Часть 17

Ханами крутит в руке красную помаду, но смотрит не на нее, а в зеркало перед собой. Накрашенные губы отвлекают внимание от осунувшегося лица и сонливых глаз, которые так и норовят закрыться. Сегодня ей опять не повезло со снами. Она видела что-то черное, большое и неживое. Мрачное пространство, в котором есть только ты, а может, и не только ты, но кроме темени вокруг ничего разглядеть нельзя. Мрак, тишь, ни звука рядом — лишь бездна, разлитая как клякса от черной туши. Чертовски неприятный сон, хоть на этот раз и без Манабу. Курой вздыхает, понимая, как нелепо выглядит на ней в целом-то красивый оттенок помады. Выходит слишком ярко, слишком броско, слишком торжественно — это все далеко от нее сейчас. Это все не она. Ханами включает воду, смывает недомакияж, а после идет искать подходящую юбку. Хорошо, если Ран быстро поймет, что весь его план с ее образом — сплошная нелепость, и в конце концов отстанет от нее. Так было бы лучше всего, думает Курой, но помаду все же кладет в сумку. В черном лексусе никого из Хайтани нет. Водитель везет ее в «Парадайз», по дороге девушка успевает вздремнуть, а в самом клубе — едва не заблудиться. К счастью, вовремя натыкается на Мичи, который выводит ее к братьям. Вернее, к закрытому залу, за которым скрываются братья. И не только они. Ханами ошарашенно вглядывается в полуголых девушек на сцене, следом не менее изумленным взглядом обводит вальяжно развалившихся в креслах парней. Оба курят, обсуждая что-то. Риндо замечает ее первым, тут же машет рукой, подзывая. Ран тоже оборачивается и, оглядывая внешний вид Курой, тянет с довольной улыбкой: — Ну вот, крошка! Совсем другое дело. Волосы подправить — и хоть сейчас лезь в ряд. Ханами, не сдержавшись, обрушивает трость на ногу старшего Хайтани, попутно стараясь не задохнуться от возмущения и меньше пялиться на танцовщиц. Красивых, но почти полностью голых танцовщиц. — Какого черта здесь происходит?! — Девчонок отбираем, — посмеивается Риндо, окидывая взглядом тихо шипящего брата — тот потирает ушибленную ногу и, кажется, вяло бранит драчунью. — Приват-показы, все дела. Работаем не покладая рук. — Не знаю, что вы там делаете руками, и знать не хочу, — закатывает глаза девушка, а следом разворачивается и, еще раз мельком оглянув моделей, ковыляет к выходу. — Побуду пока с Мичи. Позовете, как закончите. Останавливать ее никто не пытается. Курой выходит из зала и сначала действительно собирается отчалить на поиски работника, но в итоге передумывает и идет в противоположную сторону от места, где тот должен быть. Она медленно ковыляет по обширному пространству клуба, запоминая пути, ходы и двери. В общей зоне видит несколько гостей, пару минут смотрит на их макушки с высоты лестницы — лица незнакомцев не разглядеть. В конце концов зрелище ей надоедает и она вновь отправляется на изучение территории «Парадайза». На нижних этажах единого комплекса расположены открытые залы с бильярдными столами. Курой задерживается возле одного из них, проводит пальцами по сукну, затем тянется достать кий. Она играет одна, слабо заботя себя соблюдением правил, и чаще промазывает по шарам, чем забивает их в лузы. Заигравшись, девушка не сразу замечает стороннего наблюдателя, застывшего в дверях и забавляющего себя просмотром неумелой игры. Ханами ойкает, наконец увидев неизвестного мужчину неопределенного возраста. Он раскачивает в руке стакан со светло-янтарной жидкостью, когда говорит, игнорируя любые приветствия: — Ты постоянно держишь фокус не на той стороне. Смотри шире, иначе так и будешь мазать мимо цели. — Что вы, — девушка озадаченно оглядывает стол и положение шаров на нем, — имеете в виду? Ответа не звучит. Вновь поворачивая голову к дверному проему, Ханами не видит в нем никого. Шагов тоже не слышно. Она даже вытягивает шею, чтобы посмотреть, куда запропастился ее «учитель» — тщетно. В коридоре его нет и любых следов, которые намекали бы на его присутствие ранее, тоже. Загадочный незнакомец исчезает так же внезапно, как и появляется. Зато вместо него почти сразу приходит старший Хайтани. Ран, окинув мимолетным взглядом позиции, кивает в сторону «позабытого» шара, на что девушка мотает головой и объясняет, что он слишком далек от основной раскладки партии. Парень, хмыкнув, заимствует