Глава 8. «Последний путь»

      Корлисс ненавидела похороны. Теперь даже больше, чем раньше. Непрерывные потоки людей, приходящих выразить соболезнования, казались ей лишними. Она понимала, что это обычная практика, это часть процесса, но каждое «мне очень жаль» звучало как грубый удар в сердце. Это не было утешением — это снова и снова напоминало о том, что их папы больше нет.       Похороны проходили в их родной церкви, и люди подходили, как тени, обнимая её и произнося фразы, которые не имели смысла. «Он был замечательным человеком», «светлая память», «он всегда будет с нами в сердцах».       И ведь звучало неискренне, потому что многие знали, какой на самом деле был Билл!       Да, не самый лучший отец и человек, но он и не был плохим. У него было множество недостатков, но это не мешало любить его даже после ухода из семьи.       Все эти слова звучали пусто, не вызывая ни капли утешения. Она чувствовала себя в клетке, а время, казалось, остановилось. Каждый шаг, каждое слово лишь ухудшали её состояние, как будто они пытались запечатать её в эту вечную печаль.       Кэролайн сидела на скамейке, внимательно наблюдая за происходящим. Она не могла понять, почему одни считали нужным говорить о самом страшном, когда её сестра испытывала такую боль. Губы у неё сжимались в тонкую линию, когда к ней подошла знакомая их семьи, миссис Гарднер с бабушкиными пирогами в руках. Они жили по соседству в нескольких домах друг от друга, но знали друг друга очень давно.       — Здравствуй, дорогая, — произнесла она, обнимая Кэролайн. — Ты выглядишь такой… подавленной. Знаешь, он был таким замечательным человеком, всегда знал, как заставить людей смеяться. Я помню, как он поднимал настроение на наших встречах…       Каждое слово, которое произносила миссис Гарднер, вызывало у Кэролайн чувство раздражения, и в горле у неё застряло что-то, похожее на ярость.       Они лгали, ведь знали, что Билл не был таким хорошим человеком, каким его ту все называли. Это просто плевок в них. Они лишились члена семьи, и не имеет значения, каким он был!       Почему люди не понимали, что сейчас это не важно? Папы нет, и ароматы пирогов с корицей не могут это изменить.       Корлисс заметила, как её сестра, сдерживая дрожь, наклонила голову, и в этот момент в ней возникло что-то похожее на желание защитить её от всего этого. Никакой неуместной лести, никаких пустых слов, только боль. Она встала и подошла к Кэролайн.       — Давай выйдем на улицу, — предложила она, надеясь, что свежий воздух поможет немного отвлечься от этого абсурда.       Выйдя, сёстры оказались в саду церкви. Они подняли глаза к небу, которое казалось таким же мрачным, как и их сердца. Корлисс попыталась сделать глубокий вдох, но даже свежий воздух не казался чистым.       — Почему они не могут просто уйти? — произнесла Кэролайн, и в её голосе проскользнули слёзы. — Это же отвратительно! Они ничего не понимают. Они не знают, каково это — терять папу!       — Я знаю, — тихо ответила Корлисс, обняв сестру. — Я знаю… Но они просто пытаются помочь, как умеют. Хотя это действительно может показаться странным. Давай просто… давай сделаем так, чтобы это всё не остановило нас. Он бы этого хотел.       — Я не могу просто так помнить о нём и быть счастливой. Это невозможно, — всхлипывала Кэролайн, зажимая руку в кулак. — Я чувствую себя пустой. Я не хочу, чтобы меня кто-то трогал, никому не нужна эта «поддержка». Я просто… просто хочу, чтобы его вернули!       Каждое слово пробивалось сквозь щиты, которые они пытались возвести, и это сосредоточенное усердие усиливало их горечь. Они обе хотели лишь провести совместное время с отцом, чтобы, пусть даже на мгновение, ощутить его тепло на своих щеках. Чужие глаза выглядели предателями.       Тем временем внутри церкви Лиз стояла перед группой знакомых, их мнения и словесные утешения были ещё менее полезными. Кто-то рассказывал о Билле, его прошлых достижениях, как он когда-то спасал щенка, как ловко умел делать шутки. Войдя в такую категорию, Лиз сердито сжимала губы, не желая высказываться. Как будто каждый положительный отзыв о Билле был очередным уколом в сердце. Или насмешкой со стороны тех, кто при жизни не особо и общался с мужчиной.       