед и передает его Кайто со словами: — На экспертизу. Вдруг остались отпечатки, — после командует остальным: — Ханекава и Курой, изучите записи с камеры на входе. Нужно установить, когда и кто мог положить конверт в ящик. Почта проверяется каждое утро, и мы знаем, что вчера письма не было, так что смотрите только перемотку за последние 24 часа. Мисаки, на тебе сбор данных по 27 ноября. Любое упоминание даты в СМИ с подходящим к «гостям» контекстом. Может, кто-то приезжает: концерт, гастроли, делегации — сохраняй все, что посчитаешь важным. Одзава, найди мне схему планировки «Акане Тауэр». Коко, конечно, мог переделать все по тысяче раз, но застройка там типовая. Мне нужно знать, что внутри и как устроено здание. Все входы и выходы, подвалы, если есть. Вопросы? Ватабэ уточняет:  — А что со вчерашней картой? Мне осталось наметить камеры в нескольких районах. — Доделывай и занеси ко мне. Вырисовывается какая-то картина?  — Не то чтобы да… Районы тихие, нет заброшек и складов. Очевидной связи не видно. Но меня беспокоит, что чаще всего выстрелы звучат в стороне порта, — отвечает вместо коллеги Реджи. — По крайней мере на противоположном конце города стычек не было.  Наото кивает: — Хорошо, подумаем. Карту потом на стол, а сейчас все по делам. Вперед. — Есть, — доносится дружный хор, после чего каждый остается один на один со своим поручением. Мирай с Ханами — исключение. Девушки вместе идут наверх, в архив, для получения доступа к видеобазе участка. По пути делят еще не полученную запись по таймингу и обсуждают реальную возможность поимки преступников «Бонтена». — Думаешь, кто-то слил правдивую инфу? — неверяще тянет Ханекава. — Я, конечно, оптимист, но все это выглядит максимально сомнительно. За все время моего пребывания здесь такого еще не было. Чтобы вот так просто кто-то раскрыл положение Майки… «Бонтен» не терпит распространения куда менее серьезной инфы, а здесь такое. Странно все это. — А если все же правда? — В таком случае у нас, похоже, появился единственный и неповторимый шанс оказаться на шаг впереди «Бонтена», — смеется Мирай и с наслаждением добавляет: — Наконец-то! — Надеюсь, Тачибана тоже так думает.  — Уверена, он больше всех нас хочет, чтобы это оказалось правдой. Ну, знаешь, личные мотивы и все такое всегда подстегивают к действиям.  Курой усмехается. О да, про личные мотивы она знает очень многое. «Бонтен» — это вообще один большой ее личный мотив с важными частностями, воплощенными в конкретном человеке. Могла ли она подумать в прошлом, что будет разгадывать загадки крупнейшей преступной организации Японии ради ее непосредственного участника? Поправка: защитника главы.  С ума сойти, Ханами. Как ты могла, Ханами, так вляпаться? Так привязаться? Так полюбить? Она должна его увидеть. Всего миг скажет: а нужно ли все это затевать; а не зря ли. Возможно, Санзу Харучие ее даже не вспомнит. Какая-то выскочка, которая — подумаешь! — с упоением целовала шрамы, вообразив, что знает о скрывающейся тьме внутри; которая сама вступила в эту темень и ужаснулась ее силе, боли, власти — не приняла, но поняла ее; которая разбилась на глазах и возникла заново — и тоже под присмотром того, кого единожды спасла.  Всего один взгляд, одно движение, даже не слово — она поймет, что ему тоже не плевать и что за все время невстреч она все еще хоть что-то значит для него. И тогда ни Майки, ни «Бонтен» — да кто посмеет? — никто не сможет ее удержать. Она уже не боится, ничего не боится. И да, о личных мотивах знает абсолютно все. Время за изучением видеозаписи проходит быстро. Курой концентрируется на сменяющейся картинке на экране так, будто бы от ее наблюдения зависит жизнь человека. Мирай изучает день и часть вечера, Курой соглашается отсматривать оставшуюся часть, включая ночь. Вопреки ожиданию, жизнь у участка после стандартного отбоя