Мы разные

Когда-то он смотрел на неё с гордостью. С восхищением. С собственническим блеском. Он был тем, кто вёл её за руку, кто создавал её карьеру, пока она была Эсмой.  Тем, кто открывал перед ней двери галерей, вводил в арт-тусовку, вел ночами по улицам, наполняя голову страстью и ядом. Тем, кто учил её жить в этом мире и тем, кто её погубил. Тем, кто убил её подругу. Она помнила тот вечер.  Жаркий и летний вечер.  Подруга лежала на полу, с пустыми глазами, в собственной рвоте. Её тело искаженное судорогами. Эта вонь. Гнилистая вонь.  Это все была грёбанная «Роза» Джерарда. Тогда Камила смогла спастись от такой же участи. Потребовалось время. Страх. Запоздалое осознание. Она сбежала, продала рецептуры, смогла отомстить, разрушив его песчаные замки. И вот он здесь. — Рад снова работать с молодыми талантами, — раздался эхом голос. Улыбка. Лёгкая. Чуть растянутая в уголках губ. Лживая. Джерард вышел на середину сцены и окинул зал лёгким, почти ленивым взглядом. Он умел держать аудиторию. В этом не было сомнений. Харизмы хоть отбавляй. — Искусство — это не просто способ самовыражения. Это власть. Это инструмент. Это путь, — заговорил он тихим, хриплым голосом. — Многие из вас уже нащупали свою дорогу, но для настоящего прорыва одного таланта недостаточно. Нужны условия. Связи. Те, кто могут дать вам пространство, материалы, продвижение. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Именно поэтому я здесь. Чтобы дать талантливым художникам шанс выйти за пределы этих стен и заявить о себе. Зал слушал его в напряжённой тишине. Но Камила не слышала этих слов. Она смотрела на него и думала: «Мне конец.» Он знал, кто она такая. Он знал и воспринял это личным ударом. Камила чувствовала, как по спине пробегает ледяной озноб. — Видел ваши недавние работы, – было бы грустно, если бы они так и не вышли за стены академии. Из сотен я выбрал пять. Камила сжала пальцы в кулак. — Кара Литвин. Гул голосов, кто-то повернулся к светловолосой девушке в первом ряду. — Марк Оллу. Марк сжал челюсти, но кивнул. — Камила Вартхим. Её имя прозвучало так, как звучит приговор. Это имя, оно всегда принадлежало ему. Она не пошевелилась. — Дэнис О’Харе и Ник Джеферссон. Он сделал паузу, оглядывая их. — Завтра вечером жду вас в галерее. Привозите свои работы. Мы обсудим концепцию выставки, размещение. А после… поужинаем, чтобы лучше познакомиться. Угощаю. Адрес возьмите у кураторов. Камила не дышала. Джерард улыбнулся глядя на жертву обстоятельств. — Это будет незабываемая ночь.

***

      Остаток вечера Камила просидела, словно окаменев. В глазах — темнота, в груди — глухая тяжесть. Она не слышала радостного щебетания Сары, не замечала её искреннего восторга. Для кого-то этот момент был бы триумфом, но для Камилы он был лишь приговором. Когда все закончилось, она встала и, не оглядываясь, покинула зал. Прошла длинными коридорами академии, миновала лестницы и статуи, выскользнула на улицу, словно тень. Пасмурный город встретил её резким порывом ветра, но даже он не смог её пробудить. У ворот её уже ждал Финкс. Он стоял, небрежно привалившись к решётке, с руками в карманах. При виде её он чуть прищурился, словно сразу понял, что что-то не так. Камила остановилась, глядя мимо него. — Задержали дольше, чем думала, — сказала она, поправляя ремешок сумки. — Опоздать на работу могу. Голос Камилы звучал ровно, но Финкс уже достаточно знал её, чтобы почувствовать, что что-то не так. Он молча кивнул, не торопясь разбираться в её настроении, но отметил про себя эту приглушённость в её движениях, в том, как она держалась — будто скованно, словно тень от себя самой. Камила назвала адрес. Финкс фыркнул, закатив глаза. — Пф, ну и райончик. Ненавижу его. Она не ответила, но он и так знал. Эта студия рисования для детей была не просто местом работы — это был чужой мир. Финкс хмыкнул, представив, как она там существует, но шутить не стал. Он бросил быстрый взгляд на кудрявую. Ударенная жизнью, сейчас она казалась особенно прибитой. Что-то случилось. Что-то важное. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал бы приближение грозы. Джерард. Мысленно Финкс выругался. Время шло, а он так и не рассказал Камиле, что узнал о её прошлом. Не рассказал ей о том, что знает о Джерарде. Чёрт, даже не намекнул. Всё откладывал, искал удобный момент, которого, возможно, никогда и не будет. Сделав вид, что ничего не заметил, он одним движением махнул рукой: — Поехали. Камила надела шлем. Финкс сел первым, наклонился вперёд и завёл двигатель. Тихий рокот мгновенно наполнил улицу, смешиваясь с шумом далёких машин и гулкими шагами случайных прохожих. Камила села сзади, привычно обхватив его за талию. — Держись крепче, — бросил он, выруливая на дорогу. Она не ответила, но руки сжались чуть сильнее вокруг мужских ребер.

