Ⅲ. Уют

Маленький Келвин несся со всех ног по засыпанному снегом тротуару. Мимо проезжали небогатые редкие серые машины с яркими фарами. Дешевенький рюкзак приходилось ежеминутно поправлять на плече, чтобы он не сполз. Искрящиеся снежинки летели прямо в лицо, неприятно липли на него и попадали в глаза, заставляя их слезиться. Келвин врезался в случайного прохожего, пока пытался вытереть слезинку в уголке глаза. Только вовремя выставленные вперед руки помогли ему не почувствовать во рту вкус снега. Он промямлил извинения, встал и побежал дальше. Ноги уже заплетались, и он боялся, как бы снова не упасть и ни в кого не врезаться. Мальчик услышал проклятия старика, но старался не слушать его, как и не обращать внимания на уже запачканный низ брюк. Наконец, остановившись передохнуть и вытерев вязанными рукавицами влагу под глазами, он по-детски шмыгнул носиком. На горизонте появилась кирпичная старенькая школа, стоявшая в пустынном переулке. В душу закрался страх, пока он смотрел на нее, что-то обдумывая. Мальчик уже давно пытался его контролировать, пытался не испытывать этого чувства, переступая порог школы. Но сколько бы он ни старался, сколько бы ни тешил себя самовнушением, понимал, что это безрезультатно и он обречен испытывать страх снова и снова, просто глядя на нее. Детское сердечко всегда билось чаще, тело покрывалось липким потом, а здравый смысл иногда притуплялся. Он качнул головой и побежал к входу. Войдя, Келвин взглянул на часы, поняв, что опаздывает уже на пятнадцать минут. Наскоро переобувшись и переодевшись, он побежал по коридору. Школа была одноэтажной, поэтому бежать до своего класса пришлось недолго. За дверью доносились знакомые голоса, что-то бурно обсуждающие вместе с учительницей. Шумно сглотнув слюну, он поднес кулачок к двери, собираясь постучаться в нее. Взгляд зацепил слегка порванный рукав, а затем и мокрые брюки. Он мечтал когда-нибудь войти сюда с радостью, с улыбкой поприветствовать одноклассников и учителей. Не успел он подумать о чем-то еще, как его собственный кулак воспроизвел ненастойчивый и неуверенный звук стука по деревянной двери. Голоса затихли. Келвин замер. Тишина оглушала. Хотелось бежать и никогда сюда не возвращаться. Он не хочет снова это чувствовать. Его рука со скрипом тянет тяжелую дверь на себя, а ноги сами делают шаг вперед. Все двадцать пар глаз устремлены на него, растрепанного, запыхавшегося и худощавого. Учительница, до этого тыкавшая указкой в картинки, вывешенные на зеленой доске, лениво смотрит на него. В молодых янтарных глазах, глядевших из-за стекол больших круглых очков, можно было разглядеть презрение: — Что это за внешний вид? — говорит ее тоненький и писклявый голосок. Учительница отложила указку в сторону и начала приближаться к мальчику. — Я не впущу тебя в класс! К директору! Бегом! — Но... — начал Келвин. — И никаких «но»! — она крепко схватила тонкое запястье, впиваясь в него ноготочками с розовым маникюром, и поволокла Келвина в коридор под звонкий смех класса. — Сколько раз ты кормил меня завтраками, обещая прийти в нормальном виде? К тому же ты опоздал сегодня. Объясни мне, в чем причина? — спрашивает она, отбивая каблуками ритм быстрых шагов по паркету. — Родители не хотят покупать мне новую одежду... Они не смогли вчера зашить и постирать старую. Не потому, что ее совсем нельзя починить, а потому что... Ну, у них не было времени, — отвечает Келвин, слегка морщась от боли и еле поспевая за ней. — А опоздал ты почему? Могу сказать, что ты проспал, судя по твоим мешкам под глазами. Келвин никогда не врал. Его всегда учили, что вранье есть дело плохое и грешное и что в любом случае тайное всегда станет явным. Поэтому