Часть 18

Пробуждение выдается немного нервным: будильник, сигнал которого не звучит из-за забывчивости его владелицы, заставляет ускорить сборы. Машина приезжает вовремя и опять без Хайтани на борту. Как только она садится в знакомый лексус, приходит сообщение от Рана. Он пишет, что задержится и говорит подождать его в башне, куда ее уже неспешно везет водитель. В зоне отдыха людей нет, зато есть вкусный кофе, который делает утро чуть более ладным. Неспешно распивая напиток, Курой решает, что стоит направиться наверх: возможно, Коко уже у себя — тогда ей не придется киснуть здесь в одиночку. Вспомнив, что финансист проявлял при ней отнюдь не равнодушие к сладкому, она берет с собой найденную на кухне упаковку печенья, надеясь, что лакомство сможет смягчить крутой нрав парня и позволит выправить общение с этой обычно несдержанной меркантильной язвой на менее ехидный лад. Похоже, гендиректор «Коко Корпорейшн» действительно на месте. Судя по отдаленному гулу голосов, не он один. Застыв у стены вблизи закрытого входа, Курой пытается разобрать едва слышимые обрывки фраз и, увлеченная процессом дешифровки, чудом успевает отскочить в сторону, когда дверь внезапно распахивается, повинуясь мощному пинку. В сторону покинувшего кабинет Санзу летят гневные возмущения о порче имущества, перемешанные с требованием «держать себя в руках» — слова, которые тот, скалясь, успешно игнорирует. Девушку за спиной он тоже игнорирует, очевидно не ожидая увидеть ее или кого-либо другого позади себя. Потирая шею, парень вздрагивает от легкого толчка в плечо и в обороте дергается в сторону. Предплечье, вскинутое на автомате, чтобы закрыться от источника возможной угрозы, натыкается на пачку печенья — та из-за неосторожного движения летит вниз, украшая пол грудой цветастых фантиков, вываленных наружу из общей коробки. Секундный ступор накрывает обоих. Курой успевает преодолеть его заметно быстрее застывшего истукана, который не отвечает на ее приветствие и, кажется, даже не слышит то, что она говорит ему после. Он, замерев, просто смотрит на нее ошалевшим взглядом, пытаясь выстроить в единую систему разом вспыхнувшие воспоминания — целостная картина прошедшего вечера складывается в уме крайне неохотно и местами болезненно из-за количества выпитого и скуренного накануне. Сознание подсовывает ему мелкие обрывки наполовину стертых действий, и неуспевающая их осмыслить голова порождает мириады волнующих вопросов: что было и было ли вообще между ними? Сон или реальность? Бред или действительность? Она вообще была вчера в клубе? — Да что с тобой? Руку не подашь? — слышит парень с запозданием. Он все еще напряженно глядит на говорящую, пытаясь разобрать, играет ли с ним больное воображение или просто привычно сбоит давно отъехавший мозг. Ведомый прострелом секундной ясности, Харучие дотрагивается до щеки сидящей у него в ногах Ханами, в наваждении понимания, что повторяет уже знакомый жест. Значит, вчера они… Откидывает в сторону прядь волос, оголяя шею. Он уже знает, куда смотреть — не это ли весомое доказательство случившегося? Можно выдумать ее присутствие рядом, такое уже случалось и не раз, но след на чужой шее не способен появиться из неоткуда. Едва заметное и уже местами бледнеющее пятно выступает очевидным ответом: то был не сон. — Чурбан, девушке бы помог, — с досадным выдохом звучит сзади. — Б-блять, — тут же одернув руку, Санзу отскакивает в сторону от Курой, будто ошпаренный присутствием третьего человека, вероломно прервавшего ход его раздробленных размышлений. — Свалил к черту! Не до тебя вообще, — и с приложенной к голове ладонью спешно уходит прочь к лифту. Ханами хмурится, не зная, что и думать. Подошедший Какуче помогает ей подняться и дает спокойное объяснение чудаковатому поведению коллеги: — Не обращай внимания. Наш замглавы ловит отходняк. Он вчера с какой-то превеликой радости нажрался и куролесил так, что поставил на уши весь клуб. Отрубился там же, вот и мучится сейчас. Поделом ему. Запоздало