у нее кий и, перевалившись через массивный борт в едва ли не модельной позе, одним уверенным движением бьет по аутсайдеру — тот входит в игру, стремительно сбивая в лузу один шар, а следом, отскочив, и два других. Шар, на который Ханами ни разу не ставила, предпочитая не замечать его, нареченного провальным и не способным улучшить партию, один вытащил всю игру. Она смотрит на него, остановившего свой ход вблизи нее, неверящими глазами. Следом, не меняясь в лице, поднимает пораженный взгляд на Рана. Тот, шаловливо подмигнув, растягивает привычную улыбку и говорит: — Хорошие партии играют с риском при оценке всех возможных позиций. Ставку на неочевидный вариант многие сбрасывают со счетов, но именно она часто приводит к победе. Секунду или две. Ему стоило посмотреть на расстановку ничтожно малое количество времени, чтобы увидеть то, что ей не удалось приметить за весь ход игры. Ханами смотрит на парня, который стоит в противоположной от нее стороне, закинув кий на плечо, и думает, что недооценивать его точно нельзя. «Впитывай то, что мелет Ран, раз уж он взялся тебя натаскивать. Останешься жива — пригодится». Коко говорил ей, да. Тогда слова финансиста казались странным напутствием: слушать этого позера, зацикленного на внешней огранке и умелом жонглировании манипуляциями? Серьезно? Увольте. Но этот «позер» сообразителен и хорошо заточен видеть там, где Ханами кажется себе слепой. Она начинает воспринимать его иначе, и это осознание выбивает ее из колеи. Последующие полчаса она почти не говорит сама, а на вопросы Хайтани, который, оказывается, пришел забрать ее для новой поездки, отвечает односложно — в конце концов он отстает от нее в машине, принимаясь безмолвно копаться в телефоне. — Ран, — вдруг начинает девушка после затяжного молчания, — почему я? Почему ты выбрал меня управляющей в «Парадайз»? — Твой смертоносный взгляд запал мне в душу, крошка. Считай, что ты меня очаровала с первой секунды знакомства, — воркует он сбоку, не отрываясь от гаджета. — Эй, я серьезно. Ран поворачивает к ней голову не сразу. Насупившаяся девчонка взирает на него испытывающе и с легкой степенью настороженности. Она ждет, в то время как парень окидывает ее долгим томящим взглядом, нарочно подогревая чужое нетерпение. Усмехнувшись, наконец заключает: — В тебе есть потенциал. А я в таких вещах не ошибаюсь. Нужно лишь поработать над образом и убрать вот отсюда, — тыкают пальцем прямиком в лоб Курой, — настолько же очаровательную, насколько обременительную наивность. Управляющему «Парадайза» она ни к чему. Чем быстрее ты избавишься от отягчающих жизнь установок, тем проще нам будет сотрудничать. Но с этим разберемся позже, а пока… Мне давно уже надо было обновить цвет, — неожиданно выдает парень, проводя рукой по волосам. Машина тем временем останавливает ход вблизи помпезно украшенного бьюти-салон. Ран кивает в сторону заведение и, перед тем как покинуть автомобиль, пророчит в духе всезнающего провидца: — Запомни это место, Курой. Сегодня ты выйдешь отсюда другим человеком. Девушка стискивает трость и обреченно вздыхает. Ей вдруг вспоминаются слова Риндо, который накануне предупредил ее, что вступать в спор с братом бесполезно, если тот вбил себе что-то в голову. Сейчас старший Хайтани кажется крайне увлеченным одному лишь ему известной сверхидеей. Остановившись у двери, он оборачивается к Курой и призывает ковыляющую девушку поторопиться, красноречиво постукивая пальцем по дорогим наручным часам. Очередной понурый вздох срывается с губ. Похоже, просто отсидеться в стороне не получится — придется участвовать в нелепом маскараде, к которому Ран желает ее приобщить. Ханами заходит внутрь и слышит легкий трезвон колокольчика у двери — звук, возвещающий о прибытии гостей, чудится сигналом к началу увлекательной авантюры, поскольку стоит его услышать, как на потенциальных клиентов обрушивается поток приветствий, а следом — заискивающих вопросов и предложений. В основном они направлены в сторону Хайтани, который очевидно пользуется популярностью в этом месте. Он фамильярничает с персоналом, почти всех называет по именам. Вальяжно занимая кресло у парикмахера, смазанным жестом указывает на Курой и говорит мастерам «сделать из этой крошки конфетку». Всего одна команда — девушку тут