Глава 13. «Укус доверия»

      Была почти полночь, когда он пришёл.       Дверь не хлопнула. Просто открылась. Воздух в доме чуть дрогнул, словно сам узнал его присутствие. Как зверь узнаёт запах альфы.       Корлисс лежала на кровати. Плед соскользнул с плеч, телефон лежал рядом, экран потух. Она не спала, но была похожа на кого-то, кто давно не дышит как раньше. Глаза сухие. Тишина в ней глубже, чем ночь.       — Ты не спишь, — прозвучал его голос. Хриплый, низкий.       Она не обернулась сразу.       — Я жду, — сказала она.       — Я знаю, поэтому и пришёл, — ответил он. Его шаги были мягкими, кошачьими. Клаус не приближался, не касался. Только ждал, пока она сама встанет.       И девушка встала. Медленно.       Повернулась к нему.       Клаус стоял в полумраке, только одна лампа на столике отбрасывала блики на его лицо. Он был мокрый от непрекращающегося за окном дождя. Капли стекали по коже шеи. Пальто тёмное, как тень. Но глаза… глаза были острыми, как лезвие. И чуть усталыми.       — Ты знаешь? — спросила она.       — Всё. — Он чуть кивнул. — Про побег. Про кол. Про Эстер.       Она шагнула ближе.       — И?       — И ты мне скажи, Корлисс, — он произнёс её имя медленно, с тенью холода. — Ты ещё с ним? Или всё ещё со мной?       Форбс напряглась. Брови чуть дрогнули. Услышать это она не ожидала совсем.       — Это не выбор между вами.       — А если станет?       Он подошёл ближе. Теперь между ними — несколько шагов. Не больше.       — Потому что, если этот человек… этот Аларик… больше не человек, — продолжил Клаус, — а оружие моей матери, ты понимаешь, что он придёт за мной. Он будет убивать нас. Всех. Меня. Ребекку. Элайджу. Кэролайн. У него есть кол.       — Я знаю.       — Тогда скажи: если он поставит тебя между собой и мной… ты что сделаешь?       Она не ответила сразу. Только смотрела.       И он тоже смотрел. В его взгляде не было угрозы. Там было нечто иное — страх, тщательно скрытый за привычным контролем.       — Ты думаешь, я его прикрою? — тихо спросила Корлисс. — Если он станет угрозой для моей сестры или… тебя?       — Я думаю, — Клаус подошёл ближе и теперь остановился вплотную, — что когда ты любишь кого-то… даже остатки этого «кого-то», то становишься слабее. Даже если не хочешь.       — Тогда ты тоже слаб, — прошептала она, глядя прямо в его глаза.       — Без сомнения, — прошептал гибрид в ответ.       И вдруг всё напряжение между ними сменилось другим: медленным, глубоким притяжением. Он обвёл пальцами её лицо, словно читал его, как старую карту. И всё же — сомнение не ушло.       — Скажи мне правду, Корлисс, — его голос был почти лаской. — Если он появится у этой двери — ты откроешь?       Она опустила взгляд. Потом снова подняла.       — Я сначала спрошу, зачем он пришёл.       — Это риск, — хрипло сказал первородный. — Потому что если он входит — может выйти уже только один.       Форбс шагнула вперёд и положила ладони на его грудь. Почувствовала, как он напрягся. Сердце билось размеренно. Жизнь в нём ощущалась. Яркая, как буря.       — Если это будет в моих силах — я не позволю ему убить тебя, — пообещала девушка. — Никогда. Но… я хочу попытаться спасти его со всеми остальными.       Клаус посмотрел на неё долго.       — Тогда я дам тебе шанс. Один. Один раз ты сможешь говорить с ним. Если он поднимет на тебя руку — я его убью. И не стану оправдываться.       — Договорились.       Он обнял её. Плотно. С силой. Как будто знал: их время — на счётчике.       — Я ненавижу, когда ты заставляешь меня чувствовать, — прошептал он ей в волосы. — Это делает меня… слишком реальным.       — Ты и есть реальность. Просто… слишком старая.       Клаус усмехнулся.       — И очень опасная.       Они стояли так долго. До тех пор, пока её дыхание не выровнялось. Пока его пальцы не скользнули под край её кофты и не коснулись спины — не страстно, не дерзко. Просто — быть ближе.       — Ты знаешь, — проговорил он спустя минуту. — Если бы я потерял тебя, я бы сжёг этот город. Всю эту долину. И не оставил бы ничего, кроме пепла. Не потому что злюсь. Потому что без тебя, кажется, что всё теряет смысл.       Она коснулась его лица. Выражение её лица смягчилось.       — Тогда не теряй. Ни себя. Ни меня.       И он снова стал собой. Тем, кого боялись все. Но кому она верила. Даже сейчас. Всегда.       Первородный стоял перед ней, весь в тени и мокрых бликах света. Как будто ночь шла с ним, неотступно, как собственная тень. Но теперь, когда она прикасалась к нему, ночь казалась мягче.       Клаус смотрел на неё молча. Взгляд — будто кисть художника, изучающая контуры, запоминая каждую черту, каждый изгиб, каждое колебание дыхания. Словно он пытался сохранить этот момент в вечности. Словно боялся, что это — последняя тишина перед штормом.       — У тебя руки холодные, — прошептала девушка, прижимая ладонь к его.       Корлисс взяла его руку и медленно провела пальцами по запястью, по венам, по косточкам. Как будто искала в нём нечто живое. И ведь находила.       — В тебе больше жизни, чем почти в любом человеке, кого я знаю, — внезапно проговорила она.       Мужчина шагнул ближе. Его пальцы скользнули по её щеке, по линии подбородка, замирая на шее. Не в жажде, не в голоде. В благоговении.       — Ты всё ещё не боишься меня?       — Нет, — ответила Корлисс, не отводя глаз. Она сказал это не задумываясь, ничуть не мельтеша. Ни капли не сомневаясь в своём выборе. — Я боюсь потерять то, что вижу в тебе.       Клаус коснулся её лба своим. Его дыхание смешалось с её. Плотно. Интимно. Осторожно.       — Я убивал. Много. Без сожаления. Я ломал города и людей. Но когда я рядом с тобой — я не хочу разрушать. Просто хочу… остаться.       Форбс положила ладони на его шею и прижалась ближе. Легко, как будто её душа искала в нём приют.       — Тогда останься. Сейчас. Здесь. Без маски. Без страха.       Он закрыл глаза. Только на секунду. Как будто пытался удержать себя от всего, что внутри него рвалось наружу.       — Ты понятия не имеешь, как ты изменила меня.       — Может, я просто… напомнила, что ты тоже умеешь чувствовать?       Гибрид усмехнулся. Легко. И впервые за долгое время — с теплом.       — Или просто украла моё сердце.       Она рассмеялась — чуть слышно, больше выдох, чем звук.       — Верни его, если боишься потерять.       — Поздно, любовь моя. Оно уже в твоих руках. Бесконечно.       Первородный потянул её к себе. Медленно, без рывка. Он не нуждался в резкости. Он не нуждался в доминировании. Он просто хотел чувствовать её.       Девушка оказалась в его объятиях, лицом к его груди. Клаус обнял её крепко, ладонями по спине, будто укачивал боль, страх, мир. Она слушала, как в нём — тишина. И в этой тишине — покой.       — Не уходи этой ночью, — попросила почти с мольбой. — Просто останься. Проблемы никуда всё равно не денутся, если мы немного задержимся.       Он не ответил словами. Только провёл губами по её волосам, потом по виску, по щеке. Его поцелуи были медленными, без спешки. В них было больше любви, чем в клятвах.       — С тобой, — прошептал Клаус. — Всегда.       Они медленно переместились к кровати. Гибрид уложил её осторожно, как нечто хрупкое. Но она была крепче, чем казалась. Её пальцы коснулись его лица, и он закрыл глаза. Доверился.       Клаус устроился рядом, одной рукой обнял девушку, другой — убрал с её лба прядь. Она смотрела на него, как на нечто вечное, но своё. Он — как грех, но родной.       — Иногда я забываю, сколько тебе лет, — прошептала Форбс.       — А ты иногда напоминаешь мне, что я чувствую себя человеком.       Она приподнялась на локте и коснулась его губ. Легко. Чисто. Не как страсть. Как утверждение, как правда.       — Ты уже больше, чем человек. Ты научился любить по-настоящему. Даже если это против природы.       — Тогда ты — моя природа, — ответил шёпотом и накрыл её губы своими.       Поцелуй был долгим, поглощающим. Он был не о вожделении, а о признании: ты — моё дыхание, даже если я не дышу.       Их тела переплелись — без грубости, без торопливости. Он прижимал её к себе, она запоминала каждое его движение. Это была любовь в оттенках серого — не невинная, не тёмная, а настоящая. Та, что остаётся.       Клаус целовал её медленно, проводя губами по её ключицам, по шее, по плечу. Каждое движение — как мазок кисти на холсте. Корлисс отвечала на его прикосновения дрожью, выдохами, пальцами в его волосах.       В комнате не было спешки. Только они. Только двое, затерянные в вечности, нашедшие друг друга.       — Ты моя, — сказал он тихо. — И я не хочу прятаться от этого.       Корлисс смотрела на него, как будто в его лице было всё, что она когда-либо искала.       — А ты мой, — ответила она. — И я не отдам тебя даже времени.       Он улыбнулся, по-настоящему. Той редкой улыбкой, что бывает только у Клауса, когда он забыл, что является монстром.       Потом они лежали в тишине. Она прижималась к нему спиной, а он держал её за талию, его подбородок на её плече. Первородный касался губами её кожи, снова и снова, как будто каждое слово, сказанное ранее, нужно было закрепить.       — Не беспокойся, — произнёс он. — Всё будет хорошо, — целуя её, прошептал как обещание.       — С нами, — повторила она, вспоминая его совсем недавние слова ровно на этом же месте.       И впервые за долгое время она поверила, что это возможно. Доверяла Клаусу безоговорочно.