не заканчивается. Она видит, как рядом с центральным входом то появляются, то исчезают люди — сотрудники ночной смены выходят покурить и поболтать на улице. В ускоренной перемотке их общение выглядит забавно, а движения выходят более хаотичными и приобретают мультяшный вид. Ближе к двум часам ночи в кадре появляется высокий силуэт в черной куртке или толстовке: он идет со двора, останавливается на пару секунд у ящика, а после уходит обратно. Курой записывает время, приближает кадр, делает несколько скриншотов, внимательно изучает их — лица не разглядеть. И не только его: надетый капюшон прячет волосы и глаза, а стандартная медицинская маска не дает увидеть нос, губы и челюсть. На руках у незнакомца поблескивают перчатки, а сам он одет в мешковатую одежду темного цвета. Ни одной цепляющей взгляд детали — ничего, что позволит установить личность или хотя бы предположить, кем является таинственный доставщик письма. Из примечательного, пожалуй, только рост — значительно выше среднего. Курой наспех просматривает оставшуюся часть и, убежденная, что не найдет в ней полезных сведений, решает идти к Наото, перед этим обсудив отрывок с Мирай.  Тачибана соглашается, что человек вызывает вопросы. Он ожидаемо не узнает его, но обещает подумать еще и просит прикрепить распечатанные скриншоты на доску в переговорной. Время близится к обеду. Кайто где-то пропадает, поэтому в столовую члены могучей кучки на этот раз идут дуэтом, по пути выбежав на улицу покурить. Курой, выпуская дым и вполуха слушая размышления Ханекавы о каком-то празднике, все время косится на почтовый ящик. Если соотносить размеры, ночной посетитель выше ее почти на две головы. Это точно не Санзу. Кто-то из шестерок? С другой стороны, откуда простой шестерке знать о передвижениях главы? Тогда, получается, информацию слил кто-то из верхушки? Но кто это мог сделать и почему? «Бонтен» всегда держался сплоченной командой вокруг ядра, что изменилось? Неужели в группировке затесалась смута? — Ханами, ты вообще слушаешь? — звучит недовольно сбоку. Девушка вынужденно переключается на слова напарницы, быстро понимая, что сделала это поздно и потеряла нить разговора. Виновато смотрит в ответ, получает досадный выдох, а следом пояснение:  — Я спрашиваю, стоит ли переносить празднование дня рождения. Изначально хотела отметить день в день, вечером 25 ноября, в «Пончо». Но меня пугает близость 27 ноября… Думаю, всем будет не до этого. Может, устроить посиделки уже после?  Удивление от новости о празднике удается подавить. По крайней мере видимые реакции Курой умело прячет, в глубине души ругая себя за невнимательность к подруге и зарекаясь слушать ее активную болтовню более внимательно, чем раньше. В голове пролетает мысль, что о подарке стоит подумать заранее. Что дарить неугомонной Мирай, идей пока нет. Стоит, наверное, посоветоваться с Кайто. Он знает ее куда больше, чем Ханами, и может навести на подходящую мысль. Вопрос о праздновании девушки обсуждают весь путь до столовой, там к ним присоединяется Ватабэ, и общий разговор плавно перетекает в сторону еды, вкусовых предпочтений и одностороннего восхваления сладкого бананового пудинга. Парень оказывается тем еще сладкоежкой. Во вторую половину дня проходит еще одна летучка, на которой коллеги обсуждают 27 ноября. Оказывается, в этот день на концертной площадке «Сантори Холл» выступает какой-то неизвестный Курой, но, судя по откликам Ханекавы, очень популярный в социуме зарубежный певец. По словам Мисаки, в публикациях СМИ и выпусках новостей, приуроченных к нужной дате, обсуждают только его приезд. Выступление настолько знаковое для культурного сообщества столицы, что в заключительной части концерта с речью о расширении границ искусства должен выступить сам премьер-министр Акира Симидзу. Как бы то ни было, «Сантори Холл» находится