Серебро

      Финкс рванулся вперёд так резко, что мужчина даже не успел отшатнуться. Его пальцы сомкнулись на чужом горле, мужчина сразу захрипел, вцепившись обеими руками в его запястье. — Кто предупредил? — Угрожающе спросил Финкс. Мужчина судорожно пытался вдохнуть, бледнея прямо на глазах. — Я… не понимаю…скорость не… Финкс сильнее вжал его в стену, чувствуя, как под ладонью дёргается чужой пульс. В голове шумело от злости. Фраза продолжала крутиться снова и снова, раздражая всё сильнее. «Ты ебырь этой Камилы, да?» Слишком уверенно сказано, перед глазами на секунду всплыло лицо Камилы — её надменность, её игривость, её странная манерность. И вместе с этим внутри поднялось мерзкое сомнение, которое Финкс испытывал крайне редко. Она действительно могла их сдать? Нет. …или могла. Мужчина под его рукой уже начал задыхаться, когда в наушнике резко зашипел голос Шалнарка. — Финкс, ты где? Финкс дёрнул рукой, раздался хруст. Тело сползло с грохотом на пол. — Нас слили, — процедил Финкс, отходя от стены. — Кто-то предупредил их. На секунду стало тихо, но затем послышался быстрый стук клавиш. — Думаешь, она? — сразу ответил Шалнарк. — Я не проверил её чаты до начала вечера.       Финкс провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, резко развернулся и вышел из кабинета, с такой силой хлопнув дверью, что та слетела с петель.       Музыка внизу становилась громче и галерея окончательно превратилась в шумный, пьяный улей, от вони лилий уже першило в горле и у него. Люди хохотали навязчиво громко, кто-то спорил возле картин, активно жестикулируя с бокалом шампанского. Вспышки камер мелькали то тут, то там, выхватывая из полумрака жадные лица. Джерарда нигде не было. Камилы тоже.       Финкс медленно шёл через залы, цепко скользя взглядом по толпе. Он прошёл второй зал, затем третий, потом снова вернулся обратно, всё сильнее прислушиваясь к своим инстинктам – засада. Возле одной из работ Камилы собралась группа людей. Какая-то женщина с тонкими пальцами восторженно говорила о композиции и боли вложенной в мазки, рядом мужчина в очках рассуждал о новой волне современного искусства. Финкс отвернулся от них, и именно тогда заметил приоткрытую дверь у дальней стены. Раньше её здесь будто не было. Узкий служебный проход уходил вниз, в темноту подвала. Финкс задумался только на секунду, после чего быстро двинулся туда. С каждым шагом музыка сверху становилась всё глуше, превращаясь пульсацию где-то над головой. Лестница закончилась небольшим техническим помещением. Камила лежала у стены на полу. Финкс замер лишь на долю секунды, а затем резко оказался рядом с ней. Чёрный бархат платья тяжело расползался по бетонному полу, одна серебряная цепочка сползла с плеча, волосы прилипли к потной щеке. Финкс быстро провёл взглядом по её телу, пытаясь найти следы насилия, кровь, синяки, хоть что-нибудь, но не увидел ничего. Ни драки, ни побоев, ни-че-го.       Только её состояние. Камила медленно повернула голову в его сторону, будто не сразу смогла понять, кто именно перед ней сидит. Взгляд её мутный, мыльный, совершенно не похожий на обычный — расширенные зрачки почти поглотили радужку, дыхание сбивалось, а слова беспомощно цеплялись друг за друга. — …не надо… не трогай… Робко звучал хриплый голос. Финкс сжал челюсть и медленно поднялся на ноги, ещё раз оглядывая пустой подвал. Тусклая лампа продолжала мигать, наверху всё так же глухо долбила музыка       В наушнике снова зашипело, и на этот раз голос Шалнарка прозвучал без насмешливой лёгкости: — Финкс. Тот поднял голову, всё ещё глядя куда-то в темноту подввала. — Что. На фоне послышался тихий смешок Фейтана, очень довольный смешок. — Поймал.             Несколько секунд Финкс молчал, после чего медленно перевёл взгляд обратно на Камилу. Шалнарк шумно выдохнул в микрофон. — Работа закончена. Возвращайся домой. Финкс наклонился и молча поднял её с холодного пола. Ткань платья переливалась в бликах, и одна из тонких серебряных цепочек тихо звякнула, сорвавшись. Он машинально поймал её раньше, чем та успела упасть в пыль у стены и застыл на несколько секунд. Он рассматривал холодный блеск металла на мозолистой ладони, после чего сунул цепочку в карман брюк.       Камила едва шевельнулась у него на руках. Слишком лёгкая. Финкс почти не чувствовал её веса, через ткань платья ощущалось, насколько она похудела. Лопатки, рёбра, тонкая талия, всё стало каким-то ломким, угловатым. Финкс нахмурил лоб. Нет. Она не могла их сдать, или всё было не так просто. Перед глазами всплыло её лицо и её слова: «Я скучала, Финкс». Фраза как треснувшая пластинка. Он поднялся по лестнице наверх, выходя из сырой подвальной темноты обратно в ослепительно белое пространство галереи. И в какой-то момент Финксу действительно показалось, что всё происходящее не имеет к нему никакого отношения. Будто он не идёт сейчас через зал с полубессознательной девушкой на руках. Будто это всё чужой фильм, а он в нём – зритель. Белоснежный пол отражал свет болезненно ярко, музыка продолжала бить, и лилии в огромных вазах уже завоняли сладковатой гнилью.       На него никто не обернулся.