Кажется, все позабыли простую мудрость «о мёртвых либо хорошо, либо никак».       Лиз вежливо поблагодарила за выраженные соболезнования, желая удалиться до начала церемонии, где люди могут выразить снова перед публикой то, как им жаль, выдавить слёзы, ведь так правильно сочувствовать, даже если лицемерно и неискренне.       Женщина оказалась на улице, где сразу нашла дочерей, стоящих в обнимку и говорящих что-то друг дружке. Она могла догадаться, что именно. И она оставалась на месте, стоя и глядя на своих сильных девочек, которым пришлось в столь юном возрасте познать столько потерь и невзгод.       Теперь она снова взяла на себя груз главы семейства. И не то, что раньше на нее не возлагали эту должность, когда семья развалилась после ухода её бывшего супруга, но тогда было призрачное понимание, что Билл все ещё есть и какие-то обязанности всё ещё при нём. Теперь же ничего этого нет. И не будет. Никогда.       — Знаете, я редко встречала настолько крепкую связь между семьёй.       Лиз обернулась, но Ребекка сама подошла ближе, вставая рядом с ней и поглядывая на сестёр Форбс вдали. Только потом перевела взгляд на саму женщину, замечая её усталый вид, синяки под глазами, которые потухли просто разом.       — Я соболезную вашей утрате.       Лиз кивнула, поджимая губы. И ведь обе понимали, что от этих слов лучше не становится никому.       — Я плохо знаю вашу семью и вашего бывшего мужа. Не знаю, в каких вы были отношениях, но всё равно это больно терять члена семьи. Поверьте, я знаю о чём говорю.       — Билл не был замечательным мужем или отцом, но мы его всё равно любили. Он был охотником на вампиров, поэтому не смог сразу смириться с тем, что его дочь пополнила их ряды. Впрочем, я ведь тоже не сразу приняла. Но она наша дочь, и мы не смогли бы отказаться от неё. Девочки — это то, что нас больше всего сплачивало.       Ребекка поджала губы, устремляя взгляд на горизонт. Когда чужие слова задели ее собственную рану, стоило ей сравнить и понять, насколько они отличаются.       Её отец таким не был. И он был ужасным ещё до обращения, но она всё равно любила его, каким бы жестоким он ни был. Поэтому она могла понять сестёр Форбс. Могла проявить искреннее сожеление.       Лиз кивнула, все ещё всматриваясь в силуэт своих дочерей, которые теперь отошли чуть в сторонку. Кэролайн опустила голову на плечо Корлисс, и та тихо прижалась к ней. Это было так естественно, так трогательно, что Лиз не могла не улыбаться со слезами на глазах. В такие моменты она понимала, что, несмотря на всю боль, это чувство единства — та основа, на которой можно строить новое начало.       — Мы все проходим через страдания, — произнесла Ребекка, уставившись в землю под ногами. — Некоторые одолевают это, другие уходят, и не знают, что делать дальше. Я не знаю, что ждет вас, но здесь, кажется, каждый готов поддержать.       Лиз нашла взгляд Ребекки и увидела в её глазах искренность. Это было трогательно, но вместе с тем и непросто. Понимать, что слова могут стать утешением, когда действие требует чего-то бо́льшего. Чем больше она смотрела на двух сестёр на расстоянии, тем больше осознавала: жизнь продолжается, даже если кажется, что всё обрушилось.       — Спасибо, — шепнула женщина и, собравшись с мыслями, продолжила. — Я ценю это. Билл не был идеальным, как и многие наши близкие. Мы все теряем что-то важное, но это не отменяет нашей любви. Это просто… это просто наша реальность. А теперь это их реальность. И я бы хотела, чтобы мои дети не познали всё это, но это не в моих силах.       Она посмотрела снова на Кэролайн и Корлисс, которые, наконец, отпустили друг друга и улыбнулись, но это было такое хрупкое выражение радости, которое можно было легко разрушить. Лиз знала, что им сейчас не хватает отца, который бы мог поддержать в трудные времена, но всё равно они были сильными. Иногда гораздо сильнее, чем она сама когда-либо могла бы себе представить.       — Вам нужно время, чтобы всё это переварить, — произнёс третий голос, на этот раз мужской. И они обе обернулись, видя подходящего к ним Клауса. Лиз немного напряглась при виде него, но почти сразу расслабилась, понимая, что сейчас это излишне и нет причин. — Я хотел бы присоединиться к соболезнованиям сестры.       Лиз в который раз кивнула, краем глаза замечая, как дочери двигаются в их сторону.       Кэролайн, слегка теряя фокус, постепенно подошла к ним, а потом обняла мать, кидая беглый взгляд на первородных.       Корлисс осталась чуть в стороне, но поймала взгляд Клауса, где читались переживание и немая поддержка.       Она уже успела подумать, что тот и впрямь исчез, но вот он появился в самый нужный момент. Когда ей рядом просто нужны были те люди, которые искренне переживают её горе. Которые не лгут, глядя прямо в глаза, пока их губы шевелятся и говорят приукрашенную неправду, от которой сводит желудок и начинать тошнить.       Ребекка решила покинуть их, подумав, что она здесь теперь будет явно лишняя. Она вернулась в церковь, к остальным, слыша периодически со всех сторон, как кто-то шепчется, всё же выражая искренние соболезнования, а кто-то втихаря говорит гнусную правду, отчего её красивое лицо перекосило.       Было и правда так тошно от лицемеров, которые окружают тебя. А ты вынужден терпеть их общество, потому что так, чёрт возьми, правильно.       Чета Форбс и Никлаус так и оставались на месте. Некоторые из них морально готовили себя к предстоящему, где они будут отправлять в последний путь Билла Форбса.       Корлисс посмотрела на сестру и мать, которые, в ответ взглянув на неё, кивнули ей и удалились тоже в церковь, оставляя девушку и гибрида наедине.       Только тогда Корлисс отпустила себя, и плечи её понуро слегли. Веки прикрылись вместе с послышавшимся тихим усталым вздохом.       Девушка не сразу даже поняла, как Ник оказался ближе к ней и вот уже прижимал её к себе, держа одну ладонь на макушке. Он мягко стал перебирать ее немного накрученные в локоны волосы, второй рукой приобняв за талию.       — Не буду спрашивать, как ты. Это покажется глупым.       — Почему это понимаешь только ты и ещё некоторые в нашем кругу, — пробормотала она в его пиджак, заводя руки ему за спину и обнимая за плечи.       Корлисс почувствовала, как тяжесть утраты давит на её сердце. Она хотела бы просто отключиться, уйти в невесомость, но Никлаус был рядом, и его присутствие дарило ей утешение хотя бы на миг.       Его объятия были подобны защитному щиту, который уберегал её от всего внешнего негатива. Она зарылась лицом в его пиджак, вдыхая знакомый аромат, который напоминал о временах, когда жизнь казалась проще.       — Ты не одинока, — тихо произнёс Клаус, продолжая перебирать её волосы и ощущая, как её напряжение немного ослабевает. — Я здесь. С тобой. Мы пройдём это вместе.       Корлисс не могла сдержать слёз. Их обхват был крепким, но одновременно хрупким, словно они оба боялись, что на мгновение отпустят друг друга и утратят эту поддержку.       Как она могла послушать других, что Клаус ей не пара?       Как, чёрт возьми, отказаться от того, кто дарует ей покой, поддержку? Как отречься от того, что её поглощает и заставляет двигаться дальше?       Как она может даже подумать, что им не по пути, когда только о нём и думает и только он нужен рядом?       Ник важен ей, кто бы что ни говорил.       — Я просто не знаю, как пережить это. Я не готова прощаться с ним, — произнесла она, её голос дрожал от волнения. Она обняла его крепче, как будто искала защиту от неизбежного.       — Ты сильнее, чем думаешь, Корлисс, — сказал он, аккуратно отстраняя её, чтобы взглянуть в глаза. — И ты не одна. Мы все здесь, чтобы поддержать тебя. Мы это переживём. Ты и твоя семья.       Их взгляды встретились, и в этом молчании Корлисс поняла, что не хватает не только Билла, но и тепла, которое есть у него, и понимания. Она заметила, что они слишком часто оказывались в подобной ситуации, но сейчас была другая боль — это отношение, эта связь, которую они разделяли. Они оба знали, что никакие слова не могут утешить, но и молчание в какой-то степени становилось их поддержкой.       