он и не видел смысла врать или приукрашивать что-то сейчас. Сказанная правда, по его мнению, была лучше для всех. Не надо будет потом придумывать оправдания, а потом и оправдания оправданий. Он помолчал несколько секунд, прежде чем ответить: — Нет, я не проспал и пришел бы вовремя, если бы не увидел бездомного котенка... — И как же он повлиял на твое опоздание? — спрашивает учительница, щуря глаза. — Я взял его к себе домой. Котенок был слабым и маленьким... И таким несчастным, — еле слышно пробормотал Келвин, виновато смотря в пол. Ему хотелось сжаться под строгим взглядом. Рука, державшая его собственную, кажется, немного ослабила хватку. Он с надеждой поднял глаза. — Поэтому я его покормил. — А родители что? Разве они не должны были отправить тебя в школу сразу же, как увидели, что ты вернулся? — Они будут дома только вечером. Учительница бросила несколько неразборчивых комментариев в его адрес, но он по привычке уже не слушал ее, пропуская мимо ушей все негодования. В школе была одна форма для всех учащихся, конечно же, для девочек и мальчиков она чуть отличалась. Шили такую форму на заказ и стоила она немало. Странными, по его мнению, были такие требования. Сама начальная школа была престижной, но внутри выглядела староватой, и ученики, одетые с иголочки в красивую одежду, контрастировали с внутренним интерьером. Всегда казалось, что лучше надеть слегка помятую и испачканную форму, чем нарушать правила и ходить не по форме. Дверь в кабинет директора была такой же, как и все. Келвин почти всегда проходя мимо нее, невольно задумывался о том, почему так. Ведь директор по статусу выше всех учителей и тем более учащихся. Так почему бы и двери в его кабинет не быть красивее и богаче всех остальных? Директор — странный человек. Это он понял уже давно. В его кабинете Келвин был уже не раз и знал текстуру дерева на двери лучше, чем карту мира, висящую в их классе. Он поправил растрёпанные волосы, галстук и очки, прежде чем вместе с учительницей войти внутрь. Что было дальше, нетрудно догадаться. Разбирательства, объяснения. Закончилось тем, что просто вызвали родителей Келвина в школу, так как это их обязанность следить за внешним видом ребенка. Мальчика отправили домой, видя его усталость и лёгкую растерянность, не забыв попросить мальчика передать новость его родителям. Директор понимал, что ситуация с одеждой Келвина связана с задирами, он искренне не понимал, за что над ним так издевались. К сожалению, даже он, директор, не мог с ними ничего сделать. Слова бессильны, а действия могли бы привести к плачевным результатам. Их родители были спонсорами, в которых так нуждалась его школа. Он надеялся, что Келвин сам справится с задирами, хоть и понимал, что это безобидное существо и мухи не обидит, а о том, чтобы дать кому-то отпор, и не может идти речи. Спонсорам это наверняка не понравилось бы, и они перевели бы своих чад в другие школы, потребовав назад пожертвованные деньги. Получался такой своеобразный замкнутый круг. Келвин был не рад, что его отпустили с занятий и тем более что вызвали родителей. Он сам виноват, что не попросил зашить и помыть свою форму. У него больная мать, чем она больна, он и сам не знал. Вчера, придя домой, мальчик увидел, как она спит. Будить ее он не решился. Отец был в командировке и сегодня уже должен был приехать. Учителя говорили его родителям про способности ребенка, про его хорошую память и проклятую лень, из-за которой он не хочет учиться. Но не все их слова были правдой. Да, Келвин учился плохо, но не потому, что ему были неинтересны уроки или ему попросту лень, а потому, что на них он часто летал в облаках, не в силах сосредоточиться, думая о чем-то