поблагодарив спасателя за помощь, Курой вежливо интересуется о состоянии его раненого плеча. Они говорят о восстановлении, медикаментах, следом переходят на обсуждение больницы и врачей — на почве общих тем беседу удается вести легко. Помогает и деликатное обращение Какуче, спокойный и доброжелательный тон которого создает благоприятную почву для непринужденного общения. Узнав, что она ждет Хайтани, парень предлагает направиться в корпоративный кафетерий на нижних этажах и продолжить разговор уже там, поскольку ему тоже необходимо встретиться с Раном в ближайшее время. Впрочем, мирные посиделки приходится скоро прервать: Какуче отвлекается на вибрацию телефона, сигнализирующую о полученном сообщении, после чего, извинившись, говорит, что вынужден подняться обратно к Коко. Когда девушка остается одна, она еще некоторое время рассматривает небольшую кучку сотрудников «Коко Корпорейшн», собравшихся на кофе-брейк, а следом решает подняться обратно в зону отдыха. Условная граница планов внезапно расширяется как не успевшие закрыться двери лифта: Санзу останавливает створки в последний момент, нажимает на кнопку четвертого этажа и встает плечом к плечу с Курой, скрестив руки на груди. — Я плохо помню, что было вчера, — начинает он без видимой на то причины, — но ты ведь… в порядке? — вопрос звучит с ошеломительной степенью неуверенности, которая заставляет вскинуть голову на говорящего. «В порядке?» О чем он? Девушка озадаченно хмурится: — Что именно тебя беспокоит? — Блять, — выдыхают раздраженно, — дай простой ответ на простой вопрос. — Да?.. — То есть «да». — Что «да»? — Ханами! — Да что ты от меня хочешь? Я не понимаю! — восклицает Курой. — Руки и ноги целы, — вспоминает о периодически ноющем бедре и тут же дополняет: — Ну, относительно… — То есть? — хмурится парень. — Да что на тебя нашло? Что тебя волнует? — Ты! Ты меня волнуешь! — рявкает он недовольно, полностью оборачиваясь к Курой. Впрочем, быстро успокаивается, столкнувшись лицом к лицу с растущим недоумением партнера. — Я пока не знаю, хочу ли извиниться за вчерашнее. Возможно, нет. Но это неточно. Я мог быть излишне груб. — А-а, так ты… — начинает удивленно девушка и спустя мгновение, обрадованная осознанием чужого неравнодушия к деликатным вещам, отчаянно начинает бороться с ползущей по лицу улыбкой. Битва проиграна — это очевидно обоим. Санзу наблюдает за тем, как она, вперив бегающий взгляд в сжимающие трость пальцы, пытается выдать будничным тоном: — Я в порядке. Можешь не извиняться, — и мажет дребезжащим волнением между слов. Актриса из нее херовая, думает парень и, усмехнувшись, довольно выдает: — Хорошо, — после тянется увести волосы девушки в сторону, чтобы обнажить едва заметный след на шее. Осмотрев его вдоволь, задумчиво повторяет: — Это хорошо, — затем качает головой в сторону открывшихся дверей. К спортивному залу они идут вместе. — Сегодня вечером отвяжись как-нибудь невзрачно от Хайтани. Нужно съездить в одно место. Хочу, чтобы ты тоже там была. — Та-а-ак, звучит очень интригующе. А дресс-код будет? — опасливо интересуется Ханами. Уставшая после вчерашнего «шоу», она крайне не желает услышать положительный ответ. Сначала звучит отнюдь не веселый смешок, а следом: — Нет. Местным обитателям давно плевать на внешний вид и прочие условности. О грядущем вечере парень сам больше ничего не говорит и на ряд вопросов Курой отвечает слишком уклончиво, чтобы можно было понять, куда он собирается ее отвезти. Ханами размышляет о его словах ровно до тех пор, пока у нее в руках не оказывается деревянный снаряд — боккэн чудом выбивает из головы напряженные мысли, заряжает азартом тело и заставляет вспомнить правила обращения с оружием, усвоенные на предыдущем «уроке». В этот раз ее сэнсэй больше времени тратит на объяснянения, как обеспечить защиту при близком столкновении с обладателем холодного оружия и выйти из особо скверных позиций с минимальным уроном. Шанс того, что когда-нибудь ей самой придется вести реальный