же подхватывают под руку и направляют за ширму. Ближайшие несколько часов она проводит в бьюти-аду, от души проклиная Рана. Оценить, что именно с ней делают, она не может: от зеркала ее отворачивают почти сразу. Результат удается увидеть лишь в конце эстетической экзекуции. Курой смотрит и не может поверить глазам. Глазам не может поверить и Риндо, который встречает парочку у клуба с аляпистой вывеской «Харизма востока». Он ожидает брата у входа, мерно выдыхая дым ввысь, но стоит ему увидеть девушку, идущую рядом с ним, как парень, резко закашлявшись, вперивает ошарашенный взгляд сначала в нее, после в Рана, потом снова в нее. — Курой?.. — в конце концов неуверенно уточняет Риндо, а следом озадаченно чешет затылок и заключает с парой обалделых смешков навылет: — Охуеть. Просто… охуеть. Это точно ты? Ран, ты че с ней сделал? — обращается он к брату, то и дело поглядывая на обновленный образ персоны перед собой. Он, конечно, узнает в ней Ханами, но выглядит она иначе: глаза, подчеркнутые тенями, кажутся больше и выразительнее, карамель в них маняще бликует под светом неоновой вывески. Контуры лица, заостренные умелой кистью визажиста, приковывают взгляд к точеному профилю, а губы с выделяющимся оттенком помады эффектно дополняют непривычный резковато-дерзкий облик обычно невзрачной на краски Курой. — Тебе не нравится? — с наигранным удивлением вопрошает старший Хайтани. Реакция брата ожидаема — она его веселит. Он довольно улыбается и тоже косит лукавый взгляд на притихшую спутницу. Мастера постарались на славу. Вот теперь эта крошка с уложенными волосами, идеальным макияжем и в соответствующей одежде подходит для их сопровождения. И Риндо, неспособный быстро оправиться от шока первой встречи, являет собой прекрасное тому доказательство. — Я… ну, нравится, — мнется парень, пытаясь скрыть накатившую неловкость. Он весь подбирается, деловито поправляет удушающий галстук, следом зачесывает уже приглаженные гелем волосы назад, всячески стараясь глядеть на Курой гораздо меньше, чем получается на самом деле. Сама девушка, ранее успевшая закатить в машине едва ли не истерику с возражениями, что с ней без предупреждения и собственного желания играют «будто с чертовой куклой из подарочного набора», пытается прийти в себя от новости, что изменения принесут ей очевидную выгоду, поскольку в клубе, помимо приглашенных гостей, будут остальные члены «Бонтена». Санзу в том числе. Ран прекрасно знает, на что — вернее, на кого — ставить акценты в удручающем споре, разом затыкая не успевшие посыпаться возмущения одним случайно вброшенным намеком на то, что он в курсе про их связь с Харучие. Дискутировать с парнем на острую тему Курой не желает, понимая, что все ее придуманные отмазки умелый манипулятор отобьет и разрушит в пух и прах. Пробурчав что-то про «невменяемые подозрения» девушка отворачивает размалеванное лицо к окну, всматриваясь в собственное отражение и не узнавая его. Всю оставшуюся дорогу до клуба она молчит, у клуба тоже не говорит ни слова, только настороженно поглядывает в сторону Рана и изредка — необычайно суетного Риндо. Оба выглядят шикарно, оба — голливудские львы, сошедшие с обложки постера новейшего кассового фильма. И она, затянувшаяся спасительной сигаретой, галантно предложенной младшим Хайтани, кажется себе до ужаса комичным дополнением к их фееричному дуэту. Ну где она, а где они? Внешний лоск этих двоих сражает окружающих людей силой, не подходящей для парадигмы реальности Курой. В них слишком много театральности, слишком много хорошо отыгрываемой красоты — бутафория со сцены блестит лучше бриллиантов. Ран вручает ей знакомые ему инструменты для репетиции назначенной роли, говорит примерить маску и наряжает в лучшие костюмы, но она ведь не актриса. Так откуда в ней взяться шику, который желает видеть этот пижон? Завитые в непривычной укладке волосы лезут в глаза и рот, мешая затянуться. Курой раздраженно одергивает непослушную прядь, ощущая подкатывающую нервозность. Сигарета кончается не вовремя, что еще больше усугубляет ситуацию. И волосы, черт, опять эти волосы! Почему нельзя было сделать простой удобный хвост? Руку перехватывают. Ран, оглядев недовольную особу быстрым взглядом, говорит достать помаду, следом отнимает вещицу и, придерживая