Глава 5. Золотая клетка для Астории

Дни таяли, неумолимо приближая субботу — день, когда Драко Малфой должен был стать мужем Астории Гринграсс. За окном разбушевалась стихия — ливень, последний яростный выдох уходящего лета, словно отражение бури, разыгравшейся в душе самого Драко. В его роскошной спальне, утопающей в блеске серебра и шелка, он готовился к церемонии. Чёрный костюм, идеально скроенный, облегал его фигуру. Сверкающие запонки, отливающие холодным блеском платины, и строгий, безупречно завязанный галстук завершали образ. Невидимые эльфы, словно тени, с лёгкостью управлялись с его волосами, придавая им строгий, но элегантный вид. Когда они, наконец, удалились, Драко остался один на один со своим отражением в огромном зеркале, обрамлённом резной рамой из чёрного дерева. Его глаза, обычно холодные и проницательные, были полны неясной тревоги. Губы сжаты в тонкую, напряжённую линию. Он смотрел на себя, на это идеальное, холодно-красивое лицо, и внутри его кипела буря. — И что я должен чувствовать? — прошептал он, голос хриплый, словно от долгого молчания, от невысказанных слов, от невыплеснутых эмоций. Мысли кружились в его голове, вихрем сомнений, горькой иронии и призрачной тени прошлого. Внезапно, он взял перо и лист пергамента, намереваясь написать Гермионе. Он начал писать, медленно, с трудом подбирая слова: «Сегодня я женюсь, и ты узнаешь об этом, но, Грейнджер, поверь, всё не так идеально, как тебе кажется, я…». Но слова застряли в горле, словно комок ледяной воды. Вспышка гнева, внезапная и яростная, пронзила его. Он смял лист и швырнул его в камин, где он сгорел, превратившись в пепел, словно его надежды и иллюзии. — Пошло всё к черту! — рявкнул он, бросая перо на стол с такой силой, что оно подпрыгнуло и упало на пол. В этот момент раздался робкий стук в дверь. — Никого не хочу видеть сейчас! — отрезал Драко, голос его был полон раздражения. каждое слово было пропитано холодом и отторжением. — Меня эти слова никогда не останавливали, — прозвучал мягкий, знакомый голос Пэнси Паркинсон. Она была спокойна и уверена, словно владела силой успокаивать бурю Драко Малфою. Дверь медленно приоткрылась, и в комнату вошла Пэнси. Она была ослепительна в блестящем чёрном платье. Платье было коротко спереди, подчёркивая изящные ноги, но с длинным, лёгким шлейфом сзади, который плавно волновался при каждом её движении. Её короткие, прямые волосы были изысканно уложены, подчёркивая овальное лицо и яркие зелёные глаза. Нежные, но заметные украшения, блестящие туфли на высоком каблуке и изысканный макияж дополняли её образ. Она была прекрасна. — Поздравляю с днём свадьбы, — сказала она, её голос был спокойным, без иронии. — если бы это был праздник, — ответил Драко, горько усмехнувшись. Его усмешка была больше похожа на гримасу боли. Пэнси нежно поцеловала его в щёку, лёгкий прикосновение её губ было как дуновение ветра. — У меня сюрприз для тебя. Доживи до вечера, — прошептала она, её голос был полн тайны и некоторой надежды, словно проблеск света в темноте. Она поправила ему пиджак, разглаживая невидимые помятости, и лёгко похлопала по плечу. Её прикосновение было удивительно мягким и успокаивающим. — Увидимся на банкете, — сказала она и, оставив Драко в своём собственном вихре мыслей и чувств, тихо вышла из комнаты, оставляя после себя легкий аромат духов и неразгаданную загадку. Тем временем, в другом крыле поместья, Астория Гринграсс готовилась к свадьбе. Её переживания, хотя и скрытые от посторонних глаз, были глубоки и остры, как осколки кристалла. Она любила Драко, но не была уверена в его взаимности. Её белоснежное свадебное платье, сшитое из тончайшего шёлка, с изящным кружевом, словно вышитым серебряными нитями, и длинным, плавно ниспадающим шлейфом, подчёркивало её хрупкую красоту, её нежность и чистоту. Её светлые волосы, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, были украшены жемчужной диадемой, излучающей мягкий, нежный блеск. Невидимые эльфы с предельной аккуратностью наносили макияж, подчёркивая её естественную красоту, её мягкие черты лица, её невинность. — Дафна, ты думаешь, он… он меня любит? — спросила Астория, её голос дрожал, словно листья на ветру, её глаза были полны тревоги и неуверенности. Дафна нежно обняла её, стараясь придать ей уверенность. — Астория, он сложный, — ответила Дафна, стараясь выбрать слова помягче, стараясь не ранить её чувства. — Но вы всё ровно будете вместе. Это главное. Платье Дафны было не менее роскошным, чем платье невесты: глубокий изумрудный цвет, вышивка из серебра, идеально подчёркивающая её