относительно далеко от «Акане Тауэр». Это говорит Одзава, который после своего замечания хвалится, что ему удалось достать детальный чертеж штаб-квартиры «Коко Корпорейшн». В распечатках, представленных парнем, отображены не только входы и выходы, которых всего пять вместе с центральным, но и лифты, лестничные пролеты и несущие стены в 27-этажном здании. Стопка листов большая — когда приходит очередь Курой, она долго листает ее, отмечая запутанное расположение лестниц и отдельных кабинетов — на них отведены лишь углы высотки, а все остальное место занимают гигантские офисные пространства открытого типа. И как там интроверты выживают? Уму непостижимо. Часть летучки, которую девушка посвящает изучению внутреннего устройства «Акане Тауэр», Тачибана отводит на знакомство остальных с загадочным доставщиком письма, вернее, со скриншотами, на которых виден высокий мужской силуэт, облаченный во все черное. В конце общей встречи Наото просит всех подключиться к поиску сведений о прибытии важных лиц в Токио. Его никак не отпускает предупреждение о «гостях», которых якобы будет встречать «Бонтен». Он хочет выяснить, что это за гости и с чем вообще связано предстоящее событие, если это все не вранье и встреча действительно состоится.  До конца рабочего дня остается еще немного времени, которое коллеги тратят на обсуждение личности возможного предателя в преступной организации. Поскольку деталей для зацепок нет, доводы не поднимаются выше уровня гадания по подходящему росту и в целом комплектации. Во время разговора звучат имена и фамилии всех в верхушке, мелькает даже Санзу, и Курой, к счастью, вовремя прикусывает язык — ее уверенное «это точно не он» могло бы вызвать в коллективе ненужные вопросы. Во дворе все прощаются. Ханекава улетает прочь быстрее других — спешит к соседке по комнате, которой обещала помочь со сборами на какой-то званый вечер. Ханами провожает ее взглядом, удивляясь тому, как много в ней энергии в конце дня, а после переводит взгляд вбок и замечает спину медленно плетущегося Ватабэ. Вовремя вспоминает про предстоящий праздник и отсутствие подарка. Спешно нагоняет коллегу, подзывая к себе: — Кайто, постой. Хотела уточнить у тебя одну вещь, — встречает полный удивления взгляд, в котором приглядываются нотки интереса. — Ты ведь в курсе, что у Мирай день рождения скоро? Я понятия не имею, что ей дарить.  — Я и сам пока подарок не выбрал, — честно признается парень и кивает на лавочку вблизи участка. Они идут к ней, попутно продолжая обсуждать предстоящее событие: — У нее 25 числа, так что время еще есть. На выходных думал забежать в торговый центр тут, за углом. Если хочешь, присоединяйся: можем поискать вместе.  Идея звучит заманчиво. Курой кивает, они решают списаться позже для уточнения точного времени и места встречи. Отлично, одна проблема почти решена — можно не забивать голову думами о подарке как минимум до выходных. Попрощавшись с коллегой, Ханами бредет домой, плотнее кутаясь в куртку. На улице холодает — это не радует, но есть и плюс: вездесущих дождей пока нет. От изменения погоды шов на боку ноет. Боль терпимая, и едва ли это ощущение вообще можно назвать болью. Скорее, просто попытка напомнить, что где-то ниже сердца она носит рубец, залатанный рукой того, кто определенно не привык лечить других людей. Разрушать, калеча и себя заодно, получается у Санзу Харучие гораздо лучше. Кто обучил его этому ужасному мастерству? Кем он был сломан и направлен в эту тьму? Кого ей назвать своим врагом, новой жертвой? За спиной смеются. Ханами скалит пасть и хочет огрызнуться, но понимает: пока не на кого.  