голову девушки за подбородок, сам начинает наносить на губы цвет, аккуратно поправляя смазанные сигаретой участки. Закончив, сильнее сжимает челюсть сердитой страдалицы и, наклонившись к ее лицу, произносит простые напутствия настолько строгим тоном, что становится жутко: — Как только мы зайдем внутрь, начнется шоу. Твоя задача сегодня — понравиться партнерам. И никому нет дела, хочешь ты этого или нет. Так что выполняй свою работу и улыбайся. Улыбайся, Курой. Я сделал все, чтобы сейчас ты выглядела превосходно. Не смей портить мои планы, крошка. Риндо, наблюдающий за происходящим со стороны, хмурится, улавливая в голосе брата ноты опасно усилившегося раздражения. Осознание, что затянувшиеся переглядки этих двоих могут окончиться плохо, вынуждают его прервать бессловесный разговор дуэлянтов. Парень кладет руку на плечо брата со словами: — Нам пора, — провожая напряженным взглядом, как тот наконец отпускает девушку. — Да, ты прав, — звучит вполне спокойный ответ. Старший Хайтани поправляет пиджак, натягивает обворожительную улыбку повесы, следом поднимает вперед локоть — недвусмысленный намек для Курой. Та, помедлив, нехотя за него берется левой рукой, а правой — с ожесточением стискивает рукоятку трости. Под уверенное: — Вечер обещает быть интересным, — троица входит в клуб. Заведение шпарит неоном и электронной музыкой. Та льется с боковой площадки, изредка смешиваясь с радостными женскими визгами. Людей в этот вечер собралось много, большинство из них, беззаботно веселящихся на танцполе, даже не догадывается, что за компания занимает игорный стол в углу. Санзу помнит свои карты — раздача хорошая, а вот Коко, нервно ерзающий на стуле впереди, очевидно раскладкой недоволен. Он отчаянно стремится скрыть неудачу, но блефует настолько убого, что даже Мочидзуки, сидящий рядом с ним, без проблем читает ситуацию и хохочет так, что едва не давится кадыком. У финансиста обычно все написано на роже, а если не выдает рожа, то выдает язык тела — Коко суетной и чертовски плохо сдерживает свои эмоции. Будь Санзу на его месте, он бы не играл вовсе. Но эта золотая антилопа, помимо не поддающихся контролю жестов и мимики, обладает внушительным запасом денег, а еще удивительно быстро входит в тильт: желая отыграться и вернуть утраченное богатство, парень напрочь теряет нить игры и начинает все больше и больше ошибаться. Играть с ним — как играть со школьником, позавчера взявшим карты в руки. Мочидзуки другой: громила мнит себя великим читателем чужих физиономий, имея при этом отвратительную память и на комбинации покера, и на лица людей. Любителя в нем также выдает привычка излишне задирать карты при знакомстве с ними после раздачи. Так открыто палиться надо еще уметь. Санзу вскрывается. Ожидаемо забирает банк и усмехается в ответ на летящие проклятья. Тут же ставит большую часть обратно — чисто для интереса. Сами деньги его волнуют мало. Проблем с ними у замглавы «Бонтена» нет. Новая раздача задерживается в руках Коко, когда тот отрывается от тасовки карт, сбитый с толку выкриком громогласного соседа: — О, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Ну и дела. Хайтани, похоже, опять в своем репертуаре: что ни день, то новая пассия, — хохочет парень. — Новая? — вскидывает бровь Коко. — Моччи, твоя память на лица меня убивает. Ты ее уже видел. Это Курой, хоть и размалеванная вся. Санзу делает над собой громадное усилие, чтобы не обернуться и не посмотреть на вновь прибывших. Он вперивает взгляд в карты, мельтешащие в руках финансиста, и пытается сосредоточиться на них, а не на словах, звучащих сбоку: — Курой? Та деваха из полиции? Да брось ты мне голову морочить! Она же совсем не похожа на нее. — Могу поспорить: Ран постарался. Он тот еще пижон, но вкус у него есть, — хмыкнув, заключает финансист. Это становится последней каплей. Взяв стакан с виски, парень откидывается на кресле и невзначай крутит головой в сторону входа. Цепляет взглядом знакомые силуэты Хайтани и ее. Ее вместе с ними. Он натурально впадает в ступор, по частям вычленяя каждую часть изменений в знакомой и в то же время незнакомой девушке. Харучие еще никогда не видел Ханами Курой такой. Не видел, не думал, не представлял, что она может выглядеть так, как некогда знакомые ему роковые красотки, невольно