Почувствовав, что пора идти, Никлаус нежно взял её за руку.       — Пойдём обратно в церковь, — сказал он с легкой настойчивостью. — Нам нужно быть там.       Корлисс кивнула. Они направились к церковным дверям, и с каждым шагом ей становилось всё тяжелее. Каждая секунда приближала её к моменту, когда всё станет реальностью, когда нужно будет сказать «прощай».       Они вошли в церковь, и атмосфера здесь была особенной — тёплый свет свечей в сочетании с холодным воздухом за окном задали обстановку, полную тишины и уважения.       Внутри она увидела свою семью. Лиз сидела рядом с Кэролайн, которую окружили Елена и Бонни, успевшие уже выразить миллион соболезнований. Сейчас подруги понимали друг друга как никто другой. Они все лишились какого-то родителя. Они понимали, что чувствовала другая.       У всех на лицах читалась печаль, и каждая минута ожидания тянулась как вечность. Корлисс ощутила, как страх овладевает ею, и взяла себя в руки, когда они с Никлаусом подошли ближе. Ребекка тоже была неподалеку со всей семьёй первородных.       Церемония началась.       Священник, стоя у алтаря, говорил о том, как жизнь Билла Форбса была полна вызовов и испытаний, не подозревая, как же был прав на этот счет. Что Билл всегда оставлял много позитива людям, которых любил. Это больше походило на рассказ о герое, чем о человеке, которого они знали, и, возможно, это и было верно — ведь в памяти останется тот, кто вёл битву с самыми тёмными созданиями.       Корлисс смотрела, как плакала её сестра, как Лиз сжимала руки в кулаки, пытаясь удержать контроль над эмоциями. Каждый присутствующий чувствовал вес этого момента, и Корлисс ощущала, как образы её детства, смешанные с воспоминаниями о Билле, проносились перед глазами, словно старые фотографии. Они были похожи на все те хорошие моменты — праздники, семейные вечеринки, смех. Но сейчас всё это казалось недоступным.       — Поднимите свечи, — произнёс священник, и в этот момент каждый встал. Корлисс смотрела на все эти маленькие огоньки, разжигая свои надежды и переживания. Небо всегда становится более ярким, когда огни единства зажигаются вместе…       Никлаус тоже выпрямился и тихо смотрел, каким образом печали собираются вокруг них, создавая невидимую связь. Он держал руку Корлисс, и эта связь была единственным источником тепла среди всего горя. Он ощущал, как её сердце пульсирует рядом с его жизненной силой, и это дало ему сильное чувство ответственности.       — Я с тобой, — произнёс Никлаус, когда потушили первые свечи, и свет начал угасать. — Всегда.       Корлисс кивнула, совсем не обращая внимания на временные тяжелые моменты. Она верила ему. Не могла иначе.       Они вместе переживали утрату и привязанность, и вскоре эти проводы превратятся в память, которая сможет связывать их даже за границами потерь.       Церемония завершилась, и с каждым словом, разбросанным по воздуху, отпустили вместе с последней свечой воспоминания о Билле, оставляя лишь светлые моменты в их сердцах. Корлисс чувствовала, что, несмотря на утрату, она не одна. У неё есть её семья, её сестра, её мама и тот, кто обещал пребывать рядом, кто был готов быть её опорой. Все эти мысли, смешанные со слезами, несли в себе ту силу, которая могла бы поднимать их к новому началу.       Никлаус повернулся к ней, на его лице отражалась решимость и понимание. Он знал, что впереди их ждут трудные времена, но они пройдут это вместе — уже в новой реальности, где не будет Билла, но будут новые связи, которые они создадут, опираясь друг на друга, и этот свет в их сердцах будет всегда гореть ярко.       Сейчас нужно только найти в себе силы пережить это. Довериться тем, кто остался рядом и продолжит это делать.       Кэролайн, Лиз, Клаус… Её круг близких людей маленький, но значимый настолько, что его хранить стоило с особой осторожностью и бережливостью.