постороннем или стараясь не стать жертвой издевательств. В тот день он так и не разбудил мать, а пошел учить уроки, просидев до ночи за учебниками, уча пересказ и читая старые темы, желая доказать, что он не ленивый. Так и заснул над учебником. Сегодня класс в очередной раз посмеялся над ним, учительница больше не даст шанс рассказать урок, который он учил полночи, родителей вызвали в школу, форма до сих пор не в лучшем состоянии. Келвин боялся будущего. Он знал, что родители накажут его, изобьют или оставят без еды, если узнают, что он не учился сегодня в школе по такой нелепой причине, если увидят его форму, если узнают, что их вызывают в школу. Но делать нечего. Остается только надеяться, что мама сразу же заснет, когда придет в квартиру, а папа вернется с командировки только вечером. Снова вернулось то самое чувство, которое он испытывал, смотря на школу. — Почему так? Может быть, если бы все были счастливы, такого бы не было? — проговаривал он вслух, шагая домой. — Если бы мама была здорова, она бы зашила мне форму, счастливые одноклассники не стали бы издеваться надо мной, а счастливая учительница не повела бы меня к директору. Если все вокруг будут счастливы, то и я тоже. Страх, безысходность, желание сделать всех счастливыми — всё, что он чувствовал в тот момент. Отворяя дверь своей квартиры, Келвин вошел внутрь. Никого. В его комнате котеночек жалобно мяукал. Он рванул к нему, бросив портфель. Животинка лежала в картонной коробочке, на вид котенку было два-три месяца. Он был грязным и худощавым. Благо Келвин поил его до этого теплым молоком. Он взял его в руки, нежно гладя. — А что, если счастье одних людей зависит от несчастья других? И если бы ты был несчастлив, то я был бы счастлив? Может быть, если бы я не взял тебя к себе и не опоздал из-за тебя на урок, учительница не отвела бы меня к директору, а родителей не вызвали бы в школу, и я просидел бы все уроки? Может быть, я был бы счастливее, — его голос становился всё тише и отрывистее. — Нет, ты не виноват в том, что я несчастен и пожалел тебя. Вернуться в прошлое нельзя. Наверное, я не взял бы тебя домой, если бы была такая возможность, — Келвин задумчиво нахмурил брови и подпёр рукой подбородок. — Нет, всё не то! — говорит он, повышая голос, но затем ласково, с горечью во рту, продолжает. — Если бы ты, котёночек, был счастлив, если бы у тебя был дом, я бы не встретил тебя, не взял бы тебя, не опоздал бы на урок, и меня не повели бы к директору. И почему все несчастливы? Горькие слёзы скатывались по его щекам и падали на ковёр. Котёнок замяукал ещё громче от страха. Мяуканье немного успокоило Келвина. Он вытер слезинки рукавом рубахи и пошел с котенком в ванную. Со всей силы ударил он кулаком по выключателю, чуть не сломав его. Свет осветил всю комнату. Келвин положил дрожащего котенка в ванную, включил теплую воду и взял немного мыла. Мальчик тщательно тер шерсть котенка, не обращая внимания на его жалобное мяуканье. Котенок действительно был грязным. К счастью, блох не было. Видимо, его совсем недавно оставили на улице. Закончив с полосканием, Келвин завернул его в старое полотенце, выключил свет и снова положил это чудо в ту же коробку. Он подумал о том, что, возможно, животинка попросту потерялась и ее кто-то ищет. Он воодушевился идеей сделать котенка и искавшего его счастливыми. Келвин открыл ящик стола, достал оттуда бумагу и карандаши, начал старательно писать объявления о пропаже. Написал о внешности котенка, о том, где он его нашел, свой телефон и даже сумел нарисовать пару картинок. После он взял стопку своих объявлений в вытянутые руки, чтобы посмотреть на них издалека и остаться довольным своей работой.