Слышит елейный голос: а так ли важно иметь цель для убийства? Девушка останавливается, пораженная словами. Или это мысли?.. Кто источник? Это ведь не она, не ее идеи, она ведь так не думает, никогда раньше не думала. Сердце тем временем заводится моторчиком: начинает биться учащенно, резко сбивая дыхание. Зуд в костяшках заставляет вскинуть руки вперед — кисти красные. Курой зажмуривается с натугом, следом тут же открывает глаза, надеясь увидеть привычную картину, но перед ней все те же измазанные руки, а под ногами плещется алым вода — мелкая речушка покрывает всю улицу кровавым потоком, мажет деревья, стены домов и машины багровыми кляксами. Ханами вскрикивает от увиденного одновременно с оглушающе громким автомобильным гудком. Тот доносится сбоку, совсем близко к девушке. Она переводит взгляд на звук, и картина резко меняется: красный цвет отовсюду ежесекундно пропадает. На нее разом обрушивается шум города, гудки и ругань недовольного водителя. Она находит себя в середине улице, застрявшей на пешеходном переходе во время того, как светофор горит отнюдь не зеленым светом. Сбивчиво извинившись, пробегает оставшуюся часть до тротуара под изумленные взгляды прохожих. Не надо так смотреть — она удивлена не меньше их. Дыхание все еще сбито как после стометровки, и успокоить его получается не сразу. Приходится подключить сигарету, косвенно структурирующую каждый вдох и выдох.  Это не она. Не ее мысли. Не ее слова. Не ее вина.  Она тут вообще ни при чем. И все. Точка. Слышит: правда?  Зажигает вторую и курит залпом, отчаянно прижимаясь спиной к холодной стене ближайшего здания. Так легче убедить себя, что никого позади нет. Постояв еще немного, наконец отделяется от укрытия и, оглянувшись, продолжает путь домой. На пороге мистер Царапка закатывает истеричный концерт, жалуюсь на припозднившуюся хозяйку, которая, по мнению кота, напрочь игнорирует свои обязанности кормильца. Курой, насыпав ему еду в миску, не уходит: устраивается рядом и, привалившись к боковой дверце кухонного гарнитура, выговаривает все случившееся с ней по дороге. Во время рассказа клонит голову к коленям, под конец вовсе утыкаясь в них лбом. Галлюцинации усиливаются день ото дня, и это плохой знак. Раньше она так не забывалась. Застыть посреди улицы — она ведь даже не понимала, где находится и в какой момент она перестала это осознавать. Стоит обратиться за помощью? Врач наверняка выпишет таблетки. И да, наверняка они помогут, но как это скажется на ее характеристике в участке? И как она, офицер полиции, скажет об этом Тачибане? Доступ к табельному будет ей тут же закрыт, и это всего через несколько дней после закрепления в центральном отделе. Если ее признают негодной, она вылетит оттуда и тогда все полетит к чертям. Нет, нельзя такого допустить. Только работая на центр, она сможет пересечься с Санзу и главой, ведь именно центр ведет дело «Бонтена» и знает о группировке больше, чем остальные. Предплечье вдруг чувствует тяжесть. Курой вздрагивает и уводит голову в сторону, укладывая ее на коленях на манер подушки. Кот, намного более сытый и довольный, ластится о руку: пихает морду в локоть, после — ниже. Мокрым носом попадает в кожу, вызывая стаю мурашек. Ханами улыбается и выставляет вперед ладонь, гладит охотно подставленные щеки, мнет между ушами. Слышит в ответ мурлыканье, которое срабатывает не хуже успокоительного. Под мерное кошачье гудение девушка забывает о насущных проблемах. На этот раз мистер Царапка долго не отпускает ее: трется о разные части тела, играется с пальцами и при этом проявляет удивительную деликатность, несвойственную черному дворовому атаману. Он не отходит от нее ни когда она встает и начинает готовить ужин, ни когда она ест и проверяет мобильник, ни когда плетется в душ — сидит на стиралке, поглядывая, как хозяйка приводит в порядок тело. Поведение кота странное, но Курой ему радуется, ощущая мнимую поддержку со стороны пушистого друга. Засыпают они тоже вместе: девушка машинально гладит его по загривку, пока не проваливается в бесконечную черноту сна.