бой на мечах, невелик, и все же она старательно подмечает каждую ремарку Харучие, ощущая разливающееся приятным теплом удовольствие, когда он так увлеченно посвящает ее в то, что дорого ему. Она бы хотела продолжить занятие тет-а-тет вечность, но пиликнувший мобильник возвещает о присутствии в здании старшего Хайтани, который пытается выяснить, где ее найти. Санзу, скривившись от появления ненавистной помехи в их интимном инфополе, нехотя забирает у уходящей девушки боккэн и еще раз напоминает о вечере. Когда он говорит об окончании дня, то кажется Курой странно-меланхоличным и тихим — видеть его таким непривычно, что вызывает смутные подозрения, но Ханами списывает их на простой «отходняк». Возможно, Харучие просто основательно устал за прошедшие сутки. Старший Хайтани томно улыбается при встрече и в целом выглядит приятно-удовлетворенным, словно хорошо накормленный кот. Он говорит «сбежавшей принцессе» о лестных отзывах со стороны ее новых знакомых, довольно заключает, что для первого раза она держалась прекрасно, а еще выдает неожиданное известие о том, что господин Ясуда хочет видеть ее в качестве приглашенной гости на завтрашней встрече в ресторане. Риндо, сидящий под боком, поздравляет ее с «удачным охмурением первого наркобарыги города», на что получает возмущенный взгляд и не менее возмущенную оплеуху, которая затягивает их в шуточную перебранку на диване. Шуточную, поскольку младший Хайтани отнюдь не стремится выломать ей руки, но активно сопротивляется на попытки пихнуть его в ответ на проворные хлопки. Старший Хайтани, посмеиваясь, оставляет шумную парочку разбираться с бумагами на столе, а сам идет к ждущему его у лифта Какуче. На этот раз работа Курой вновь связана с проверкой приемки, но мысли о документах не трогают ее — весь день она больше размышляет о Харучие и стремительно приближающемся вечере, лелея в голове мысль, что они проведут его вместе. Сначала она решает, что он запланировал очередное «свидание — не свидание», и ее подозрения только усиливаются, когда он, подозрительно безмолвный, останавливает машину у цветочного магазина и, надев черную маску, отлучается за букетом. Представления об уютном любовном вечере бьются о силуэты гранитных памятников, которые в отдалении сливаются в одну сплошную серую линию, а при приближении к ним отчетливо являют собой единичные монолиты плача и боли, возведенные скорбящими в память о почивших. Кладбище. Кругом пустынно; холод и горечь пронизывают это место от и до. Санзу петляет вдоль тропинок, точно зная куда идти. Он предпочитает молчать все время пути и, лишь когда они останавливаются у надгробия со знакомой фамилией, вполне буднично выдает: — Познакомься: моя сестра. Дурында несусветная. Лезла во все подряд, кулаками размахивала. Говорила, что ее никто победить не может — и вот, — кивает парень на могильный камень. — Врала, значит. Она вообще та еще выдумщица, — заявляет он с печальной ухмылкой, поселившейся у одного из шрамов. Цветы находят покой у таблички с датой смерти. Ханами читает написанное и тут же рвано выдыхает, ощущая, как голову простреливает режущим фактом: сегодня годовщина. Парень тем временем продолжает спокойно размышлять: — Знаешь, ты на нее чертовски похожа. Вам скажи одно, а делаете вы все равно совершенно другое. Я говорил ей не лезть ни ко мне, ни к Такеоми. Говорил раз тысячу, не меньше. Думаешь, слушала? Ха! Послушала бы — может, тогда и осталась бы жива, дура. — Как она погибла? — вопрос простой, но девушка не сразу находит в себе силы, чтобы задать его. Глубокий вдох пронзает раскинутую между надгробий тишину, перед тем как звучит знакомый голос: — Это случилось еще во времена становления «Бонтена». Тогда всякие отбросы хотели оторвать лакомый кусок от новых владений Майки. Хотеть-то хотели, вот только король непобедимый и до него никому не добраться — уж я об этом позаботился. Да и шатажировать его нечем — из близких никого не осталось. Тогда переключились на других. Прознали про эту