Глава 8: Мечты наяву

— Есть что-нибудь еще? — спросил мужской голос. — Нет, обо всем остальном она должна позаботиться сама. Держите кожу подальше от солнечного света, массируйте прилегающую область, заворачивайте в марлю, на самом деле, я сейчас ее перевяжу, она скоро очнется. — Значит, я больше ничего не могу сделать, чтобы помочь ей быстрее зажить, и она так быстро не пройдет? Голос, звучавший ближе, усмехнулся. — Ты знаешь, что это не пройдет, Ниган. Вот почему ты используешь утюг. — Шаги затихли, и дверь с щелчком закрылась. — Черт, — это было сказано приглушенным тоном, — она меня возненавидит. Я была достаточно смиренна, чтобы проворчать: — Уже ненавижу, Придурок. — Мои глаза оставались закрытыми, потому что я еще не была готова встретить новый день. Ниган усмехнулся. — Ты проснулась. — Нихрена себе, правда? — От звука его голоса у меня уже начинала болеть голова. Я услышала шаги, но именно осознание его присутствия заставило меня насторожиться, когда он подошел ближе. — Как ты себя чувствуешь, милая? — мозолистый кончик пальца коснулся моего лба, заправив прядь волос за ухо. И я вскочила. От этого придурка невозможно было отвязаться. — Тошнит после того, как ты только что прикоснулся ко мне. — Я приоткрыла глаз и прищурилась, глядя на Нигана, который стоял слишком близко. Улыбка, которой он ответил, была не такой, как обычно. В ней не было ни радости, ни чего-то подобного. — Я частично безумен, и мне это нравится. — Это была просто обычная улыбка, которая с трудом достигала его глаз. — Ты выглядишь так, будто кто-то только что переехал твою собаку, — простонала я, отталкиваясь от кровати, чтобы сесть. Я не упустила из виду руку, которой Ниган попытался помочь мне, но потом опустил ее, понимая, что лучше этого не делать. Кожа на верхней части спины была напряженной и зудела, как будто часть моей кожи была оторвана от лопатки. Это было терпимо, меня кололи и стреляли, ломали кости и вывихивали суставы, но приятного было мало. — Тебе бы понравилось, если бы это было правдой, не так ли? — возразил Ниган, но, опять же, той искры не было. — Нет, мне бы понравилось, если бы это был ты. Не собака, собаки невиновны. Опустив взгляд на себя, я с трудом подавила ужас. Моя футболка исчезла. И бюстгальтер. Единственное, что прикрывало мою наготу, — это бинты, плотно обмотанные вокруг туловища. По крайней мере, часть моего достоинства осталась нетронутой, хотя я уверена, что остальное осталось на том заводском полу. Я отчетливо помню, как кричала и плакала, а это совсем не похоже на меня. Это дерьмо — позор. — Неужели ты.. — Я в порядке? — я закончил его вопрос до того, как он успел его закончить. Я столько раз в жизни слышал этот вопрос, что просто знал, когда он прозвучит, это стало моим шестым чувством. Хотя обычно, когда кто-то спрашивал об этом, ему на самом деле не хотелось слышать ответ, это была просто любезность. Это был тот же вопрос, который все задавали семилетней девочке, у которой умерла мама. Это был тот же вопрос, который задал мне врач после того, как я рассказала ему, что моя нога была сломана не из-за того, что я выбежала на дорогу перед машиной, а из-за того, что папа снова слишком много выпил и столкнул меня с лестницы. Это был тот же вопрос, который задала психотерапевт, которой заплатил папа, когда я умоляла ее поверить мне в том, что меня избивали, а она сказала, что у меня психическое расстройство. Этот же вопрос задавали работники реабилитационного центра каждый раз, когда я оказывался в яме для детоксикации и меня рвало в металлический таз. Это было пусто, и это было бессмысленно, и на самом деле это ничего не значило. Но, глядя на Нигана, человека, который не стеснялся своих эмоций, я увидела, что он обеспокоен, и это беспокойство, отразившееся на его лице, подсказало мне, что его вопрос был искренним. Я уверена, что это было только потому, что у него был какой-то безумный план в отношении меня, но мое нынешнее состояние помешало ему осуществить его. — Я в порядке. Я бы, наверное, предпочла