приковывающие всеобщие взгляды. Она и раньше была ничего: лицо смазливое, миловидное, хоть и в целом типичное — он принял этот образ, привык к нему, а теперь перед ним предстает иная Курой: чарующая, элегантная, статная и будто разом повзрослевшая. Растерянность от увиденного преображения настолько велика, что выбивает все остальные чувства, включая раздражение от мимолетом мелькнувшего осознания: такая она прекрасно смотрится в ряду между двумя братьями — Ран то и дело наклоняется к ней, быстро шепчет что-то на ухо, следом вскидывает голову и в привычной манере дружелюбного повесы общается с очередной подошедшей к ним компанией. Он улыбается и она — она улыбается тоже. Курой раздаривает обворожительную улыбку направо и налево, бросает волнующие взгляды новым знакомым, кокетливо смеется, принимая в ответ сыпящиеся со стороны заслуженные комплименты. У Санзу от всего увиденного сушит рот, он хлещет виски залпом и давится, как мальчишка, что принял первый в жизни алкоголь. Кашляет, откладывая стакан в сторону; силой возвращает себя за стол. Когда он видит вместо Ханами невзрачные карты — Коко наконец закончил с раздачей — его окатывает лютая злоба. Он тянется к ним, смотрит: попалась отвратительная дрянь. Повинуясь усилившемуся раздражению, ощутимо морщит лицо, не сразу понимая, как одной несдержанной эмоцией выдал себя с головой. Коко, очевидно заметивший просак, ликует, увеличивая банк, Моччи тоже не остается в стороне — ублюдки быстро чувствуют наживу. Парень удрученно вздыхает. В блеф после такого он бы и сам не поверил — продолжать не имеет смысла. Открытые карты на столе тому доказательство. Парень допивает алкоголь и, бросив игру, выходит из-за стола. Коко возмущается, что тот покидает их компанию в самый неподходящий момент, когда самому финансисту наконец-то начинает везти. Мочидзуки толкует злобу Санзу по-своему. Он смеется и выдает: — Не переживай, профессионалы тоже лажают. Как говорится, не везет в картах — повезет в любви. Да, Коко? — игнорируя острый взгляд замглавы и фырканье Хаджиме, загребающего в обе руки большой куш. Коконой смотрит на деньги, долго смотрит и молчит тоже необычайно долго, обиженный несправедливостью собственной судьбы. Харучие останавливается у бара, делает заказ, то и дела поглядывая на заветную троицу вдали. В конце концов отходит к другому краю массивной столешницы, выбрав наиболее удобную позицию для незаметной слежки. Взглядом оголтелого ревнивца он проводит каждый жест и каждый шаг Хайтани вблизи его Курой, стискивая — какой по счету? — стакан в руке так, что, будь тот изначально жив, он был бы уже мертв. Ему не нравится замечать на ней чужие восхищенные взгляды. Ему не нравится видеть лобызающих ее руку приверженцев старого этикета. Еще больше ему не нравится наблюдать за тем, как Ран после очередной болтовни с одним из местных держателей наркотрафика отводит Ханами к стенке, сокращая между ними дистанцию до непозволительно минимальной длины. Отошел. Отошел сейчас же. Внутри все сводит, пока мир вокруг делает кульбит, мешая четко видеть, что происходит между этими двумя. Он выпил много? Мало? А сколько нужно, чтобы не чувствовать все то, что сейчас сводит его с ума? Санзу привычно тянется к карману, но, опомнившись, начинает браниться сквозь зубы: он не находит заветный пузырек. Таблетки в пиджаке, а тот остался у игорного стола. Окинув дерганым взглядом мутные силуэты вдали, он вдруг замечает, что девушка впервые за весь долгий вечер скрывается в противоположной от своих сопровождающих стороне. Недолго думая, он встает и, ощутимо покачиваясь, идет к тому, что обещает дать ему нирвану. За закрытой дверью наконец-то можно перевести дух. Курой прислоняется затылком к кабинке туалета. Неон не оставляет ее уставшие от новых лиц и локаций глаза даже здесь, но хотя бы удается скрыться от основного шума — уже хорошо. Кто бы мог подумать, что простые разговоры с отнюдь не простыми людьми могут измотать душу и тело похлеще самых тяжелых патрулей с Такеши Юу, оставшихся в далеком прошлом. Интересно, как он сейчас? Наверное, всяко лучше, чем она, уставшая от череды сменяющихся «хороших знакомых» братьев Хайтани. Ладно, изнывает от происходящего, похоже, не она одна. Риндо тоже не в восторге от всей этой канители. В