Глава 7. «Прощай, папа»

      Времени оставалось не так много, чтобы провести его в стенах больницы, давящей со всех сторон и ухудшающей ситуацию и без того ещё больше. Билл очнулся быстро, как раз застав у своей постели всю семью. Застал момент их скорби на лицах, чтобы быстро всё вспомнить и понять, что выжить он не мог. Не с той раной, которую получил не так давно.       Его положение стало понятно ему.       И он действительно принял то решение, о котором подозревали девочки и Лиз. Только лучше от этого не становилось, ведь теперь все точно поняли, что эти часы вместе станут прощальными.       Посмотреть в глаза отца и увидеть его решение было выше сил, и всё же Корлисс заставляла себя делать это, видя, как он хочет получить поддержку. Ему было на самом деле не так легко принять то, что вскоре он умрёт, но стать вампиром для него было ещё ужаснее. Он не смирится, не примет и не станет тем, на кого всю жизнь охотился и ненавидел.       Для него было потрясением, когда он узнал, что его старшая дочь пополнила ряды этих демонов. Он винил себя за то, что недоглядел и не был рядом, когда нужно. Это была его осечка, а поплатился ребёнок. Ещё несовершеннолетняя девочка.       Билл слабо улыбнулся Кэролайн и Корлисс, что так и не сдвинулись с места. Они все так и просидели в гостиной дома в полной тишине с момента приезда. Сейчас прошло с полчаса, а они всё никак не могли осмелиться сказать хоть что-то. Никто не брал на себя эту ответственность первым, и в конец решился именно сам Билл.       — Я понимаю, это трудно принять, — начал он, услышав, как девочки в унисон тихо хмыкнули, опустив покрасневшие глаза в пол. — Но вы должны меня понять.       — Да мы понимаем, — ответила Корлисс, встречаясь взглядом с отцом. Сколько же горечи и печали они увидели друг в друге. — Только легче от этого не становится. Не каждый день как-то приходилось сидеть вот так и понимать, что вскоре ты умрёшь.       Билл поджал губы, когда эти слова и по его сердцу лезвием прошлись. А видеть в глазах детей эту тоску и разбитость было невыносимо.       И тем не менее он должен был. Как глава семьи, как мужчина, всё это он был обязан взять на себя, дабы не ухудшать состояние всех ещё больше, чем есть. Он был обязан, как член основателей, который был против вампиров. Билл считал это своим долгом и переубедить его никто бы не смог. Это понимали все. В этом всех убедил сам мистер Форбс.       — Ну идите сюда, — подозвал он дочерей, которые без сопротивлений сразу нырнули к нему в объятия, утыкаясь в его плечи с двух сторон. Кэролайн не сдержала всхлипа, который резанул по ушам миссис Форбс. Она стояла чуть в сторонке, сама едва сдерживая слёзы.       Она пережила с трудом развод, а здесь смерть бывшего супруга и отца её девочек.       Им всем было одинаково горько. И этот вечер станет прощанием, которое сохранится для них в памяти навсегда.       Жизнь Билла Форбса теперь текла по минутам. Каждый оставшийся миг он проводил рядом с дочерьми. Ни на секунду семья не отходила друг от друга, понимая, что больше у них такого не будет.       И только очередное напоминание об этом разрывало душу.       Корлисс держалась до последнего, но была на грани разрыдаться и умолять папу хоть на коленях не оставлять их. Прожить с ними хотя бы срок человеческой жизни в обличие вампира. Но она не может попрощаться вот так резко и внезапно.       Да, он в последнее время не так часто присутствовал в их жизнях, но он был. У них был отец, который любил их, несмотря ни на что. Даже Кэролайн с её вампирскими изменениями. Не принял, но и не отверг.       