Глава 15. «Сердце за гранью выбора»

      Комната была тиха. Слишком тиха. Только старые деревянные балки поскрипывали где-то над потолком, напоминая о том, что дом жив — как и все в этом городе. Мистик Фоллс дышал ночной прохладой, ветер за окном гнал листву по асфальту, а в спальне на втором этаже Корлисс сидела в кресле, обняв колени, закутавшись в тонкий плед. Глаза её были устремлены в одну точку — на полку с книгами, но смотрела она сквозь неё. Глубоко, в прошлое. В воспоминания.       …«Ты же помнишь. Аларик пропал. Его нет нигде» — голос Кэролайн всплыл неожиданно, словно тень в зеркале.       Корлисс тогда только кивнула. Тогда она ещё не понимала, насколько это серьёзно. Аларик всегда был кем-то из прочного металла. Наставник, охотник, человек, знающий, как противостоять хаосу. Его исчезновение было чем-то… немыслимым.       …«И ещё… Клауса иссушили» — это было позже, за кухонным столом. Кэролайн пыталась не смотреть на сестру, перелистывая файлы. А случилось это в школе, когда он спас её. — «Он у Сальваторе. Запечатан в том доме. Елена, Деймон, Стефан — все они приняли решение».       Они приняли решение… Кто вообще им дал право распоряжаться чужой жизнью?!       Корлисс чувствовала, как кровь отливает от лица. Она не слышала ничего, не чувствовала, как слёзы обжигают щеки. Клаус. Её Клаус. Не свободен. Высушен. Заперт, как проклятие в янтаре. И она — ничего не может сделать.       ...«Ты влюблена, но понимаешь, что он всё ещё опасен. Они сделали это ради всех» — говорила Кэролайн, пытаясь как будто этим смягчить ситуацию. — «Ты должна понимать, Корли».       Чёрт возьми, а почему её никто не пытается понять?!       Она-то понимала. По крайней мере пыталась. Но чувства не слушали разум. Клаус был для неё не просто вампиром. Он был бурей, гневом, огнём, который однажды коснулся её души. Её сердце разрывалось от любви к нему — любви, которую она не могла выразить, не могла прожить, не могла спасти.       С того дня она не переставала думать о нём. Как он там? Чувствует ли? Видит ли сны? Чувствует ли её?       …«Мы не можем рисковать» — Кэролайн снова. Уже в машине, в дороге. — «Если он умрёт… если кто-то узнает, где он и доберётся до него… Мы потеряем всех, Корлисс. Всех».       Тогда она впервые услышала: кровная линия. Первородный. Клаус был не просто гибридом. Он был началом. Истоком. И если он погибнет, то погибнут и все, кто от него произошёл. А таких — сотни. Возможно, и сама Кэролайн. Возможно, кто-то из друзей, кого они давно уже не могут назвать просто «людьми».       В ту ночь Корлисс сидела у себя, в этой же комнате, и не могла дышать от тяжести мыслей. Любовь к тому, кто стал опасностью. Нежность к существу, которого боятся. Желание спасти того, кого нужно охранять от всего мира, даже от неё самой.       Ей казалось, что между ней и Клаусом была невидимая связь. Она ощущала это с первого взгляда. Его голос пронизывал её, как музыка. Он говорил мало, но каждое слово врезалось ей в душу. Его взгляды, его едва уловимые полуулыбки, его печаль, скрытая за веками гнева. Она знала, он не просто монстр. Клаус — трагедия. И сила. И память. Она влюбилась в него, когда поняла, что за его яростью — одиночество.       Но теперь он спит. Закрыт, как капсула с огнём, в доме Сальваторе. И она не может быть рядом. Не может даже подойти.       — Корлисс? — голос вернул её к настоящему.       Это была Бонни. Ведьма. Подруга её сестры. Иногда враг, но сейчас — та, кто знала больше.       — Аларик всё ещё где-то там. Он не мёртв, но и не жив. Я почувствовала его присутствие на границе леса. Это нестабильно. Он как будто… не один. Что-то держит его.       Корлисс заметила, как её пальцы вцепились в подлокотник кресла. Если Аларик жив... Если он связан с Клаусом… Возможно, они оба — часть одной игры. Возможно, кто-то хочет дотянуться до первородного через охотника.       — И Клаус… — продолжила Бонни. — Нам нельзя терять его. Мы ещё не знаем точно, кто от него произошёл.       Конечно. Только это их и волнует.       Слова ударяли, как камни. Корлисс впервые почувствовала, что дело не только в чувствах. Не только в любви. Это стало вопросом жизни. Судьбы. Спасения. И Клаус теперь — не просто тот, кого она любит. Он — ключ. Узел всего.       Снаружи поднялся ветер. Занавеска дрогнула. Корлисс встала. В её глазах не было больше растерянности. Только решение.       — Я поеду к нему. Хоть у двери посижу. Он не будет один.       Бонни молча кивнула. Она знала: спорить бессмысленно. Сердце Корлисс уже давно принадлежало первородному. Теперь — вместе с судьбой всего мира.       Пришлось позаимствовать машину сестры, чтобы побыстрее добраться до пансионата, который и раньше вызывал отторжение, а сейчас так тем более.       