перерывах между разговорами он подыскивает подходящий момент, чтобы состроить забавную рожицу, демонстрирующую его настоящие эмоции от бесед с тем или иным партнером. Выходит смешно — в какой-то миг их совместное дурачество становится единственной приятной деталью нудного вечера. Ран, заметив шалости не сразу, смиряет зачинателей долгим взглядом воспитателя в детском саду. Еще немного — и, кажется, на правах старшего он даст обоим «детям» подзатыльники. Курой даже успевает решить, что он действительно сделает это, когда парень кивает ей отойти в сторону после встречи с господином Ясудой. Но тот лишь уточняет подробности ее знакомства с наркобароном, про которое, к удивлению Ханами, брат ему не рассказал. Ран единственный, кто выглядит в их компании так, будто его все устраивает и хоровод сменяющихся лиц вокруг его вовсе не напрягает. Он успевает заранее нашептывать ей характеристики каждого незнакомца, с которым они затем беседуют, и дает советы в формате прямых действий, как поступить и что сказать при разговоре с тем или иным человеком. Кажется, что за один вечер он хочет научить ее абсолютно всему — огромный поток информации переполняет голову. Хочется прилечь или хотя бы присесть. Сколько вообще времени? Как долго они уже находятся в клубе? И как долго ей еще придется здесь быть? Размышляя о насущных событиях, девушка нехотя выходит из своего временного укрытия. Но не успевает она покинуть кабинку, как ее буквально втискивают обратно за дверь. В первое мгновение Ханами теряет голос от неожиданности, а затем издать любой звук не получается даже при большом желании — ей сразу затыкают рот шершавой ладонью. Когда ошалевшие глаза признают перед собой знакомое лицо, удается немного успокоиться. Она слышит тихое: — Тшш, не кричи только. Кивает, тянется убрать чужую руку и тоже переходит на шепот: — Ты меня испугал. Не делай так больше, — замечая настойчивый взгляд Санзу, уточняет: — В чем дело? — Я заебался видеть вас вместе. Еще немного — и я не смогу, блять, себя сдержать от удовольствия врезать ему, а потом еще и тебе для профилактики. Схуяли ты с ним шушукаешься в углу? — выдает парень с плохо скрытой злобой. Ханами округляет глаза, не понимая причины и сути претензий: — Я что?.. Так, давай ты успокоишься. И когда ты успел так накидаться? Харучие, ты на ногах еле стоишь. — Идти я могу, нормально все. А вот ты не смей уходить. Не смей, поняла? Не уйдешь? — настойчиво повторяют ей. — Что ты несешь? Куда я пойду? — Скажи это! — Да тише, не кричи. Не уйду я, не уйду, — говорит она, присматриваясь к разгоряченному парню. Он ведет себя странно, и она не может разобрать, в своем ли он уме. Слова, что ожесточенно вылетают из его рта, будто у «плохого» копа на допросе, лишь усиливают подозрения в том, что Санзу сейчас совершенно точно не в порядке. — Правильно. Не смей меня предавать, ты пожалеешь об этом. — Эй, не многовато ли угроз? — хмурится Ханами. — Я же с тобой. Что за сомнения? — Со мной? — голос сквозит сильным недоверием. Упрямец провожает взглядом отчетливый кивок, но все равно упорно переспрашивает: — Моя? — Твоя, Харучие, — невольно улыбается девушка, забавляясь чарующим видом искренней растерянности на его лице. — Моя, — вдруг заключает Санзу ошеломленно, а следом с не меньшим шоком выдает: — Пиздец, — спустя мгновение: — Скажи это еще раз. Курой тихо смеется, вглядываясь в подрагивающие радужки двух штормящих морей перед собой. Она обхватывает чужую голову руками и клонит к себе, утягиваю в долгий поцелуй — тот приносит каждому довольство, но не успокоение; напротив, он распаляет буйство и, снося ограды, топит берега. Поведение парня наполняется отголосками неукротимых волн: его движения хаотичные, грубые. Ладони накрывают тело так, будто хотят отломать куски плоти — ощутимо, до боли и красных отметин, что пульсируют на коже под одеждой. Она не видит их, но чувствует, равно как и чувствует его стойкое возбуждение. Санзу вжимает ее в себя и подпирает руками со спины, не позволяя отдалиться. В цвете алого неона его волосы приобретают иной оттенок — намного более яркий, уходящий в огненный. Пылающая голова пылает снаружи и изнутри, и этот жар передается Курой. Ожесточенный запал очередного поцелуя подхватывается чужими губами и смешивается — в фантасмагории