соплячку, которая все крутилась возле меня и Такеоми. За ней следили, и я узнал об этом слишком поздно. Она уже была у них на крючке, а дальше… Пришлось показать им, что «Бонтен» не терпит шантажа, даже если на кону жизнь непричастного лица. Сила «Бонтена» непоколебима. Король не должен склонять свою голову из-за жизни какой-то пешки. Даже если эта пешка — моя сестра. Если бы она только не лезла… Я должен был обрубить все связи, пригрозить Такеоми, чтобы тоже прекратил с ней общаться. Она пострадала, потому что была связана с нами. Она пострадала из-за меня. — Не говори так. Майки принял чудовищное решение. Следовало найти другой выход и… — Не Майки, — глухо поправляет Санзу. — Приказ отдал я, Ханами. Ее убили из-за моего выбора. Тогда я выбрал «Бонтен». Парень смотрит под ноги, провожая невидящим взглядом носки испачканных туфель — дорога на кладбище пыльная и грязная. Он вдоволь запачкался в грязи. Смотрит, как совсем близко в зоне восприятия появляется чужая тень — Ханами подходит ближе и, прислонившись к плечу, вкладывает свою ладонь в его, переплетая их пальцы. Он молча сжимает ее в ответ и стоит так долго, утонув в картинах давно минувших дней, пока не понимает, что девушку, ужаленную бесстыжим зябким ветром, заметно потряхивает у него под боком. — Идем, — бросает он, притягивая всю ее ближе и мягко целуя в висок, — мы и так тут задержались, — следом разворачивается и едва не давится воздухом. У входа стоит брат, неверящий взгляд которого подтверждает обыкновенный факт: он все видел. Мужчина стоит с открытым ртом, из которого, судя по тлеющему окурку на тропинке впереди, секундами ранее выпала зажженная сигарета. Его изумленный взгляд прожигает лицо Курой, и Санзу, наблюдая чужой ступор, ощущает в голове хлесткий щелчок, сигнализирующий о резко подскочивших рисках: его нечаянное знание может навредить Ханами. Одно слово, одно его слово не тем людям и… Санзу хватается свободной рукой за кобуру с мыслью, что покончить с этим мудаком стоило гораздо раньше. Он просто наконец доведет дело до конца. Плен пальцев, сжимающих его кисть, смыкается сильнее, отвлекая от бури внутри. В обращенном к Курой взоре бушуют смерчи, и ярость топит корабли, захлестывая берег. Иссиня-черная синева бурлит, мутит песок со дна и сор, выдавая все, что на глубине, что скрыто, что внутри. Девушка видит и чувствует, как волны его гнева пытаются сбить с ног любого несчастливца на пути, расплескивая недовольство направо и налево, и роковые скалы близко: поскользнешься — рухнешь камнем вниз. Курой стоит — глаза в глаза — и смотрит. И не сразу, но видит блеск, просветы — то солнце из-за туч, предвестник штиля, выходит в горизонт. С лица спадает первый признак злобы, затем второй и третий. Парень все еще напряжен, но его взгляд меняется: становится более спокойным и благосклонным; острые черты тоже постепенно смягчаются, выдавая общие симптомы расслабления. Тронувшись с прежнего места, он уверенно ведет ее за собой к выходу. У ограды намеренно задевает плечом брата, скалится: — Скажешь кому хоть слово — не доживешь до утра. Ханами вздрагивает, когда в машине парень резко бьет по рулю, выплевывая в сторону кладбища запал несдержанных ругательств. Следом тянется за пузырьком, но, мимолетом оглянув спутницу, достает лишь сигареты, тут же закуривая. Он то и дело обращает напряженный взор на едва виднеющийся силуэт за окном. — Думаешь, он станет проблемой? — Он всегда был проблемой. Это единственное, что у него получалось с шиком и блеском с момента моего рождения, — заключает недовольный голос. — То до него не достучаться, когда он действительно нужен; то он оказывается рядом в самый неподходящий момент. Какого черта он вообще здесь забыл сейчас? — Решил побыть с сестрой, — пожав плечами, озвучивает очевидный для них двоих факт Курой, — как и ты. — Что-то в детстве он себя этим особо не утруждал, — бросают ей в ответ с едким смешком. — Харучие, люди ведь меняются. — Ошибаешься. Люди клеят новые рефлексы поверх