Билл Форбс не был эталоном отцовства и причиной похвастаться перед сверстниками, но выбирать не приходилось, а они и не жаловались, радуясь, что не стали теми детьми, у которых и вовсе не было одного из родителей.       Мужчина отошёл на кухню поговорить с Лиз, оставляя девочек в гостиной. И пусть Кэролайн могла слышать, что они обсуждали, но сейчас решила не подслушивать, сидя рядом с сестрой.       Они обе молчали, сидя плечом к плечу на диване. Обе топили свою печаль в кружках с ромашковым чаем, в который втихаря от родителей Кэролайн плеснула немного алкоголя. Так, чтобы хоть немного полегчало.       Не помогло.       Корлисс, не моргая, смотрела в стену, погрузившись в эту тишину. Но и она долго не продержалась.       — Что будет дальше? Мы все друг за другом продолжаем терять свою семью по одному. Это какое-то проклятие…       — Дальше? — повторила Кэролайн. — Нам придётся научиться жить, принимать неискренние соболезнования и понять, что мы живём как в плохой сказке с не менее плохим концом, — натянуто улыбнулась девушка.       — Две принцессы никак не могут жить счастливо…       Кэролайн, услышав это, повернулась к сестре, окинув её заплаканное и опечаленное лицо.       Они страдали одинаково, дожидаясь возвращения взрослых с кухни. И обе сейчас не знали, что ещё сказать в такой ситуации. Девушки одинаково скорбели, и это позволяло наверняка понимать чувства взаимно и не задаваться глупыми вопросами.       — Ну, кажется, одна принцесса всё-таки нашла своего принца. Или дракона, — произнесла неожиданно Кэролайн. Корлисс удивлённо повернулась к ней. — Брось, я про Клауса.       — Кэр… Не думаю, что сейчас подходящее время.       — Просто пытаюсь перевести тему, — пожала она плечами. — Деймон всё-таки поговорил с тобой.       — Он рассказал?       — Сказал, что ты дура, которая ничего не видит.       — Ну да, что ещё можно было услышать от мужчины, который когда-то поступал ещё хуже Клауса и просто был задет моей правдой, — фыркнула Корлисс. — Сам тот ещё лицемер, вот и бесится.       — Что есть, — согласилась девушка, больше никак не комментируя эту ситуацию.       За спинами девочки услышали шаги, обернувшись.       Лиз и Билл вышли к ним по очереди. И если мужчина старался ещё улыбаться даже сквозь натяжку, то женщина поджимала губы в одну линию, помотав головой.       Он так и не поменял своего решения…       Кэролайн постаралась выдавить улыбку в ответ, понимая, что это важно отцу. Но всё же тихий всхлип сестры едва не подбил её саму снова разрыдаться. И девушка почти полетела к отцу, обнимая его. Тот и не возражал. Он уткнулся носом в её макушку, слыша, как сильная и храбрая почти всегда Кэролайн сейчас позволила себе стать маленькой девочкой.       Корлисс обнимала себя за плечи, смотря на эту картину и чувствуя, как сердце в груди разрывается от переизбытка горечи. Как всё рвётся внутри неё от понимания, что завтра она уже не увидит папу живым. Она больше никогда не увидит его. Только надгробие.       Она не могла даже думать о том, что вскоре будет на его похоронах.       Как, чёрт возьми, можно осознанно подходить к мысли, что человек, вот он, перед тобой, но уже скоро окажется в гробу? Как такое осознавать девочке, которая понимает, что придётся вскоре смотреть на мёртвое тело родителя? Как, чёрт побери?       Корлисс отвернула голову, когда Билл посмотрел на неё. Он и сам поджал губы, поглаживая Кэролайн по макушке. И только Лиз, не выдержав, подошла к младшей дочери, прижимая её к себе.       И именно тогда она сломалась окончательно. Они все в этот момент чувствовали себя разбито. Их переломный момент, который разделит жизнь на до и после.