***

      Собственные мысли одолевали девушку, когда она всю дорогу провела в полном молчании. И Клаус не смел нарушать её молчаливый покой, просто находясь рядом.       Они не виделись несколько дней, за которые девушка, которая стала ему небезразлична, успела попрощаться с отцом и пережить первые минуты горечи наедине с семьёй. Теперь он планировал быть с ней рядом до тех пор, пока она не поймёт, что ей стоит двигаться дальше. Хотя бы ради желания Билла.       Машина плавно затормозила у дома Форбс, и девушка всё так же, не обронив ни звука, вышла на улицу. Ноги побрели к крыльцу, и она даже не обернулась, погруженная в себя настолько, что невозможно было думать ни о чём другом.       Клаус поджал губы, последовав за ней.       Они были одни в доме. Кэролайн топила горе в компании друзей и алкоголя, Лиз всё ещё отвечала за прошедшую церемонию. Ей оставались незначительные детали, которые следовало завершить прежде, чем возвращаться домой. Корлисс отдала предпочтение компании Ника.       Они следовали в молчаливом темпе до её спальни. Комната во мраке напоминала чем-то место личного уединения.       Форбс стянула кофту с плеч, вешая ее на спинку стула. И устало провела ладонью по лбу, прикрывая глаза.       Первородный стоял позади, наблюдая. А в какой-то момент решительно подошёл ближе, встав позади. И Корлисс доверчиво откинула голову ему на плечо. Клаус окольцевал ее талию руками, которые сверху накрыла своими девушка. И они застыли. Впрочем, как и время, которое, казалось, остановилось уже давно.       — Могу я попросить тебя кое-что сделать? — раздался её тихий голос. Он был чарующим в любом облачении. Даже когда был пропитан скорбью. Клаус мог слушать его всю свою вечность.       — Что угодно, любовь моя.       — Ты можешь внушить мне?       Клаус застыл, словно ослышавшись. Его собственные руки как окаменели, когда он понял, что держит её уже как в тисках, просто не выпуская. А Форбс так и продолжает стоять близко к нему, ожидая ответа.       Мужчина пошевелил одной рукой, скользнув ею по талии, поднимая выше, до лица, и убрал с правой стороны волосы, чтобы взглянуть на профиль.       — Корлисс…       — Ты можешь заставить меня не думать об этом дне каждую секунду и ненавидеть его? — сипло, бесцветно прервала она его, обернувшись в его объятиях. И взглянула глазами полными одновременно и пустоты, и надежды, что он поможет справиться ей.       Клаус изменился в лице, видя страдания девушки, которые давили и на него. Только сама она не поняла, отчего именно омрачилось его выражение.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — помотал он головой, отвечая тихо, вместе с тем нежно прикасаясь к её щеке, проводя тыльной стороной пальцев. — К тому же, ты на вербене.       — Её можно вывести, — не сдавалась она, смотря на него, как на последнее спасение в этом мире, отчего ему становилось ещё более не по себе. — Ник, пожалуйста… Я не хочу просыпаться каждый раз с ощущением, будто мне все органы выдавили. Я понятия не имею, как всё ещё стою на ногах, потому что хочется просто упасть и кричать. Пожалуйста…       Её речь прервалась, когда он обеими ладонями обхватил её лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.       Корлисс затаила дыхание, немного смутившись своей порывистости и несдержанности в словах. Девушка ожидала теперь чего угодно от Клауса. Даже слов, что она начала бредить от горя. Но мужчина словно понял, о чём она думала, когда тихо выдохнул.       — Ты будешь помнить этот день всегда, Корлисс. Эти чувства не пройдут, но ты научишься с ними жить и пойдёшь дальше. Потому что так бы хотел твой отец.       Глаза увлажнились в который раз за сегодня, но она быстро сморгнула пелену, чтобы та не превратилась в град слёз.       Ей казалось под вечер, что она уже всё выплакала за последние часы. Казалось, что организм уже истощен изнутри. Но сейчас поняла, что нет.       Клаус словно дёрнул последний рычаг, чтобы она высвободила те остатки эмоций, которые сидели глубоко до последнего. И вот девушка, уткнувшись ему в грудь, выпустила то последнее, что скопилось в ней за последние сутки.       Она в объятиях поддержки и того, кто стал ей дорогим на уровне своей уже неполной семьи.