старых, думая, что это сделает их иными. На деле дай таким святошам триггер — и вскроется все прежнее нутро. Если он обмолвится с кем-либо, что видел нас вместе, я клянусь: я его убью. — Он не скажет, — выдыхает Ханами, тоже наблюдая за отдаленным силуэтом со стороны. Нахально-насмешливый тон режет пространство салона вербальным ножом: — С чего вдруг такая уверенность? — Что бы он ни делал раньше и как бы сильно ты ни хотел ненавидеть его за прошлое, сегодня он выбрал быть здесь, у могилы твоей сестры. Это уже говорит о многом, Харучие, — размеренный ответ стирает с губ ехидную ухмылку. Парень, задумавшись, долго смотрит в окно, после наконец заводит машину. Они трогаются с места, выезжая на автостраду. — Тебе не обязательно быть такой с моей родней. — «Такой?» — Добренькой, — хмыкнув, выдает водитель. — Некоторые ублюдки не заслуживают, чтобы их прощали. — Мне здесь и не нужно никого прощать. А твой выбор я приму любым, каким бы он ни был. Бросив на пассажира короткий испытывающий взгляд, Санзу возвращает внимание на дорогу, но одной рукой наугад тянется к макушке девушки, взбаламучивая той волосы в выплеске несдержанной ласки. Харучие вообще довольно тактильный. Другое дело, что существует не так много людей, которых он в принципе когда-либо хотел касаться. Игнорируя слабые возмущения Курой, за которыми следуют безуспешные попытки угомонить непослушные пряди, он безапелляционно заявляет: — Заночую у тебя сегодня, — а спустя мгновение спрашивает с напускным сомнением: — Пустишь ведь? Слышит короткое, но очевидно приятное: — Пущу. На подъезде к знакомой малоэтажке Ханами перебирает в уме скудный список оставшихся в холодильнике продуктов и только решает уточнить, не голоден ли ее спутник и какое блюдо он хотел бы съесть на ужин, как вдруг замечает, что он, притихший будто зверь в засаде, настороженно смотрит на машину, припаркованную почти у самого входа в дом. Не отрывая взгляда от интересующего объекта, парень кивает в его сторону: — Тот серый седан тебе знаком? Ханами хмурится. В ее районе бывают разные машины, но конкретно этого потрепанного автомобиля здесь вроде еще не было. Она вчитывается в номер и заключает: нет, точно не знаком. Закономерный вопрос рождается наружу почти сразу: — В чем дело? Ты знаешь владельца? — Нет. Но, похоже, придется познакомиться. Я эту тачку уже видел. И тогда тоже был с тобой, — напряженно говорит водитель, а следом подытоживает отнюдь не дружелюбным тоном: — Паршивый расклад. — Ты мог обознаться, — пытается успокоить его накалившиеся нервы девушка, — мало ли таких машин вокруг. Простое совпадение. — Ханами, если бы я верил в простые совпадения, то не пережил бы ни первого покушения, ни всех последующих. Посиди-ка пока здесь, — командует Санзу. Правда, сделать ничего толком не успевает: как только он покидает место водителя, за рулем седана прослеживается копошение, и спустя секунду автомобиль резко срывается с парковки, оставляя за собой шумный отголосок визжащих колес, с резвостью барса сцепившихся с асфальтом. Курой вылезает следом и, зачарованно застыв, долго смотрит в ту сторону, в которой скрылся автомобиль, краем уха слыша, как ее спутник уже звонит кому-то с приказом пробить «мутную тачку». Она отрывается от изучения темнеющей дали, не сулящей своей чернотой ничего хорошего, только когда Санзу окликает ее и зовет домой. Курой поднимается на нужный этаж со смутным предчувствием, что шаткий порядок в ее далеко не идеальной жизни начинает колебаться, грозясь расколоться и вовсе рухнуть, обнажив кучу скрывающихся под ним проблем. Предчувствует, но все равно искренне удивляется, когда видит аккуратно выпиленный замок в двери собственной квартиры. Запричитать или возмутиться не успевает: позади раздается шиканье, призывающее не поднимать лишний шум. Санзу, естественно тоже заметивший тревожную деталь, одним уверенным движением уводит девушку в сторону, одновременно с этим достает хорошо знакомую беретту и, пригнувшись у входа, на несколько