получить клеймо на заднице, раз уж ты такой оригинальный, но и спина сойдет. Ниган приподнял брови. — Знаешь, я бы не стал жаловаться на то, что у тебя на заднице мой инициал, это было бы то еще зрелище. — Он на минуту замолчал, прищурившись, и прикусил нижнюю губу. — Теперь это будет в моих фантазиях, Боже, ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что я себе представляю. Я невозмутимо ответила. — Совсем не нужд.. Но он перебил меня, его голос был низким и хриплым. — Ты обнажена, все эти шрамы и изгибы выставлены напоказ, ты наклоняешься для меня, а я стою позади тебя и так хорошо тебя трахаю. Ты выкрикиваешь мое имя в подушку, и все, что я вижу, — это буква «Н», выжженная на твоей заднице, все для меня. Все мое. — Не твое, — резко поправила я, даже не осознавая, что Ниган придвинулся ко мне ближе, его бедра оказались между моих раздвинутых ног, свисавших с края кровати. Я оттолкнула его, поморщившись от движения и потянув за ожог. — Я отказала тебе на глазах у всего твоего народа, так что это просто еще один повод для дрочки, приятель. Тебе придется воплотить эту фантазию с одной из своих жен, потому что я тебе этого не дам. В животе у меня стало тепло и скрутило. Меня сейчас стошнит? — О, но твой румянец, Дорогая, я думаю, тебе это понравилось. — И та искорка, которая таинственным образом исчезла, теперь вернулась, в уголках его глаз появились морщинки. — Ты знаешь, я не против идеи воссоздать это. Черт возьми, мы можем сделать это прямо здесь, прямо сейчас, если будем осторожны с этой раной. Я планировал поухаживать за тобой подольше, прежде чем сделать своей женой, потому что я немного старомоден в этом плане, но я не против схитрить ради тебя, милая. Я покраснела? Черта с два я покраснела. — Меня только что обожгли, у меня температура. Спасибо тебе, придурок. У тебя хватает наглости приходить сюда и болтать о том, чтобы вытрахать меня и все такое, после того как один из твоих людей только что приложил раскаленный утюг к моей спине. И что подумают твои жены? Не думал, что ты будешь утруждать себя изменами, ведь в твоем распоряжении есть настоящая ведьма. — Это ревность, я слышу, Дайс? Что ты там говорил мне раньше? «Ревность — это не мило»? Думаю, ты врешь, потому что на тебе это определенно мило смотрится. — Ниган, если бы я ревновала, тебе бы не пришлось в этом сомневаться. Просто спроси моих бывших. Это мой недостаток, я признаю. — Хм, а ты бы не позавидовала, если бы узнала, что твой парень Дэрил каждый день приносит моим женам обед? Я фыркнула и закатила глаза. — Не знаю, сколько раз мне придется объяснять тебе это, прежде чем ты начнешь понимать. Мы с Дэрилом. Между нами ничего нет. Никогда не было ничего, и никогда не будет. Пробейся сквозь эту толстую стену. И, может, перестанешь наказывать его только потому, что хочешь залезть ко мне в трусы, — добавила я про себя. Вероятно, это только вырыло бы нам еще более глубокую яму, если бы я попросил. Ниган сделал паузу, изучая меня взглядом. — Черт, ты серьезно? — Да, черт возьми, придурок! — Так ты свободна? — Черт возьми, — выдохнула я и помассировала виски. В тот же миг дверь открылась, и вошел мужчина в белом халате. Я предположила, что это врач, хотя в наши дни ему не было особого смысла носить униформу, но каждому свое. — О, ты очнулась. — прокомментировал он, бросив настороженный взгляд на Нигана и заметив, как близко ко мне стоит маньяк. — Как ты себя чувствуешь, Марлоу? — У меня такое чувство, будто меня обожгли сзади, ты можешь что-нибудь с этим сделать? — саркастически ответила я. Не знаю, как долго я была без сознания, но уже чувствовала, как на меня накатывает усталость. Вот что с тобой делает компания Нигана. Он невероятно выматывает. — Боюсь, я могу лишь дать обезболивающее, чтобы снять боль, но больше ничего не могу сделать, — с сожалением сказал доктор. Кажется, его звали Карсон. — Нет, — сказала я чуть громче, чем нужно, — пожалуйста, никаких обезболивающих. У меня сердце остановилось в груди. Неужели они уже дали мне