фигуру. Её волосы были собраны в высокую причёску, украшенную бриллиантами, которые переливались, словно звёзды на ночном небе. Её образ был полн достоинства и силы, в отличие от хрупкости и нежности Астории. Астория грустно взглянула в окно, за которым бушевал ливень, капли дождя стекали по стёклам, словно слёзы. — Дождь пошёл… всё против этого дня, — прошептала она, её голос был полн отчаяния, её надежда таилась где-то глубоко внутри, словно искра в темноте. — Перестань, глупышка, — сказала Дафна, её голос был спокоен и уверен, полн силы и поддержки. Она щёлкнула пальцами, и в её руках появились два бокала с шипучим шампанским, словно по волшебству. — Тебе нужно выпить и расслабиться! Ливень за окнами огромного зала, переливающегося светом сотен свечей, словно пытался заглушить торжественную музыку, но лишь подчеркивал её трагическую красоту. Зал, предназначенный для пышных балов и приемов, преобразился: каскады белых и кремовых цветов, ниспадающие с потолка и украшающие каждую арку, создавали иллюзию небесного сада, омываемого дождем. Воздух дрожал от аромата ландышей, орхидей и жасмина, смешанного с тонким запахом старинного паркета, дорогого шёлка и… влажной земли, проникавшей сквозь открытые окна. Гости, одетые в роскошные, сверкающие одежды, шептались, их голоса сливались в негромкий гул, подобный волнам прибоя, накатывающим на берег. Астория, сияющая, но с нескрываемой тревогой в глазах, стояла у алтаря, задрапированного белым шёлком, расшитым жемчугом, словно слезами. Её красота была невероятна, но бледность выдавала волнение. Тонкий румянец на щеках казался лишь отблеском свечей. Драко, безупречно одетый, стоял неподвижно, лицо его было застывшей маской. Руки, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. Он смотрел на Асторию пронзительным, ледяным взглядом, в котором не было ни тепла, ни искры любви — лишь тяжёлая, давящая решимость. Его глаза казались двумя глубокими, холодными колодцами. Старый волшебник, с добрыми, мудрыми глазами, полными печали, начал церемонию. Его голос, спокойный и уверенный, разносился по залу, заполняя его древней силой. Он читал древние заклинания, его слова сплетались с музыкой, создавая атмосферу одновременно торжественную и мистически-печальную. Когда он дошёл до клятвы, Астория прошептала своё «да», её голос дрожал, но был полон отчаянной надежды и безграничной любви. Драко, с заметным усилием, протянул своё «да», его голос был холоден и сдержан, но в нём слышалась неизбежность, горькая и неотвратимая. В этот момент в зале замерло дыхание, словно все присутствующие затаили его вместе с надеждой. После обмена кольцами наступила самая волнительная часть церемонии — поцелуй. Драко наклонился к Астории, его губы коснулись её щеки — лёгкое, холодное прикосновение, лишённое тепла и страсти. Аплодисменты, раздавшиеся в зале, были больше похожи на вздох облегчения, чем на ликование. Гости шептались, восхищаясь красотой невесты и великолепием зала, но в глазах многих читалась скрытая тревога, понимание горькой правды. Блейз и Пэнси стояли рядом, сцепив руки. — Скоро и у нас так будет, — сказал он, его голос был полон юношеской надежды и уверенности в завтрашнем дне. Пэнси взглянула на Драко и Асторию, её лицо было серьёзным, в глазах — глубокая боль. — Надеюсь, у нас всё будет по-другому, — прошептала она, её голос был полон грусти и тревоги. Она понимала, на что обречен этот брак. Пэнси снова взглянула на Блейза, её лицо смягчилось, в глазах засияла надежда, тёплая и яркая, как огонёк в бушующей буре. Она поняла, что несмотря ни на что, с Блейзом у них всё будет иначе. Она едва заметно улыбнулась ему и крепче прижалась к его руке. Вечер продолжался. Зал, залитый светом сверкающих хрустальных люстр, подобных застывшим водопадам света, оживал. Полированные поверхности столов, уставленных изысканными яствами, отражали блеск свечей и сверкающие наряды гостей. Воздух гудел от оживленного шепота, смеха и волнующего аромата эльфийского вина, его сладковатый запах переплетался с пряными нотами огневиски и нежным ароматом цветов. Столы ломились от обилия блюд: нежно-розовые креветки, уложенные на листья салата, соседствовали с румяными ростбифами, а изящные вазочки, наполненные экзотическими фруктами, сверкающими, словно драгоценные камни, располагались среди изысканных серебряных приборов. Живые цветы, украшавшие стены, создавали иллюзию волшебного сада, а легкая, едва уловимая музыка, звучащая из невидимых источников, наполняла зал волшебством, призрачным и хрупким, как сама надежда. В центре зала, на возвышении, стояли