***

      Округ, в который они приехали, отличался от тех где Финкс чувствовал себя как дома. Всё здесь было чересчур аккуратным, вылизанным, полированным. Дорогие машины у тротуаров, блеск стеклянных фасадов, широкие улицы без единого бумажного фантика. Финкс припарковал байк у обочины, снял шлем и выдохнул: — Приятное место. Прямо сразу хочется отсюда свалить. Камила спешилась первой. — У меня только один урок. Это час времени. — Всё равно пойду с тобой. Она пожала плечами. — Как хочешь, подождёшь в холле на диванах. Финкс сунув шлем под мышку и пошёл за ней. Здание студии выглядело как типичная дорогая частная школа для детей из хороших семей: мягкое освещение, стеклянные двери, вылизанные до блеска витрины вокруг; белые стены с минималистичным декором. Изнутри доносились звуки — музыка с урока танцев, приглушённые голоса преподавателей, визгливые детские крики. Финкс замедлил шаг, оглядываясь. Всё здесь было так, словно оно не для настоящей жизни, а для рекламы. — Уютненько, — хмыкнул он. Камила не отреагировала. Она подошла к стойке регистрации. За ней сидела Стелла — еще одна стерва, но хоть не хамила никогда на прямую. Её волосы, уложенные лаковыми рыжими волнами, безупречный мейкап, костюм идеально по фигуре. И улыбка. — О, Камила! — протянула она, наклоняясь к стойке, будто говорила с ребёнком. Камила ничего не сказала, просто ждала свой ключ. Стелла открыла ящик стола и достала белый конверт. — Это для тебя. Камила нахмурилась, но взяла его. Финкс заметил лёгкую дрожь в её пальцах. — Рановато для зарплаты, что это? — спросила она ровным голосом, не открывая. Стелла сделала вид, что вдруг нашла что-то безумно интересное на экране своего компьютера. — Твой расчёт. Финкс ощутил, как воздух вокруг Камилы стал будто бы гуще, плотнее. — Меня уволили? — Ну… Да. Голос Стеллы был настолько небрежным, будто речь шла о смене расписания, а не о чьей-то работе. — Почему? — Это не моя компетенция, — наигранно улыбнулась та. — Так решили. Камила молчала несколько секунд, потом сжала губы и убрала конверт в карман. Финкс молча наблюдал. Он уже знал этот взгляд — Камила не просто разозлилась. Она пыталась сдержаться, удержать что-то внутри, не дать этой грёбаной студии заполучить от неё хоть каплю эмоций. Но он знал, что внутри неё сейчас полыхает всё. Камила развернулась и пошла дальше, в сторону холла. — Приятного вечера! — пропела ей вслед Стелла. Финкс едва удержался, чтобы не сказать что-то колкое. Впрочем, он знал, что Камила предпочла бы не устраивать сцен, особенно когда ей хуже всего.

***

На улице  уже стемнело.  Камила вышла, не оборачиваясь. Дверь с лёгким щелчком закрылась за её спиной. Финкс присвистнул, глядя ей вслед и медленно пошёл за ней, ловя каждый её шаг, каждое напряжённое движение. — Ох, куколка… — пробормотал он, чуть склонив голову. — Какая ж ты красивая, когда злишься. Она остановилась у байка, резко повернулась к нему. — Заткнись. На замечание мужчина лишь усмехнулся — Скажи ещё что-нибудь злое. Мне нравится.  Камила не ответила. Её пальцы дрожали, но взгляд был ледяным. В ней что-то горело. Это пламя обжигало и её, и его — и он бы не стал его тушить. Финкс облокотился на байк, склонив голову к плечу. — Давай сделаем вид, что ты не на грани того, чтобы сжечь весь этот район, и поедем есть, а? Она всё ещё молчала. Потом коротко кивнула. — Ладно. Но только потому что ты отвезёшь меня к чёрту на куличики. И я смогу разрядиться. — Договорились, — Финкс усмехнулся и надел шлем. — Ужин в ресторане у отеля. Местечко шикарное. Стёкла, свечи, официанты с лицами, как у мертвецов. В самый раз для тебя. — Ты романтик, Финкс, — фыркнула она, надевая шлем. — Ты понятия не имеешь, насколько.