не разобрать, кто играет ведущую роль, потому что все движения перепутываются и, начинаясь от одного, продолжаются другим. Они выгибаются навстречу, комкая случайными прикосновениями полурастегнутые шмотки, которые свисают со своих обладателей хлипкими кусками, словно вспоротая кожа. Ближе, ближе, сильнее. Никаких барьеров, никаких оград — между ними лишь жалкие сантиметры, которые и те исчезают, стоит только парню в очередной раз прижать ее к себе. К черту контроль. Зачем сдерживать себя, когда перед глазами кружится мир, но она наконец-то в его руках и охотно отвечает на все порывы? Если это, блять, просто гребаный сон — шутка бога, то он возьмет от него все. И ее возьмет всю прямо здесь, в этом дерьмовом сортире с замахом на дизайнерский высер. Красная подсветка лупит в лицо, раздражая фоторецепторы и делая восприятие всего происходящего острее и желаннее. Ханами запоздало охает, ощущая, как бесстыдно ей задирают юбку. Звенит пряжка ремня. Он даже не пытается быть нежным, и это почему-то ощущается таким правильным сейчас. Все его движения Курой безропотно принимает и жадно впитывает, возможно, как раз потому, что так долго сама жаждала их получить. Она приглушенно всхлипывает, вздрагивая от каждой новой фрикции. Подвесная тумба с раковиной, на которой ютится девушка, слишком высокая, и это мешает обоим, поэтому, когда он стаскивает ее и разворачивает к себе спиной, это кажется настоящим спасением. Он знает, как сделать все идеально: как выбить из нее новый сладкий стон, куда надавить пальцами и где оставить свойский засос так, чтобы увеличить наслаждение. Его отражение в зеркале потрясает и одновременно пугает — она отчетливо видит, с какой жадностью парень берет свое. Почти зверь с болезненно поблескивающими глазами. Когда она случайно пересекается с ним взглядом, то содрогается и шумно стонет, забывая, где находится. Ей не то шикают, не то рыкают прямо в ухо, а после вовсе зажимают рот, стискивая его ладонью и заставляя запрокинуть голову назад. Запястья, сжатые захватом цепких пальцев за спиной, уже немеют от силы давления, но боль смешивается с блаженством, и хочется кричать от того, насколько это хорошо. Сильнее, сильнее, глубже. Они оба теряют ход времени привычной действительности, погружаясь в иной мир, который строится по законам их желаний и ощущений: в нем нет секунд и минут, есть раз стон, два стон, на три — рваный выдох под стать новому толчку. Санзу шепчет ей что-то пошлое на ухо, но разобрать не получается, поэтому приходится просто ловить жар близкого дыхания, а еще изнемогать от ощутимого прикосновения к горлу. Он проводит пальцами поперек, после вдоль, задерживается, поглаживая пульсирующие сонные артерии, затем ладонью клонит шею вниз. Звучит требовательный приказ: — На колени. И Курой не находит в себе силы отказать. Давится, кашляет, хлюпая носом. Хочет оторваться, но встречает сопротивление на затылке — кисть с замотанными на нее волосами не дает отстраниться. Девушка цепляется пальцами за брюки, хватается за ноги, словно утопающий в поисках спасения. Не встречает милости — та приходит лишь после конца апофеоза пытки. Тяжело дышащий, Санзу уводит руку с затылка девушки к ее щеке — гладит, наблюдая сверху вниз, и довольно улыбается. При неровном красноватом освещении улыбка выглядит зловещей. Курой не чувствует страха, его место занимает трепет. Когда он смотрит на нее так, ей чудится, что стоит ему сказать хоть слово — она выполнит любое повеление, каким бы оно ни было. Это какие-то чары, злая сказка. Или любовь? Парень все еще смотрит на нее, только теперь слегка наклонив голову вбок. Обводит взглядом глаза, местами потекшую тушь, опухшие губы с безнадежно стертой помадой. Даже такая растрепанная, она кажется самой идеальной, самой подходящей — никакую другую он бы не хотел видеть на ее месте. Он говорит: — Встань, — следом сам помогает подняться, еще раз осматривает запыхавшееся лицо вблизи. Да, она. Хороша, чертовски хороша, признает он, а вслух роняет: — Приведи себя в порядок. Никто не должен знать, — поправляя ей воротник рубашки, замечает след на шее. Понимает: это его. И вся она его. И от этой простой мысли становится так восхитительно приятно, что он, не сдержавшись, тянется оставить поцелуй на манящих губах и еще один