секунд замирает, пытаясь различить наличие звуков внутри. Глаза все это время парень держит закрытыми, привыкая к поджидающей его темноте. В конце концов резво дергает дверь и заваливается со стволом в квартиру. От него нет вестей несколько томительных секунд, которые настороженная девушка ощущает острыми осколками расколотой вечности. Наконец она слышит отрывисто брошенное: — Чисто, — и сама входит в дом. — К-какого черта?! В доме абсолютно точно не «чисто». Все шкафы, тумбы и ящики открыты, а их содержимое беспорядочно вывалено на пол. Создается впечатление, что по комнатам прошелся ураган, трогая своими разрушительными вихрями-руками каждую вещь, ранее нашедшую покой в скромной обители Ханами. Она проходит вглубь хаоса, оглядывая его пристанище, которое некогда было ее оплотом покоя, тепла и уюта. В новом обличии давно ставшее родным место кажется чужим, а еще опасным, потому что нет ни малейшего предположения, кто влез в дом и зачем разворошил здесь абсолютно все. Обычные воры? Но что у нее красть? Разве есть хоть что-то по-настоящему ценное среди всего разбросанного барахла? Когда Ханами проходит вдоль кровати, подмечая раскинутые на ней личные вещи, то слышит знакомый голос: он что-то говорит, настойчиво переспрашивает, и Курой не сразу понимает, что до нее, забывшуюся в вихрях размышлений, упорно пытается достучаться партнер: — С кем ты общалась? — Что?.. — Тебе угрожал кто-то? Вчера или, может, раньше? — упорствует Санзу. — Я не знаю, — выходит растерянно, — нет?.. — Ханами, соберись! С кем ты говорила в клубе? — продолжает допытываться парень, и голос его звучит отрезвляюще жестко, приобретая острые черты закаленной в многочисленных боях стали. Санзу не кажется ни испуганным, ни встревоженным — скорее, предельно сконцентрированным на деле: проблема выявлена и теперь озадачивает избранных ею людей поиском оптимального решения. И как можно скорее. — Ханами! — Я не помню, не знаю, — роняет та невпопад. Сбитые мысли не могут собраться в кучу. Курой тонет в бессвязных подозрениях, и у нее все никак не получается выявить логическую цепочку, начало которой могло бы указать на закономерный конец, следы которого она наблюдает вокруг себя сейчас. В доме очевидно побывали не простые грабители — сомнения в этом быстро сходят на нет. Но отсутствие сомнений не означает присутствие ясности. Спасительного озарения все еще не появляется, что заставляет мозг бродить от сока концентрированных догадок и опасений. Шум сбоку совсем не отвлекает от грузных дум — он лишь добавляет больше поводов для беспокойства. Вздернув голову на очередной громкий оклик, Курой встречает взгляд, полный укоризны, и, раздражаясь явным невербальным порицанием партнера, наконец выдает ему уже с плохо скрытым раздражением: — Что?! Их было много! Меня весь вечер таскали от одной компании к другой! Ран умудрился представить меня всем своим «друзьям». И я сама от этого не в восторге, знаешь ли, — устав нервно наматывать круги по комнате, она садится на кровать, обхватывая голову руками. Изо рта вырывается тяжелый полувыдох-полустон. Хочется плюнуть на все, завернуться в спасительный кокон из одеяла и убедить себя, что бардак в квартире ее совсем не касается. Она вообще тут ни при чем. Ей хватит и кучи других явных и неявных проблем в жизни. — Кто бы это ни был, он не забрал ни документы, ни технику, — вслух размышляет Санзу, беспардонно копаясь в разбросанных вещах. — Либо искали что-то конкретное, либо хотели припугнуть. Ну и кому ты уже успела насолить? Ханами на вопрос не отвечает. Тот переходит в формат риторического и оседает на плечах сгорбленной фигурки, рассматривающей что-то в ногах или просто размышляющей о скверной ситуации, в которой она оказалась. Санзу окидывает ее взглядом, почему-то подмечая насколько непропорционально крохотной она кажется на фоне собственной постели. Хмуро выдыхает, переводит взгляд на единственное окно в комнате и на миг медлит с ответом, когда слышит несмело прозвучавшее предположение: — Это может быть кто-то из «Бонтена»? — Исключено. Приказ прошел бы через меня, — смутно-облегченный выдох разбивается о стены. Приметив его, Санзу переводит взгляд обратно на девушку, пытливо вглядываясь в ее темноволосую макушку. Он стоит позади со скрещенными руками на груди, монолитом возвышаясь над хрупким изваянием и опрокидывая тень, которая чудится спасительным покровом. Потом вдруг говорит заметно оживленный: — Ладно, чего нос повесила? Эй! — водружает на ее склоненную голову собственную ладонь и пару раз ощутимо хлопает в попытке отогнать прилипчивый ступор, облепивший Ханами целиком. — Возьми пару вещей, только постарайся поменьше трогать все вокруг. Я вызову своих: квартиру внимательно осмотрят. — Мы уезжаем? Но как же… — Оставаться здесь — не вариант. Тебе нужна охрана, — справедливо замечает Санзу. — Переночуешь в башне, там есть отель для командировочных под камерами. Оформлю тебе пропуск. — Погоди! Здесь ведь вещи, и я не могу так просто… — сбивчиво тараторит девушка, но продолжить ей не дают. Угрюмый голос хлестко выдает вполне разумные доводы: — Ханами, кто бы ни устроил весь этот погром, он точно пришел не с мирными намерениями. У нас тут без пяти минут покушение, а ты паришься из-за какого-то шмотья, — парень на миг замолкает, а после закатывает глаза и ощутимо морщится от того, что приходится вспоминать не самых приятных коллег: — Понятия не имею, сколько тебе отваливают Хайтани, но я куплю любой бутик, который только пожелаешь, только дуй уже собираться. Ты волнуешься не о том. — Дело не в «шмотье»! Это мой дом, я не могу оставить все так, — скептический взгляд, которым ее пронзают, тушит всякие попытки возражения. Ханами раздраженно выдыхает, прикладывая пальцы к переносице и начинает массировать ту, будто это поможет избавиться от гудящих мыслей в голове. — Черт, ладно. Ты прав. Вся эта ситуация просто не оставляет мне выбора. — За дом не переживай. Установим слежку. Твои визитеры вполне могут вернуться, тогда накрыть их не составит труда, — говорит Санзу, под конец выходя из спальни. Если это попытка успокоить, то результат у нее хреновый: вместо покоя приходит тревога, красной кнопкой сигнализирующая о неизбежной опасности, поджидающей впереди. Ханами грузно вздыхает и с каким-то острым чувством восприятия действительности проживает четкое осознание: весь этот бардак вокруг связан с ней. Она его причина, и не выйдет ни отмахнуться от него, ни попросту забыть. За ней придут. Неизвестно кто, неизвестно когда. Она привлекла внимание кого-то недоброго и, в отличие от того же Рана, которому дай повод побыть первым в фокусе любого прицела, Ханами не горит желанием светиться у всех на виду. А если все дело в Хайтани или, вернее, в ее связи с их далеко не честным бизнесом? Вчера ведь ее перед всеми официально представили новым управляющим «Парадайза». Возможно ли, что это и послужило началом новых бед? Конкуренты клуба прознали про нее и решили вытащить наружу то, что могло бы спустить с небес на землю зарвавшихся братьев с их «лучшим клубом в Японии». А ведь звучит логично: в открытую копать под Хайтани — идея неразумная, они ведь куда сильнее какой-то хлипкой девчонки с тростью, да еще и входят в ближайший круг общения главы «Бонтена», а нарваться на гнев непобедимого Майки, как однажды босса назвал Риндо, вряд ли кто посмеет. И тут так удачно подвернулась она — Ханами Курой. Правда, визитеры не учли, что искать у нее нечего: никаких документов, связанных с «Парадайзом» дома как не было, так и нет. Ничего, что могло бы быть полезным в вопросах подрыва позиций ее новых руководителей. Стоит обсудить эту теорию с Санзу, который, судя по слабому позвякиванию посуды на кухне, только что включил чайник. Именно этим она займется в машине, а пока… Нужно найти вместительный рюкзак и утрамбовать в него все самое необходимое перед отъездом. И желательно взять побольше вещей на сменку. Интуиция подсказывает, что домой она сможет вернуться не так скоро, как хотелось бы.