***

Они мчались сквозь улицы, пока город медленно засыпал под приглушённым светом фонарей. Камила крепко держалась за него, но внутри всё ещё пылала. Гнев. Острый, колючий. И в каком-то странном, искажённом смысле — это было даже приятно. Она позволила ветру выдувать остатки слов, что могли бы сорваться с губ. Позволила себе не говорить. Финкс свернул на широкую улицу, где высилась гостиница — высотка из стекла и металла. Он припарковался, бросил ключи какому-то пареньку в костюме, и с ленивой грацией пошёл к двери.  — Пошли. Съешь чего-нибудь дорогого. Представь, что это мясо тех, кто тебя бесит. Камила усмехнулась краешком губ, но ничего не сказала. Она шагнула внутрь и позволила себе хотя бы на этот вечер побыть не собой. Не Камилой, не Эсмой, не слабой, не сильной. Просто кем-то, кто заслуживает поесть в красивом месте. Хотя бы притвориться, что живёт в другом мире. Финкс обернулся к ней, уже проходя к ресторану. Его голос стал тише, почти заботливым, хоть и с привычной усмешкой: — Сегодня ты не одна, детка. Не забывай это. И Камила, на мгновение, почти поверила.       

***

             Они сидели за столиком в углу ресторана, где было тихо — только мерцание свечей, приглушённая музыка и редкие звонки приборов. Финкс заказал ужин без особых вопросов – просто назвал официанту пару блюд, зная, что она всё равно сейчас вряд ли захочет выбирать. Камила молчала. Потом медленно достала конверт и аккуратно раскрыла его. Бумажные купюры, чек. Она пересчитала всё машинально, не дыша. Считала дважды. Потом третий раз. — Обсчитали, — глухо выдохнула она, глядя в одну точку. Финкс откинулся на спинку кресла, чуть нахмурившись. — Сильно? — Почти наполовину. Она не поднимала глаз. Щёки её чуть вспыхнули, уже не от злости, а от бессилия — того, что приходит после затяжного удара, когда больше не знаешь откуда ждать следующего. Она выглядела усталой. Потерянной. Как будто вот-вот расплачется — и всё же держалась. Финкс потянулся за кошелём. — Я дам тебе. — Нет, — сразу сказала она, резко. — Не спорь, детка. — Я не могу так, Финкс. Ты и так меня выручаешь. Я не хочу… — Она замолчала, стиснув зубы. — Это была хорошая подработка. Таких больше не бывает. Это значит, что мне снова надо искать. Снова перебиваться. Финкс посмотрел на неё, прищурившись. Он не привык к беспомощности. И видеть её такой… было странно. Неожиданно. Ему нравилось быть в ее глазах сильным. — Я не прошу отчитаться, — сказал он, спокойно. — Я просто хочу, чтобы ты не сидела с таким лицом. Будто весь мир тебя предал. Она наконец посмотрела на него. Глаза были сухими, но в них застыла усталость, словно где-то внутри треснула тонкая стенка. — А если так и есть? Он чуть склонил голову. Его голос стал ниже, тише: — Тогда мне плевать на весь мир. Они замолчали. Несколько долгих, густых секунд. Их официант подошёл, поставив на стол напитки и салат. Камиле пришлось отвернуться, чтобы собраться. Финкс смотрел на неё пристально. Что-то в ней дрожало — как натянутая струна, как проволока, готовая порваться.        Парочка ела почти молча. Финкс сдержанно косился на Камилу, ощущая, как в ней что-то надломилось после пересчёта денег — она не вспыхнула, не начала злиться. Только устало опустила глаза, это было ясно, не первая пощёчина за день. Она долго вертела пустую чашку в пальцах, пока наконец не заговорила: — Сегодня было собрание, — голос у неё был ровный, почти безэмоциональный. — В академии. Пришли представители галереи. Привели какого-то мецената. Оказался… знакомый. Финкс не повёл бровью. Не дёрнулся. Хоть и понимал о ком идёт речь. — Неприятный? — Скажем так… не тот, кого я хотела бы снова видеть, — она скривила губы. — Но он вроде как главный патрон академии теперь. Финансирует выставку. И лично выбрал