Драко и Астория Малфой. Он, с тщательно скрываемой холодностью, держал её руку — жест, скорее формальный, чем нежный. Астория, в белом, словно снежинка, платье, выглядела хрупкой и прекрасной, но её бледное лицо украшала натянутая улыбка, а в глазах — глубокая, пронзительная тоска, словно отражение дождя за окном. Поздравления сыпались, как жемчужины из волшебного рога изобилия. Гости подходили к молодоженам, шептали пожелания, даря им драгоценные подарки и крупные суммы денег, сверкающие в свете люстр, словно блеск фальшивой радости. Драко отвечал на поздравления с ледяным достоинством, едва касаясь протянутых рук. Астория же скромно кивала, её тонкие пальцы нервно перебирали складки своего платья, взгляд блуждая по залу, словно ища спасения. Теодор, с вечно насмешливым блеском в глазах, наблюдал за Асторией и Драко с явным недоумением. Его обычно оживленное лицо было напряжено, губы плотно сжаты. — Странная пара, не правда ли? — прошептал Теодор, его голос едва слышно прорезал шум праздничного зала. — Думаете, «стерпится-слюбится» сработает в этом случае? Дафна сидевшая рядом, толкнула Тео в бок. Она кивнула, лёгкий румянец приливом поднялся на её щеки. Её взгляд был наполнен глубокой тревогой. — Драко… он кажется таким… безжизненным, — прошептала она, её голос был полн сочувствия к Астории. — А Астория… её глаза… они говорят о столь глубокой боли, что становится больно смотреть. Блейз, медленно помешивая свой огневиски, добавил с горькой улыбкой: — Любовь — странная штука. Иногда она слепа, иногда глупа, а иногда… просто умирает ещё до того, как начинается. Пэнси, её взгляд неотрывно устремлён на Асторию, вздохнула. Она видела в ней не просто печаль, а глубокую, бездонную тоску, словно отражение бесконечной ночи. — Она любит его, — тихо сказала Пэнси, её голос дрожал, — а он… он даже не пытается спрятать свое равнодушие. Это равнодушие более болезненно, чем любая открытая ненависть. Это медленное удушение. — Может, это его способ проявлять любовь? — с ироничной улыбкой спросил Теодор, но в его глазах не было ни капли уверенности. Пэнси резко повернулась к нему, её взгляд был холодным и резким. — Если бы, — прошипела она. Вечер продолжался. Друзья обменивались шутками, смеялись, пили огневиски и эльфийское вино, пытались отвлечься от очевидной трагедии, разыгрывающейся перед ними. Но в глубине души каждый из них думал об Астории, о её хрупком сердце, разбитом ещё до того, как она пошла под венец. Они пили за них, за их будущее, надеясь на чудо, но понимая, что надежда эта хрупкая, как сама Астория, и легко может рассыпаться в пыль. Зал погрузился в волшебство танца, но в этом волшебстве скрывалось больше печали, чем надежды на счастливое будущее молодой пары. Блейз Забини склонился к Пэнси. Его голос, обычно резкий, словно удар кнута, стал необычайно мягким, подобен шёпоту летнего ветерка в цветущем саду. — Подаришь мне танец? — промурлыкал он, пальцы едва коснулись её руки, вызывая целую бурю мурашек. Даже её неизменно холодное сердце на миг замерло, пропуская удар. Пэнси, с её фирменной ироничной ухмылкой, приподняла бровь. Её взгляд, однако, выдал её: лёгкий румянец прокрался на щеки, скрытые под тонким слоем пудры. — О, Блейз, с удовольствием, — ответила она, голос звучал чуть выше обычного, но глаза блестели озорством, а рука, невольно ответив на его прикосновение, сжалась в кулачок, прежде чем расслабиться и лечь в его ладонь. Дафна и Теодор уже кружились в вихре вальса, их движения были лёгкими и грациозными, подобны танцующим искрам в ночном небе. Их фигуры, освещённые мерцающим светом, казались почти нереальными. Музыка закружила их в своём объятии. Блейз вёл Пэнси с уверенностью опытного танцора, его рука на её талии была твёрдой, но не навязчивой, словно нежное обещание. Пэнси отвечала плавными, изящными движениями, её тело гибко изгибалось, словно тонкий стебель под ласковым ветром. Вальс перешёл в более быстрый танец, их тела сблизились, дыхание сбилось, и в воздухе зависла напряжённость, наполненная скрытой страстью и невысказанными словами. Их лица были очень близко, губы на расстоянии дыхания, и Пэнси почувствовала привкус нетерпения на своём языке. Ещё мгновение, и… но яркий свет зала и многочисленные взгляды гостей остановили их на грани поцелуя. Они отстранились, лишь на мгновение задержав взгляды, наполненные недосказанностью и волнением, которое было сильнее любого слова. Возвращаясь за столик, Пэнси бросила быстрый взгляд на часы. Девять вечера. Время «сюрприза» наступило. Она подкралась к Драко, словно хищная кошка, её движения были