***

      Часы стали врагом номер один. И не оставалось даже ни минуты дополнительной, когда счёт пошел в обратную сторону.       Корлисс лежала на коленях папы, Кэролайн уместилась на полу, держа Билла за руку. И все они сидели в тишине, которая поглощала в себя. Она давила, напоминала, что совсем скоро затянет их полностью, когда они лишатся частички себя.       Потеряют важную часть своей жизни.       Лиз заботливо укрыла ноги Корлисс клетчатым пледом и передала Кэролайн подушку, на которую она поудобнее легла у ног отца. Только после этого женщина сама присела на диван рядышком.       И вот когда-то целая семья, где дети не знали родительской разлуки и не познали ещё горечи разрыва, была едина.       Только горько от понимания, на каких событиях происходит это воссоединение.       — Знаете, что я вспомнила? — вдруг грустно улыбнулась Лиз.       Кэролайн приподняла голову, посмотрев снизу на маму. Корлисс только промычала, не меняя положения.       — Когда произошла ваша первая ссора, девочки.       После этих слов младшая всё же поднялась, принимая сидячее положение. И переглянулась с сестрой, прежде чем взглянуть на мать.       — Тебе, Кэри, понравился мальчик в детском садике, а Корли решила, что ты променяешь её на него. И я помню, как вы, стоя здесь, прямо в этой гостиной, ругались, кричали друг на друга, пока не пришёл Билл.       Девочки не сдержали улыбок, местами посмеиваясь. И сам мужчина, вспоминая это, тоже улыбнулся. Печально, но искренне, несмотря на то, как при воспоминаниях о той, далёкой жизни, спазмом сдавило все органы внутри.       — Как вы были упрямы тогда! — сказала Лиз, потирая руки. — Я помню, как Билл вас обеих успокаивал и старался договориться, пока вы не решили, что лучше поссориться. Никакая сила не могла вас разнять.       Слова заставили всех улыбнуться чуть шире, но радость быстро растворилась, уступив место горечи. В этот момент, сидя вместе, они осознали, что все эти воспоминания могли остаться единственными. Как бы ни хотелось бы им думать о будущем, время летело, и Билл не мог избежать своей участи.       — Папа, ты всегда был таким стойким, — тихо сказала Корлисс, глядя на него с надеждой и печалью. — Ты всегда мог найти выход из любой ситуации. Ну или почти из любой, — усмехнулась она слабо, вспоминая порой слишком радикальные меры по воспитанию.       Билл посмотрел на дочь, его сердце сжалось. Он знал, что это последний момент, когда он может быть для них поддержкой, и этот груз давил на него тяжело. Как бы он ни хотел обмануть их, он не мог скрыть правду — его время истекает.       — Я постараюсь быть с вами самым стойким до конца, — ответил он и попытался улыбнуться, хотя это давалось очень трудно. Это была их последняя возможность быть вместе, и он хотел сделать это время важным.       Часы продолжали отмерять секунды, и Корлисс откинулась назад, прижавшись к папе. Их молчание наполнило комнату, словно прощальная симфония, звучащая в последний момент.       Через некоторое время Лиз встала и подошла к окну. Снаружи начинало смеркаться, закат заливал мир своим тёплым светом, и эта красивая картина казалась истинной симфонией разлуки и любви. Она обернулась к дочерям и Биллу.       — Нужно поговорить о будущем, — мягко предложила она, осознавая, что разговор придётся вести, даже если это будет очень трудно.       — Мам, это не время, — вмешалась Кэролайн, её голос дрожал от подавляемых эмоций. Слёзы вновь наворачивались на глаза, и она почувствовала, как всё её существо охватывает бесконечная тоска.       — Но мы не можем оставить всё без обсуждения, — настаивала женщина, не опуская рук, чтобы не показывать свою собственную боль. — Я знаю, что это сложно, но мы должны говорить о том, что будет дальше…       — У нас не будет полноценного будущего без него, — произнесла Корлисс. — Как у детей может быть всё, как надо, когда родители являются важной частью? А у нас нет ничего, кроме воспоминаний.       — Это правда, — согласилась Кэролайн, глядя на отца. — Ты ведь тоже научил нас, как жить, как бороться. Даже когда ты будешь недоступен, все эти уроки останутся с нами. Это главное, что у нас будет.       Билл посмотрел на неё, понимая, что Кэролайн пыталась вложить в эти слова ещё фразу «я прощаю тебя» за тот случай, когда он пытался помочь ей с вампиризмом. Сейчас был тот момент, когда стоило отпустить все обиды и проститься на хорошей ноте, иначе потом возможности просто больше не будет.       Часы продолжали тикать, и каждый звук казался громче, словно мир вокруг замедлялся. Билл чувствовал, как груз тяжести на груди нарастает. Он взял руки дочерей в свои и попытался искренне всмотреться в их лица, запоминая каждую деталь, каждый изгиб, каждый свет в их глазах. Это были они — его девочки, его жизнь.       — Вы всегда будете сильными, — произнёс он тихо, так, чтобы только они могли его услышать. — Я никогда не покину вас, даже если буду в другом мире. Я буду здесь, с вами, в ваших сердцах и воспоминаниях. Я знаю, что не был с вами рядом в нужный миг, — он посмотрела на Кэролайн виновато, конечно же намекая на ее вампирическую сущность. Девушка отвела глаза, поджимая губы. — Но я всё равно люблю вас. И хочу, чтобы вы это знали. Может, я не так часто говорил вам это, о чём сейчас жалею, но хочу, чтобы вы услышали сейчас.       Кэролайн нежно сжала его руку, чувствуя тепло от прикосновения, но это тепло медленно угасало. Она заставила себя улыбнуться, хотя в душе звучал песенный трек из их детства. В такие моменты она надеялась, что может вернуть всё обратно, когда мир был безоблачным и в их доме всегда звучал смех до того рокового дня.       — Пап, помнишь тот раз, когда ты научил меня кататься на велосипеде? — спросила вдруг Корлисс, хотя понимала, что это может быть последним разговором о таких простых вещах. Она хотела запомнить его смех, когда она падала, а он подбадривал её.       — Да, и я помню, как ты гордилась собой, когда смогла проехать целый круг, не упав! — сказал Билл, и улыбка на его лице потеплела. Младшая улыбнулась, сдерживая пелену, которую пришлось всё время прогонять. — Ты всегда была настойчива, даже когда падала. Это сделает тебя сильной в жизни, знаешь? Вас обеих. Вы в этом схожи больше, чем думаете.       Корлисс просто оставалась молчаливой, внимая каждой произнесенной фразе, тщательно обдумывая каждую деталь их семейной истории. Внутри неё разразился бурный шторм из-за неизбежности того, что произойдёт. Она хотела держать на себе всю эту тяжесть, всю эту боль, вместе с теми воспоминаниями.       — Как ты держался, когда нам было трудно? Как держишься сейчас? — спросила она, надеясь, что его ответы помогут ей найти способ справиться, когда его не станет, и пережить их разлуку уже сейчас, даже когда они вместе.       Лиз почти невыносимо было смотреть на это, и она отвернулась, смежив веки, лишь бы её собственные слезы не показались.       — Я никогда не был один, — ответил мужчина, едва удерживая себя в сознании. — Вы всегда были рядом, даже когда на самом деле это было не так. И вы должны помнить, что, даже если я не смогу вас обнять, я всегда буду с вами. Ваша сила — это моя сила. Вы меняете этот мир. Используйте всё, чему я вас научил, и идите вперёд.       Слова Билла утешали находившихся рядом. Но эти слова не могли устранить ту пустоту, которая прорастала в их сердцах. Они знали, что его время приближается, и ничто не сможет остановить эту неизбежность. Тишина наполнила комнату, и каждая секунда казалась вечностью. И вот, как будто в ответ на всё это, Билл постарался укрепить свою улыбку, оставив им неизгладимый след своего присутствия.       Время забирало его силы. Он чувствовал, как его тело начинает подводить, пока он продолжал борьбу с тем, кем мог стать.       Он посмотрел на Лиз, которая была задумчива. В её глазах был ложный просвет, но он тоже понимал, что скрывалась там на самом деле печаль.       — Лиз, — прошептал он еле слышно. — Я хочу, чтобы ты всегда была так же сильна, как и сейчас. Я виноват перед тобой не меньше, и мне бы следовало ещё раньше извиниться… Я просто надеюсь, что ты найдешь в себе силы не ненавидеть меня за всё, что я сделал когда-то. Теперь ты опора этой семьи. Нельзя сдаваться. Ты должна показать нашим дочерям, как любить, и как быть стойкими, даже когда это будет сложно.       Лиз утерла едва заметные дорожки слёз и кивнула, зная, что это будет её задача — поддерживать их, несмотря на боль. Её страхи перевернулись в решимость, когда он произнёс эти слова.       И она дала ему одними глазами понять, что уже давно простила. Ведь сейчас и правда уже не было смысла злиться на то, что уже пережито.       — Мы все поддержим друг друга, — уверенно произнесла она.       Словно отчаявшись, Билл применил усилия, чтобы мазнуть по лицам дочерей взглядом. Эти мгновения были последними для него, и они были полны тепла, несмотря на то, как горчили. В этот момент он почувствовал, как его глаза как будто начинают задыхаться, как ощущение затягивалось. Он знал, что скоро ему придётся уйти.       — Я вас люблю, — прошептал он в последний раз, и в его голосе звучала мелодия прощания, которое навсегда запомнится каждому.       Корлисс обняла его крепче, не желая его отпускать, а Кэролайн упала в слёзы. Это было мучительное ожидание того, что произойдёт.       Больше часы не имели значения, когда жизнь проходила мимо. Билл посмотрел на них одним последним взглядом и, сильно сжимая их руки, утратил темп своего волнения.       Он мог уйти спокойно, зная, что напоследок сделал то, что должен был. Несмотря на боль, они все это переживут. Они научатся жить. А кто-то примет то, что ему уготовила судьба, возможно, за все ошибки, которые он совершил когда-то.