тут же следом, и еще. Забрать бы ее сейчас и свалить куда подальше, как минимум в более привлекательное место для продолжения, но есть договоренности с партнерами, и Хайтани здесь, и другие тоже — ненужные глаза, поэтому он заставляет себя оторваться, наспех застегивает одежду и, плеснув в лицо освежающую воду из-под крана, выходит из кабинки, оставляя Курой одну. Их не должны видеть вместе, особенно такими. И она это понимает, а еще понимает, что в отличие от него не может ограничиться простыми ритуалами. Ее до сих пор потряхивает, и зеркало показывает, что выглядит она, мягко говоря, подозрительно истрепанной и разгоряченной. Приходится стирать остатки испорченного макияжа дрожащими руками, потом еще ждать, когда перестанет гореть лицо, и только после этого можно покинуть оплот содома. Нужно выбраться отсюда. Скажет, что ей поплохело. Плевать, в общем-то, что скажет, поскольку если она останется в клубе и вновь увидит Харучие, то не сможет сдержаться. Все станет очевидно всем. Ну какая из нее актриса и можно ли вообще скрыть чувства, что вызывают настолько сильные душевные перевороты? Нога отдает слабой болью — про нее забыли в минуты экстаза, поэтому теперь приходится сполна проживать неприятную реакцию — закономерный итог несдержанных движений. Адреналин перекрывал боль тогда, сейчас он ей не защитник. Хотя так даже лучше: скажет Рану, что разнылось бедро. Прекрасная отмазка и, главное, не вызывает подозрения. Чудесно, вот так, да. Лишь бы не пересечься с Санзу, иначе хлипкое алиби быстро полетит к чертям. Вычленить старшего Хайтани в клубе никак не получается. Младшего тоже нигде не видно. Отчаявшись из-за безрезультатных поисков и чувствуя уже вполне ощутимую боль в конечности, утомленная девушка заметно оживляется, замечая вблизи одно знакомое лицо. Коко, привалившись к стене в отдалении от основной массы людей, сосредоточенно вычитывает что-то на экране телефона, когда Курой привлекает его внимание окликом и последующим за ним уточнением: — Рана не видел? — Он ошивался у бара с какой-то блондинкой. Если сейчас не там, то, скорее всего, уже торчит в випке, — отвечает парень, не отрываясь от гаджета. — Так, ладно, — переварив услышанное, озадаченно тянет девушка. — А Риндо? — Там же, — со смешком выдает финансист, наконец обращая на нее свой взор. Его брови летят вверх, по мере того как он всматривается в лицо растерянной девушки перед собой. — Ты ревела, что ли? Выглядишь паршиво. Ошеломленная бестактным комментарием, Ханами едва на давится силой вспыхнувшего в груди возмущения. Она досадливо цедит: — Ну уж спасибо. Я посмотрю на твое лицо, когда у тебя нога разболится так же, как у меня сейчас. — И чего ты тогда еще здесь? На твоем месте я бы уже давно ушел. — Что-то ты не спешишь уходить. — Я и не на твоем месте, — справедливо замечает Коконой, шутливо высунув кончик языка. Девушка оглядывает язвительный жест парня и одновременно с этим задумывается над его словами. А ведь он прав. С чего вдруг ей вообще искать Хайтани? Торжественная часть знакомств окончена, и собравшиеся, судя по всему, уже разбрелись по зонам собственных интересов. Свою роль в этом обременительном «шоу» она отыграла. Тогда почему бы просто не уехать домой? Перед тем как плюнуть на еще не родившиеся возражения и отчалить на поиски знакомого такси, она просит Хаджиме передать парням новость о ее уходе, раз уж он все еще остается в клубе, но тот в ответ на простую просьбу заряжает такой чек, что Курой сначала принимает его слова за шутку и искренне смеется, позабавленная абсурдным требованием. Смех быстро становится нервным, а после и вовсе затихает под недоуменным взглядом отнюдь не шутящего парня. Всю дорогу до дома она пребывает в думах о деньгах и причудах их обладателей, многочисленную часть которых ей пришлось узнать сегодня получше. Полностью расслабиться удается только в спальне, где девушка наконец чувствует спокойствие, тишину и защиту хорошо знакомой обстановки. Убаюканная мирной атмосферой и отсутствием раздражающего шума вокруг, она вскоре засыпает, во сне еще раз переживая незабываемые события прошедшего вечера: на этот раз никаких Хайтани рядом, никакого язвительного Коко и остальных, только Харучие, сжимающий ее тело в обрамлении неоновой подсветки пылающего ада.