плавными и грациозными. — Драко, идём, сюрприз уже ждёт, — прошептала она, её голос был мягким, но полным определённости. Драко молча следовал за Пэнси. Ее уверенная поступь по лабиринту коридоров и лестниц старинного особняка говорила о полном знании этого места. Каждый скрип половиц, каждый изгиб стены, каждая игра света и тени были ей знакомы. Она вела его вглубь сада, туда, где лунный свет, просачиваясь сквозь густую листву, окутывал все таинственной полумглой. Воздух был напоен пьянящим ароматом ночных цветов — жасмина, лемонной вербены, и еще чего-то неуловимо сладкого, напоминающего о тайнах и запретных желаниях. Под старой ивой, словно вырезанная из лунного света, сидела Гермиона. На ней был облегающий красный корсет, подчеркивающий её тонкую талию и пышные формы. Черные брюки, идеально сидящие на бедрах, плавно переходили в стройные ноги, обутые в высокие красные каблуки, которые добавляли её фигуре грациозности и уверенности. Её густые, обычно непокорные волосы, были идеально уложены в элегантную прическу, открывая лицо с ярким макияжем: насыщенная красная помада, подчеркивающая чувственные губы, и тонко подведенные глаза. Минималистичные украшения — тонкая золотая цепочка и изящные серьги — не отвлекали от смелого и соблазнительного образа. Аромат дорогих духов, с нотками ванили и красных ягод, добавлял Гермионе загадочности и неповторимого шарма. Драко замер, его глаза расширились, губы приоткрылись в безмолвном восхищении. Он увидел не просто девушку, а воплощение нежности и спокойствия, резко контрастирующее с бушующими в его душе эмоциями. Пэнси, с легкой, едва заметной тенью грусти в глазах, подошла к ним. Вина перед Асторией давила на нее, но радость за друга перевешивала. Она видела, как Драко нуждается в этой встрече, в этом укромном убежище от собственных чувств, в этом моменте тишины и понимания. — Вам лучше побыть наедине, — прошептала она, голос еле слышно прорезал ночную тишину сада, словно шелест листьев под луной. — Я подожду вас у дома. И Пэнси исчезла в полумраке, оставляя их под нежным светом луны, в объятиях своих тайных желаний и запретных чувств. В ее сердце переплелись радость за друга, горькое чувство вины и тонкая, едва уловимая нотка меланхолии. Она знала, что поступила правильно. —Зачем ты пришла? — голос Драко, холодный и резкий, как лезвие, разрезал ночную тишину. Он стоял, озарённый ярким светом, фигура, выточенная из мрамора, строгая и неприступная. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь сдержать дрожь в голосе. —Поздравить тебя со свадьбой, — её голос был тихим, но уверенным, словно шелест листьев под ветром. —Что ж, спасибо, — ответил Драко, взгляд холодный и отстранённый, будто он смотрел сквозь неё, в бесконечность. Его лицо оставалось непроницаемым. —Ты мог всё изменить, — прошептала Гермиона, склонив голову, но в её позе не было и тени покорности. Это был вызов, брошенный в лицо судьбе и его выбору. —Что изменить? Бросить всё? Семью? — его голос смягчился, но в нём звучала ирония, прикрытая безразличием. Он повернулся, профиль освещался лунным светом, подчёркивая резкость линий лица и глубину тёмных глаз. В них мелькнуло что-то, что Гермиона не смогла распознать. —Да, сложно отказаться от всего этого— Гермиона с горькой улыбкой кивнула на ослепительный особняк. — От денег, славы, статуса… — Её слова звучали как обвинение, но в них не было злости, только глубокая, пронзительная печаль. Внезапно Драко резко притянул её к себе, обхватив талию с силой, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Его глаза, тёмные и глубокие, как бездна, впились в её лицо. —И кем бы мы были? — его голос был хриплым, полным невыразимого желания и скрытой боли. В его глазах читалась борьба, буря противоречивых чувств. —Мы были бы счастливы, Драко, — её голос дрожал, но она держалась твёрдо, в её глазах сияла искренность. Её пальцы невольно коснулись его лица, скользнув по резким линиям скул, ощущая напряжённые мышцы. —Не строй иллюзий, — прошипел он, губы сжались в тонкую линию. Его руки сжали её ещё сильнее, словно боясь отпустить. —А теперь ты что предложишь мне? Быть твоей любовницей? —А ты и не откажешься, — прошептал Драко, и его поцелуй был грубым, но страстным, полным отчаяния, желания и невысказанной любви. Это был поцелуй, в котором слились все их невысказанные чувства, их безнадёжная, но всепоглощающая страсть. Гермиона ответила на него, её тело подалось навстречу, и Драко подхватил её, держа за бёдра. Она чувствовала его тепло, его напряжение, его неистовое желание. Они целовались, забыв обо всём на свете.