пять человек. Меня тоже. Он подался чуть вперёд, но всё ещё молчал. — Завтра мы должны быть в галерее. А потом ужин. Знакомство с ним… — Камила пожала плечами, будто сама не верила в важность этого события. — Обязательная часть, без этого не обойтись. Финкс снова откинулся на спинку, отводя взгляд. В голове вспыхнуло лицо, его ухмылка, приглушенный свет, виски, голоса. Он помнил этот вечер отчётливо. Как тот ублюдок говорил об искусстве с видом пьяного пророка, перебрасывался репликами о предательстве и “ночах, которые забыть невозможно”. Уже тогда Финкс понимал о ком шла речь. О его Камиле. Он сжал кулаки на коленях, скрывая ревность. Желание сломать что-то — тарелку, стол, шею — возникло мгновенно. Но он сдержался. — Значит, ужин, — проговорил он спокойно. — В галерее? — После. Где-то в центре, в ресторане. Я не спрашивала где. — Кто будет? — Пять выбранных студентов, и он, — она снова избегала называть имя. Финкс едва кивнул. В горле пересохло. Кулаки всё ещё сжимались под столом, а в голове звенело. Джерард. Вот как звали этого самодовольного выблядка. Он знал. И он не мог с этим справиться. — В каком смысле знакомый? — Голос выдал себя. Слишком быстро. Слишком резко. Камила замерла. Подняла взгляд. — Я же сказала — просто знакомый. — Просто? — Его губы исказились в насмешке. — Прости, но ты выглядишь так, будто тебе вывернули душу наружу. Кто он? — Финкс… — она нахмурилась. — Это неважно. Он был в моей жизни когда-то, да, но теперь — только как лицо с выставки. Всё. Финкс хохотнул. Тихо, зло. — “Лицо с выставки”… Ты сама слышишь, как это звучит? Камила смотрела на него. — Ты ведёшь себя странно, — сказала Камила. Финкс хотел вскочить, но… “Она не твоя. Это не твоя жизнь. Ты паук. Ты убиваешь. Ты не должен ревновать.” Но ревность была настоящей. И она жгла его изнутри. — Этот меценат — он из тех, кто будет гладить по плечу и предлагать галерею в Париже в обмен на одно «да», — процедил он. — Не смей, — голос Камилы был тихим, но полным стали. — Я не девочка с улицы. И не твоя собственность. Он посмотрел на неё. Их взгляды встретились, как лезвия. Камила медленно выдохнула, будто этот вздох был тяжёлым, долгожданным, но не менее мучительным. В её голове снова всплыли обрывки той ночи, разговора, где он сказал, что теперь она — только его. Его слова были туманными, но точными. Он хотел оставить её своей, независимо от её желания. Камила знала, что Финкс опасен. Это ощущение шло глубже, чем простая интуиция. Она видела его татуировку. Но они никогда не обсуждали это всерьёз. Не могли. Не было слов, которые могли бы их связать. Они слишком разные друг для друга.  Его ревность, жгущая каждое его слово, каждую его мысль, становилась с каждым мгновением всё более удушающей. Он сидел напротив неё, напряжённый, сжимающий кулаки и она знала, что он не сможет контролировать это чувство долго. — Финкс, — она подняла голову и встретила его взгляд. Голос её был тихим, но твёрдым, как резьба по камню. — Нам нужно расстаться. Финкс отстранился, его глаза вспыхнули. Он не ожидал такого. Это было слишком быстро, слишком неожиданно. — Что? — Его голос был почти срывающимся, но он сдержал его, слишком хорошо зная, что не может позволить себе слабости. Камила встала, медленно, словно каждое движение было с болью. Она не смотрела ему в глаза, боясь, что если взглянет, то не сможет уйти. — Я не могу так больше, Финкс, — её слова были краткими, тихими. — Я не могу быть твоей собственностью, — девушка начала задыхаться. — Не могу, я… я устала. Это всё разрушает меня, всё навалилось еще и ты тут. Она сделала шаг к выходу, чувствуя, как взгляд остался за спиной и едва сдержала себя от того, чтобы не обернуться. Но её тело, её душа были уже на другом пути, и это было окончательно.