***

Дождь начался ещё в восемь вечера, как мелкая морось, немного туманила глаза и мешала, но к ночи небо прорвало, лило как из ведра. Вода стекала по ступеням перехода грязными потоками, собиралась в чёрные лужи у стен, капала с потолка на старый кафель, покрытый трещинами и въевшейся грязью. Джерард сидел у стены, вытянув ноги, и смотрел на редких прохожих, которые проходили мимо, не поднимая глаз из под зонтов и капюшонов. У его ботинка стоял бумажный стаканчик с мелочью — несколько монет, смятые купюры, брошенные из жалости. Он пел здесь уже несколько часов подряд, пока голос окончательно не начал саднить, а связки не стали жечь. Сначала люди ещё останавливались, кто-то даже слушал секунд десять. Потом вечер закончился, поток схлынул, и остались только пьяные рабочие, и дешевые проститутки за сорок. Тоща рука медленно провела ладонью по лицу и закрыла двумя пальцами глаза. Голова вибрировала. Есть хотелось так сильно, что желудок уже почти и не болел, вся боль отдавалась в виски. Ему было тринадцать, но в такие вечера он чувствовал себя стариком. Когда он был младше, ему казалось, что голос способен что-то изменить, что если петь достаточно хорошо, достаточно искренне, кто-нибудь услышит. Он представлял сцены, свет, людей, которые действительно пришли слушать его, а не просто проходят мимо по дороге домой. Иногда, особенно ночью, он всё ещё продолжал об этом думать, хотя уже понимал, насколько это глупо. Он поднялся на ноги, морщась от боли в затёкшей спине, сгреб монеты в карман и медленно пошёл к выходу из перехода. Наверху было ещё хуже. Дождь лил стеной, холодный ветер сразу бил в лицо, вода потекла за шиворот старой куртки. Неоновые вывески дрожали в лужах красными и синими пятнами, машины проезжали мимо, разбрызгивая грязь, люди быстро исчезали за дверями баров и магазинов. Домой идти не хотелось. От одной мысли о квартире внутри поднималось отвращение. Наверное, отец снова пил, и возможно, уже отключился за столом среди бутылок, а может, наоборот, был в том состоянии, когда начинал орать на стены. Он остановился под козырьком закрытого магазина, достал из кармана помятую пачку и нашёл единственный поломанный окурок. Сигарета почти сразу намокла от дождя. — Неплохо поёшь. Джерард дёрнулся и резко поднял голову. Рядом стоял высокий худой парень лет семнадцати. Мокрые волосы прилипли ко лбу, тёмная куртка была расстёгнута, в зубах дымилась сигарета. Лицо у него было острое и до неприятного спокойное. — Вы слушали? — настороженно спросил Джерард. Парень усмехнулся. — Чего на “вы”-то? — Вы старше. — Ещё раз выкнешь и получишь в бубен. Я Зайкахал, кстати. — Ухмыльнулся брюнет. Джерард сделал шаг в сторону, он не понимал, что тому нужно. Может, хочет отобрать деньги, их и так было немного, но даже эти копейки он не собирался отдавать. Парень заметил движение и фыркнул. — Да не ссы ты так. Он стряхнул пепел прямо в лужу и внимательно посмотрел на Джерарда. — О Новой Зелёной Жизни слышал? — Это новая закрытая страна какая-то? Парень хрипло рассмеялся. — Ага. Типа того. Я оттуда. — Чего тебе надо? — Да ничего особо. Проходил мимо, услышал, как ты орёшь тут под дождём. Думаю, пропадёшь ведь нахрен в этой дыре. Джерард нахмурился. — И? — Хочешь нормально жить, короче? Я тебя с Джайро познакомлю. — С кем? — С Правителем страны. Джерард молчал. Вода шумела сплошной стеной. — И что он хочет? Парень медленно затянулся сигаретой, потом посмотрел куда-то в сторону улицы, где в лужах дрожал красный неоновый свет. — Мы собираем единомышленников, и хотим выебать в жопу этих паршивых людишек.

***

…и ледяная вода с размаху ударила Джерарду в лицо. Он распахнул глаза громко вдыхая. Воздух застрял в горле и Джерард дёрнулся всем телом, захлебнувшись судорогой. Чудовищный холод. Он попытался подняться, и только тогда понял, что связан. Верёвки до боли впивались в запястья за спиной. Стул под ним с мерзким металлическим скрипом проехал по плитке. Напротив него кто-то стоял. Сначала Джерард видел только силуэт укутанный в тёмный плащ. Из-за роста, фигура почти напоминала ребёнка. Что-то маленькое, неправильное, даже игрушечное в этой сырой комнате. — Начнём?