***

Вечер, окутанный бархатной темнотой, клонился к своему завершению. Гости, подобно пчёлам, покидающим улей, постепенно расходились, оставляя после себя шлейф шума и приглушенного смеха. Свадьба подходила к концу. Воздух, еще недавно гудящий от разговоров и музыки, становился все тише, оставляя за собой лишь легкий аромат цветов и привкус невыпитого шампанского. Драко, с холодной, отстраненной вежливостью, провел свою молодую жену Асторию в комнату на втором этаже. Он остановился у двери, не заходя внутрь, и сказал, голосом, ровным и лишенным всяких эмоций: — Твоя комната. Астория, окруженная роскошью, чувствовала себя ужасно одиноко. Ее свадебное платье, тяжелое и белое, казалось сейчас не символом радости, а каменным саваном. Слезы хлынули из глаз, словно из разорвавшейся плотины. Они катились по щекам, смешиваясь с роскошным макияжем, растекаясь по шелковой ткани платья. — За что? — прошептала она, голос ее дрожал, как листок на ветру. — Неужели ты даже не хочешь попробовать построить со мной что-то? Ты же не знаешь меня! Ты ничего не знаешь о моих мечтах, о моих страхах, о том, что мне на самом деле важно. Почему ты не пытался узнать меня до свадьбы? Почему эта свадьба… этот брак… это все такое… фальшивое? Ее слова, острые и болезненные, били по нему, словно градины в шторм. Драко оставался невозмутим, холодным, как блестящий, но безжизненный лед. Он не ответил на ее вопросы прямо, лишь слегка сжал губы и сказал: —Спокойной ночи. И он ушел, оставив Асторию одну в великолепной, но пустой комнате. Она осталась стоять у двери, слезы струились по ее лицу, застилая взгляд. Роскошь комнаты — шелковые драпировки, мягкий ковёр, огромная кровать с дорогим постельным бельем… Астория не снимала свадебного платья, не смывала макияж. Она просто опустилась на кровать, и рыдания захлестнули ее, словно волны бушующего моря. Вся ночь прошла в слезах. Она плакала от боли, от обиды, от ощущения полного бессилия. Она плакала от того, что ее надежды рухнули, словно карточный домик. Драко слышал ее плач. Он лежал в своей комнате, за тонкой перегородкой, и каждый вздох, каждый рывок ее плеч доносились до него с ясной четкостью. Но он не мог себя заставить подойти, утешить. Он не любил ее, и ее отчаяние было для него лишь неприятным звуковым фоном. Он понимал, что связал себя обязательствами, но был к этому абсолютно не готов. Его сердце оставалось ледяным, непроницаемым для ее слез и отчаяния.

***

Пэнси, измученная до последней реснички, жаждала лишь одного: рухнуть на кровать. Платье, тяжёлое, словно средневековые доспехи, казалось невыносимым грузом. Изящные, но адски неудобные туфли ждали своей участи на полу. Нанесённый с таким тщанием макияж превратился в удушающую маску, скрывающую усталость и притворную вежливость целого дня. Пэнси мечтала лишь о сне — глубоком, сладком, как колодец с кристально чистой водой. Но судьба, в лице Блейза, распорядилась иначе. Он появился в её комнате с характерным шипением и ароматом горящего дубового полена, как всегда, через камин. Пэнси, привыкшая к его внезапным появлениям, лишь лениво приподняла брови. Усталые глаза всё же светились скрытой искоркой — такой же непредсказуемой, как и сам Блейз. — Ты уже соскучился? — промурлыкала она, голос её звучал низко и томно. — Безумно, — ответил Блейз, его голос был низким и бархатистым, как тёмный шоколад. Он приблизился, окутывая её ароматом терпкого чёрного чая и горького шоколада — его неизменной аурой. Лёгкие, как перышки, пальцы коснулись её плеча, скользнув вниз по обнажённой руке. Пэнси, сбросив остатки напряжения, улыбнулась. Блейз, как всегда, был нетороплив, но полон скрытого желания. Медленно расстегнув застёжку на её платье, он позволил ткани скользнуть по её коже, словно шёлковому ручейку. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, каждым прикосновением. Когда платье наконец упало на пол, Пэнси стянула с ног туфли и повернулась к нему. Блейз стоял, одетый в темно-зелёную пижаму из мягчайшего хлопка. Ткань напоминала густой ночной лес, пронизанный мерцанием звёзд. На груди вышитый золотом узор — загадочный символ, похожий на древний рунический знак. Свободно сидевшие пижамные штаны придавали ему лёгкую небрежность, подчёркивая его привлекательность. В руках он держал небольшую, изящно переплетённую книгу. Пэнси тихо рассмеялась, стараясь не разбудить дом. — Ты явился ко мне в пижаме? Серьёзно? — Да, — ответил Блейз, глаза его сверкали озорством. — И у меня есть сюрприз. Поэтому давай, иди умойся, переоденься, и я буду ждать тебя. Пэнси не возражала. Она приняла душ, смыв