Корлисс ехала без остановок, ночь растекалась за окнами чёрной тушью. Ветер хлестал по лобовому стеклу, словно пытался остановить её. Но сердце гнало вперёд. Не чувства теперь вели её, а убеждённость. Больше не было страха. Лишь цель.       Когда показались огни Мистик Фоллс, всё внутри неё сжалось. Воспоминания, сцены, страх и он. Клаус. Каждое его слово, взгляд, прикосновение. Он был не просто частью её жизни. Он стал смыслом.       Девушка остановила машину у особняка Сальваторе. Криво припарковалась, но это уже заботило в последнюю очередь.       Какая вообще разница?       Форбс твёрдым, уверенным и стремительным шагом направлялась к двери. А та, как только она подошла, открылась почти сразу, как будто её ждали.       На пороге стояла Елена. В ночной тишине её глаза блестели, как зеркало воды, в которое вот-вот бросится камень.       — Корлисс? — удивление в голосе, как лезвие.       — Мне нужно видеть его, — без приветствий. — Где Клаус?       Елена нахмурилась, словно ослышалась. Гилберт отошла в сторону, пропуская её в холл, закрывая дверь и вставая напротив.       — Почему ты здесь? — тихо, но жёстко. По крайней мере двойник, кажется, хотела так звучать, но впечатления на Форбс это нисколько не произвело. — После всего, что он сделал…       Корлисс смотрела прямо, в упор, проникновенно.       — Он мне нужен.       — Он убийца. Он чудовище. Ты понимаешь, сколько крови на его руках? Сколько жизней он сломал, а ты отдаёшь ему ещё и свою?       Корлисс криво усмехнулась. Без злости. Только с пониманием абсурда.       — А Стефан? А Деймон? Сколько людей они убили, пока ты… — она сделала паузу, — любила их?       Тишина. Густая, как утренний туман. Елена отвела взгляд.       — Это… было другое.       — Конечно, — мягко кивнула Корлисс, но в голосе сочился сарказм. — Всегда другое, когда речь идёт о своей любви, правда?       Секунды молчания. Корлисс сделала шаг вперёд.       — Где он? — снова потребовала она ответа, оглядываясь.       Вместо ответа в комнате появился Деймон. Беззвучно, как всегда. На лице — смесь усталости и скуки, но в глазах сверкала упрямая решимость. И он явно недоволен приходу Корлисс, судя по тому, как закатил глаза.       — Можешь не пытаться, девочка. Его уже здесь нет, — произнёс он. — Мы заключили сделку.       — Какую сделку? — её голос уже острый, напряжённый.       Она предчувствовала, что услышанное ей не понравится. В воздухе как будто повисло густым туманом ещё бо́льшее напряжение. Оно давило.       — Элайджа пришёл к нам. С предложением. Чтобы прекратить кровопролитие. Чтобы уйти. Чтобы всё это закончилось. — Он подошёл ближе. — Клаус… теперь спит, — в показной манере он растянул уголок губ в усмешке.       — Что? — Корлисс будто не слышала.       — Его кровь всё ещё может создать гибридов. Пока жива Елена, это возможно. Поэтому он в гробу. Заклятие. Пока она дышит — он не проснётся. Элайджа согласился. Первородные уедут. Это было условие, при котором я… — он чуть покачал головой, — отдал его Элайдже.       Тишина. Будто стены затихли вместе с ними.       — Ты… — Корлисс будто не могла вдохнуть. — Ты сдал его? Отдал, как какую-то… вещь? — её голос сел, был полон ошеломления и презрения. Но Деймон особо не обратил внимания.       — Это был выбор, — ответил беспринципно Сальваторе. И, похоже, его совершенно не заботили её чувства. — Между городом и войной. Между его манией величия и нашими жизнями.       — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Вы все не понимаете.       — А ты? — Елена снова выступила вперёд. — Ты правда думаешь, что можешь его спасти? Перевоспитать? Вернуть человечность?       — Нет, — ответила Корлисс. — Я не хочу, чтобы он был другим. Я хочу, чтобы он был жив.       Но глаза всех вокруг — глухие, как стены замка. Не слышат. Не хотят.       — Я прошу… — она сделала ещё шаг. — Просто… дай мне увидеть его. Скажи, где он…       — Нет, — голос Деймона прозвучал как камень. — Всё решено. Тебя бы даже не пустили, если б не твоё родство с Кэролайн, — хмыкнул он.       Корлисс стояла в центре комнаты. Одна против всех. Но внутри — ураган.       Она уже поняла: никто её не послушает. Ни её боль, ни её любовь не сто́ят ничего в этих глазах.       Внутри неё что-то сломалось. Но в этом сломе родилась сталь.       — Тогда я найду его сама, — тихо, но твёрдо.       — Не стоит, — покачал головой Деймон. Он смотрел на неё, как на несмышленную дурочку, которая за чувствами не может открыть глаза. Сколько же лицемерия… — Ты только навредишь. Себе. Ему. Всем.       Но она уже отвернулась и вышла. Закрыла за собой дверь, и ветер снова подхватил её волосы, как знамя.       Она не знала, куда идти. Но знала — не остановится.       Клаус не один. Она не позволит. У него ещё есть те, кому он небезразличен. Кто будет бороться за него до конца, несмотря ни на что.       Она будет. И Корлисс знала ещё одну девушку, которая её поддержит.