что-то? Черт, надеюсь, что нет, это было бы плохой новостью для меня. Антибиотики — это нормально, я могу их принять. Даже от сигареты я бы не отказалась, но от обезболивающих — ни за что. Я не могу позволить себе впасть в регрессию после стольких лет трезвости. Черт, мне буквально удалось выжить в компании Мерла Диксона, который был не самой лучшей компанией для выздоравливающего наркомана. — Да, Ниган велел мне не давать тебе ничего. Он не вдавался в подробности, почему, поэтому я решил подождать, пока ты очнешься, и спросить тебя самому. Ниган сказал ему не делать этого? Я подняла взгляд на мужчину, который все еще стоял слишком близко, и увидела на его лице спокойное, безмятежное выражение. Он не отказал мне в обезболивающих, чтобы быть жестоким и оставить меня страдать, как, возможно, изначально думал доктор. Нет, Ниган попросил его не давать мне их, потому что он знал, знал, к чему это может привести. Он знал, что я зависима, и знал, какой вред могут нанести пару обезболивающих всему моему прогрессу. Впервый и в последний раз в своей жизни я была благодарна этому человеку. Подчеркиваю, в последний раз, потому что молния, которой была доброта Нигана, не ударит дважды. Но я была благодарна, и мне не составило труда тихо сказать: — Спасибо. — Он одновременно стал причиной этой ситуации и предотвратил для меня целый кризис. И за это я была ему очень благодарна, даже если это казалось лишь небольшим проявлением заботы, для меня это значило все. Ниган улыбнулся, мягко и нежно, приподняв уголки губ и показав ямочки на щеках. Его карие глаза потеплели, когда он сказал: — Я не всегда монстр. У меня бывают хорошие моменты. — И я благодарна тебе за это, Ниган, правда. Даже если этот ожог из-за тебя. Тепло исчезло, и он вздохнул: — На самом деле я не собирался этого делать, знаешь ли. Я закатила глаза. — Угу, а небо зеленое. — Я серьезно. Это было не… не пойми меня неправильно, я думал об этом, но прикладывать раскаленный утюг к девушке, которая только что отвергла твое предложение руки и сердца, — это не очень хорошо, не так ли? К тому же я все еще очень надеюсь убедить тебя сказать «да», так что это, я уверен, отбросило бы меня на пару шагов назад. — Ниган, я никогда не выйду за тебя замуж. Лучше надень кольцо на мою холодную мертвую руку и произнеси клятвы над моим трупом, чем пытайся меня убедить. — Я все еще уверен, — сказал он с дерзкой ухмылкой. Я усмехнулась. — Серьезно? — Я убивал мужей женщин, а они все равно лезли ко мне в постель, серьезно, я уверен. — Ты этим гордишься? — я поморщилась. — Еще как, черт возьми. Я — дар Божий человеку, милая, и мне нечего стыдиться. — Мне стыдно за твоего отца, что он не покончил с собой, когда мог. Тогда, может быть, у этого мира был бы шанс на спасение. Ниган громко и весело расхохотался. Другие мужчины, с более слабым самолюбием, были бы оскорблены моим комментарием. Я сказала что-то подобное Шейну в те дни в Атланте, и он закатил истерику, бормоча, что я стерва и все такое. Но не Ниган, он счел это блестящим. — Ладно, — перебил меня Карсон, — я сейчас поменяю тебе повязку, так что… — Замечательно, — вздохнул я, собираясь с силами. — Ты повернешься спиной, Придурок? — Спросила я Нигана, когда бинты начали разматываться и неизбежно обнажили бы мою грудь. — Не-а, я вполне наслаждаюсь видом. — Он ухмыльнулся. — Развернись или убирайся, или, клянусь Богом.. — Ты клянешься Богом, в чем? — Он прижался ближе. — Клянусь Богом, я возьму твою биту и засуну ее тебе в задницу так глубоко, что ты будешь испражняться ею, — прошипела я, яростно глядя на него. — Только не угрожай мне хорошо провести время, Милая, — он засмеялся и похлопал меня по носу. — Я пойду и принесу тебе какую-нибудь одежду, чтобы ты переоделась. — Отлично. — Не скучай по мне слишком сильно! — крикнул он, повернулся и вышел, хлопнув дверью. — Придурок, — пробормотала я себе под нос, слегка вздрогнув, когда Карсон обработал рану каким-то антисептиком. — Полностью с тобой согласен, — ответил доктор, когда Ниган уже был за дверью.