с себя не только макияж, но и усталость целого дня. Затем надела шелковую пижаму цвета слоновой кости — мягкую и нежную, как облако. Вернувшись в спальню, она увидела Блейза, уже удобно устроившегося на кровати с улыбкой. Он открыл книгу — это были «Легенды и мифы о звёздах и созвездиях». — Ты устала, а я пришёл помочь тебе расслабиться, — прошептал он, голос его был спокоен и полон уверенности. Пэнси восторженно ахнула. — Невероятно… Она уютно устроилась рядом, положив голову ему на грудь. — Почитай мне. — Я уйду, когда ты заснёшь, моя дорогая, — прошептал Блейз, нежно поглаживая её волосы. — Можешь не беспокоиться. Его глубокий, бархатистый голос убаюкивал Пэнси, словно волны спокойного моря. Легенда о созвездии Северной Короны… Пэнси уснула ещё до того, как Блейз закончил читать. Он погладил её по волосам, затем аккуратно встал, оставив книгу рядом с ней на кровати. С лёгким вздохом он исчез в камине, оставив Пэнси в мирном сне, окружённую ароматом шёлка, книг и того самого неповторимого запаха Блейза. Легенда о созвездии Северной Короны. В мифологии нет более трогательного рассказа, чем тот, в котором повествуется, как корона в качестве созвездия появилась на небе. Долгое время счастливо жил афинский царь Эгей. Но его беспокоило отсутствие детей. Отправился он в Дельфы к прорицательнице бога Аполлона Пифии, чтобы узнать у нее, почему боги не дают ему детей. Ответ пророчицы был таким туманным и двусмысленным, что Эгей впал в еще большее отчаяние. Тогда он пошел в Трезены к царю Арголиды Питфею, и тот разъяснил ему слова Пифии: у Эгея будет сын, который своими подвигами прославит Афины. Сильное желание иметь такого внука, овладело царем Питфеем, поэтому он отдал Эгею в жены свою дочь Этру. Торжественно была отпразднована свадьба, и Эгей остался в Трезенах. В ожидании обещанного богами сына он снова чувствовал себя счастливым. Действительно, Этра родила сына Тесея. Но был Тесей сыном не Эгея, а бога Посейдона, властителя морских глубин. После рождения Тесея Эгей решил вернуться в Афины. Перед возвращением он отправился в горы и там в расщелине спрятал свой меч и сандалии, придавив их огромной скалой. Отправляясь в Афины, он сказал своей жене Этре: «Там, под скалой в горах, спрятал я свой меч и сандалии. Когда Тесей подрастет и станет таким сильным, что сможет отодвинуть скалу, чтобы их взять, пусть возьмет и приходит в Афины. По мечу и сандалиям я узнаю, что это мой сын». Уехал Эгей в Афины, оставив Тесея на попечение его матери и деда. Быстро подрастал Тесей и день ото дня становился все сильнее. Он обгонял своих сверстников не только в росте и силе, но и в сообразительности, и в умении стрелять из лука и метать копье в цель. Когда Тесею исполнилось шестнадцать лет, мать ему показала огромную скалу в горах и рассказала, что лежит под ней. Если он сможет отодвинуть скалу и взять там спрятанные меч и сандалии, то отправится в Афины к своему отцу. Обрадовался Тесей и тут же помчался в горы. Почти без усилий сдвинул он огромную скалу, и она с шумом и треском покатилась вниз по крутому каменистому склону. Забрал он меч и сандалии и отправился в Афины. Нелегким был путь Тесея, одна за другой возникали на его пути преграды, грозящие опасностями его жизни, которые ему приходилось преодолевать. Сначала ему пришлось столкнуться со страшным великаном Перифетом — сыном бога Гефеста. Огромной дубиной Перифет безжалостно убивал каждого путника, проходившего мимо него. Но Тесей победил Перифета и завладел его дубиной. Потом он победил и страшного разбойника Синнида, который сгибал две высокие сосны, привязывал к вершинам сосен путника и отпускал сосны.83 Так он разрывал каждого прохожего и наслаждался их душераздирающими криками. Тесей победил его и привязал к тем же самым соснам, так что разбойника постигла участь его жертв. Слава о подвигах Тесея разнеслась по всей Греции. Жители Кром-миона горячо умоляли Тесея избавить их от свирепой свиньи, опустошавшей окрестности города и уничтожавшей жителей. Тесей тотчас согласился им помочь. Он отправился на поиски свиньи и стал внимательно разглядывать вытоптанный ею луг невдалеке от города. Но свинья заметила его раньше. С пеной, стекающей из пасти, и с покрасневшими от ярости глазами помчалась она на Тесея. Спокойно Тесей достал из ножен отцовский меч и направил его прямо на свинью, а та, ослепленная яростью, бросилась на Тесея, и огромный меч пронзил ее. Как скала, свалилось огромное чудовище посреди луга, а от хлынувшей из него крови образовалось целое озеро. Жители города со слезами радости на глазах благодарили Тесея, избавившего их от нападений свиньи. Еще дальше разнеслась слава Тесея. А герой продолжал свой путь в Афины. Ему нужно было пройти мимо отвесных скал, круто обрывавшихся к морю. Это было не так уж трудно, но на высокой скале жил жестокий разбойник Скирон, который заставлял каждого, кто проходил мимо, мыть ему ноги. Как только путник наклонялся, чтобы вымыть ноги Скирону, тот сильным толчком ноги сбрасывал его со скалы, в пропасть, и несчастный падал в бурное море. А там жертву ожидала огромная черепаха, пожиравшая разбившегося путника. Скирон заставил и Тесея мыть ему ноги. Тесей послушно наклонился, но тут же схватил разбойника за ноги и сбросил его вниз, а там уж чудовищная черепаха сделала свое жестокое дело. Много еще подвигов совершил Тесей, прежде чем добрался до Афин. По всей Греции уже ходила молва о великом и бесстрашном герое. В Афинах он представился царю Эгею не как сын, а как чужеземец, ищущий защиты. Следуя священным законам гостеприимства, царь Эгей принял его в своем дворце, так и не узнав в нем сына. Но его жена, волшебница Медея, поняла, кто такой Тесей, и, опасаясь потерять свою власть, решила погубить юношу. Притворившись, что она исполняет волю Зевса — покровителя путников, Медея устроила пышный пир в честь гостя-чужеземца, но поставила перед ним кубок с отравленным вином. С одной стороны Тесея села Медея, а с другой — Эгей. Во время пира Тесей снял оружие, и Эгей тотчас узнал свой меч. Глянул он на сандалии гостя и узнал в них свои сандалии. Тогда, прослезившись от радости, он встал, обнял гостя и объявил всем, что это его сын, посланный ему богами, и ему суждено стать самым прославленным героем Афин. Один из гостей раскрыл Эгею зловещий план Медеи, которая собиралась отравить Тесея. Эгей выплеснул отравленное вино из кубка, а Медею выгнал из своего дворца, и она со своим сыном бежала в Мидию. Радостная весть, что Тесей находится в Афинах, быстро облетела весь город. Народ устраивал торжества и игры, несколько дней продолжалось веселье. Народ надеялся, что Тесей избавит его от Критского быка, который опустошал всю Аттику, и многие люди умерли от ран, нанесенных его длинными и острыми рогами. Отправился Тесей в Марафон, где буйствовал этот бык.84 Едва он появился там, как бык с яростью бросился на героя. Тесей схватил его за рога и так закрутил ему шею, что бык, обессиленный, упал на землю. Тесей связал его тяжелыми железными цепями и привел в Афины, где принес в жертву богу Аполлону (см. о созвездии Тельца). Но жители Афин не устроили по этому поводу никаких игр и торжеств. Весь город был погружен в глубокую скорбь. Одетые в черные траурные одежды афиняне, склонив головы, проливали слезы. Приближался день, когда они должны были платить дань жестокому царю Миносу. За несколько лет перед этим афиняне убили сына Миноса Андрогея. Поэтому Минос наложил на них жестокую дань — каждые девять лет афиняне должны были посылать на остров Крит семь юношей и столько же девушек. Как только они прибывали на Крит, Минос запирал их в своем знаменитом дворце-лабиринте с таким огромным количеством запутанных коридоров, что тот, кто попадал в лабиринт, уже не мог оттуда выбраться. Кроме того, в лабиринте находилось страшное чудовище Минотавр, имевшее тело человека и голову быка. Как только юноши и девушки появлялись в лабиринте. Минотавр набрасывался на них, безжалостно разрывал на куски и пожирал. Пришел день, когда афинские юноши и девушки должны были в очередной раз отправиться на остров Крит. Они уже стояли на корабле с черными парусами, когда Тесей приблизился к берегу моря. Печальное зрелище проливающих слезы, погруженных в горе людей наполнило сердце героя болью. И Тесей решил отправиться вместе с ними на Крит и, убив Минотавра, навсегда избавить Афины от этой жестокой дани. Не хотел царь Эгей отпускать сына на Крит, где Минотавр мог и его разорвать на части, но Тесей настойчиво упрашивал его. «Я должен уничтожить Минотавра или погибнуть. Не могу я спокойно видеть это страшное несчастье афинян и не хочу, чтобы оно повторялось в будущем», — говорил он. Согласился царь Эгей. Тесей принес жертву богу Аполлону и, призвав на помощь богиню Афродиту, принес и ей в жертву упитанного барана. Отправился Тесей на Крит на черном корабле с черными парусами. Несколько дней плыли они, и непрестанно оплакивали юноши и девушки свою участь. Вот, наконец, прибыли они на Крит. Вместе с обреченными юношами и девушками пошел к Миносу и Тесей. Минос был очень доволен, что афиняне исправно платят ему эту дань, но весьма удивился, когда узнал, что Тесей добровольно хочет пойти в лабиринт к Минотавру. Не подозревая о намерениях Тесея, Минос согласился на это. В этот момент в покой вошла прекрасная дочь царя Миноса Ариадна. На голове ее был роскошный венок из цветов, украшенный жемчугом и драгоценными камнями. Покровительница Тесея богиня Афродита вызвала в сердце Ариадны страстную любовь к Тесею. Ариадна дала понять Тесею, чтобы он обождал ее у входа в лабиринт, перед тем как входить туда. Повел Тесей разбитых горем и отчаянием юношей и девушек к лабиринту. У входа его ждала Ариадна, которая тайком от отца дала Тесею огромный острый меч и клубок крепких льняных ниток. Она ничего не сказала герою, но ее глаза ясно дали ему понять, что она желает ему успеха в борьбе с Минотавром и будет ждать его возвращения, потому что не может жить без него. Тесей привязал конец нити у входа в лабиринт и вошел в него. За ним, полные страха и муки, шли юноши и девушки. Когда они прошли немного, Тесей приказал им остановиться и подождать его, а сам пустился в путь по запутанным коридорам, разматывая по дороге клубок так, что нить была как бы тропинкой обратно. Долго плутал Тесей по лабиринту, пока, наконец, не дошел до логова Минотавра. С диким ревом набросилось чудовище на Тесея, чтобы пронзить его длинными и острыми рогами. Но герой встретил быка острым мечом и вонзил меч в его голову. Раненый Минотавр отскочил, чтобы броситься на Тесея с еще большей яростью, но Тесей снова ударил его мечом, и это повторялось несколько раз. И каждый раз Минотавр получал все более страшные раны. Наконец, Минотавр потерял последние силы, и когда он, уже изнемогая, в последний раз бросился на Тесея, тот схватил его за рога и так скрутил ему шею, что чудовище заревело от боли, и лабиринт потрясли звуки его рева. Одним ударом меча Тесей пронзил Минотавра, и он упал мертвым, как огромная скала. Передохнул Тесей после тяжелой борьбы с Минотавром и с помощью нити пошел обратно к выходу из лабиринта. Тесей добрался до дрожащих от страха афинских юношей и девушек и рассказал им, что убил Минотавра, а потом вывел их из лабиринта. У выхода его ожидала Ариадна. Молодые люди обрадовались своему спасению и начали танцевать… Но нельзя было терять времени, каждую минуту Минос мог узнать, что Минотавр убит, и обрушить свой гнев на Тесея. Поэтому Тесей быстро снарядил свой корабль, погрузил на него спасенных и сам вместе с Ариадной поднялся на корабль. А перед этим, чтобы не было погони, он прорубил днища у всех кораблей Миноса. Покровитель морских путешествий бог Аполлон и отец Тесея бог Посейдон послали им попутный ветер, и корабль стрелой понесся по тихим волнам безбрежного моря. Несказанно счастливой чувствовала себя Ариадна со своим любимым. Незаметно достигли они острова Наксос. Тесей решил остановиться на этом скалистом острове, чтобы его спутники отдохнули. Поев, Тесей и Ариадна заснули у подножия холма, на который щедро изливал свои лучи Гелиос. Во сне Тесею явился бог вина и веселья Дионис и строго сказал ему: «Тесей, ты увозишь Ариадну, но всемогущий Зевс, которому она приходится внучкой, назначил ее мне в жены. Уезжай тотчас без нее, если ты не хочешь, чтобы на тебя обрушился гнев великого Зевса». Вздрогнул Тесей и проснулся. Посмотрел он на Ариадну, которая спокойно спала рядом, глаза его наполнились слезами, но не мог он не исполнить желание бога Диониса. Разбудил он своих спутников, поднялись они тихонько на корабль и отплыли. Проснулась и Ариадна. Поняла она, что оставлена на этом пустом скалистом острове одна, расплакалась и стала молить богов о помощи. Но никто ей не ответил, только морские волны с грохотом разбивались об острые утесы и скалы. Долго плакала Ариадна и проклинала свою судьбу. В отчаянии сидела она на голой скале и проливала горькие слезы. В этот миг перед ней появился бог Дионис. Тронутый ее страданием и печалью, снял он венок с ее головы и бросил его к небу. Пока венок летел, цветы и жемчуг из венка превратились в звезды, которые и образовали на небе созвездие Северной Короны. Своим сиянием звезды напоминают о горе и страданиях, которые пережила Ариадна на скалистом острове Наксос. Ариадна стала женой бога Диониса, и он вознес ее на Олимп. Тесей страшно тосковал по Ариадне. Расстроенный, он забыл снять на корабле черные паруса и заменить их белыми, как договорился ранее со своим отцом, если победит Минотавра и останется живым. Стоя на высокой скале на берегу моря, царь Эгей увидел вдали приближающийся корабль с черными парусами. Мысль о гибели любимого сына Тесея привела его в отчаяние, и он бросился со скалы в волны моря. С тех пор и зовут это море Эгейским.