***

Серый потолок. Келвин резко встал, чтобы не заснуть снова. В висках была легкая боль от сердцебиения, а дыхание сбилось. Он немного удивился своему состоянию, ведь сон был о прошлом, и проснуться со страхом — это не совсем то, что он ожидал от воспоминаний, которые, казалось, были уже давно забыты. И к чему это? Мысли вертелись в его голове, пока он пытался на ощупь найти свои очки, лежавшие на тумбочке. Почувствовав их под своей рукой, он взял их, вытер стекла краем футболки и надел на нос. Ему редко снились обычные сны и тем более сны о прошлом. Подумав об этом, он встал и, обнаружив, что у него болит спина и голова, провел рукой по черным волосам, направился на кухню, прихватив с собой наконец заряженный телефон. Он открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь, но, не найдя там ничего съедобного, закрыл ее, подумав, что не надо было отказываться от того мандарина. Он собрался поставить чайник, но, как только он включил его, к нему в голову пришла мысль, что чай может, наоборот, усугубить его положение, и желудок еще больше захочет есть. Поэтому Келвин выключил чайник и больше к нему не прикасался. Тогда он решил покурить. Открыв кухонную тумбочку и достав оттуда пачку сигарет, он спешно вытряс ее содержимое. Внутри была всего одна сигарета, а ведь раньше казалось, что они никогда не закончатся. Он никогда не носил пачку с собой, потому что, как он считал, не был зависимым, но мог закурить в качестве исключения, если этого требовала скука или уставший мозг. Келвин взял сигарету в зубы, поднес к ее концу огонек зажигалки и сел за стол, наполняя легкие никотином. Он включил телефон, чтобы посмотреть время. 7:00 и восемнадцать пропущенных звонков от мамы. Неудивительно. Вчера телефон разрядился именно в тот момент, когда пришло сообщение от Стивена. Тогда это не показалось Келвину странным, но, вспоминая об этом, он в очередной раз удивился его способностям. «А если он знал, что телефон разрядится, и специально написал сообщение перед его отключкой?» Этот мужчина был либо редкостным самонадеянным болваном, либо слишком умным. Скорее всего, первое. Иначе он не может объяснить, почему тот был полностью уверенным в том, что Келвин именно вчера придет к нему, именно вчера украдет мандарин и именно вчера не застрелит его на месте. Никогда он не понимал его уверенности в людях, а потому презирал в душе. Люди — существа непредсказуемые, и контролировать их, как он думал, можно лишь собственными действиями. Но Стивен, казалось, видел людей насквозь и, даже не вмешиваясь в их жизнь, не манипулируя и не шантажируя, мог знать, как они поступают в разные моменты. Келвин положил телефон в карман куртки и вышел из квартиры, бросив недокуренную сигарету на пол и потушив ее носком ботинка.

***

На улице снегопада не было. Яркие машины сновали туда-сюда, тротуары были старательно очищены от снега. Келвин искал встречи с Стивеном. Хотя это, наверное, неверное слово. Искать ему все равно не придется. Стивен найдет его в любом случае, в любое время и в любом месте, тогда, когда тот ему понадобится. Он сел на одинокую скамейку у детской площадки, раздумывая, где, вероятнее всего, его ждет Стивен. Вариант с заброшенным заводом сразу отпадает. Стивен заплатил бы за такси. Допустив эту мысль, он в сотый раз начал проверять деньги в кармане своего кошелька. Он тщательно рассматривал его, вертел в руках, тряс, но ничего, кроме жалкой мелочи, тут не было. Келвин подумал о том, что обязательно потребует зарплату, когда встретится с Стивеном. Хотя бы авансом. Пока он выстраивал в своей голове возможный диалог, мимо бегали дети. Они со звонким смехом кидались снежками, дразня друг друга и совершенно не обращая внимания на Келвина. Было примечательно, что среди всей этой своры детей была всего одна девочка. Видимо, она была ведущей или типа того. Она кидала в ребят снежки, но безуспешно. Дети ловко уворачивались от комков, запущенных с небольшой силой. — Не попадешь! Не попадешь! — кричал один из мальчишек девчонке, высовывая розовый язык. Тут детское терпение лопнуло подобно шарику, и девочка запустила свой снаряд с новой силой. Мальчишка в последний момент сумел увернуться, снежок полетел дальше и попал в лицо Келвина, прежде чем он успел среагировать. Именно этот снежок заставил его вынырнуть из раздумий. «А ведь я только собрался уходить» Он посмотрел ледяным и угрожающим взглядом на виновницу с рыжими волосами. — Разве твои родители не говорили тебе, что невежливо бросать снежки в незнакомца? — сказал Келвин с ноткой угрозы в голосе, подходя к девочке. Она растерялась и некоторое время ерзала на месте, не зная, что ей сказать. — Извините... Я случайно. Келвин подошел ближе к ней и произнес с холодным и резким взглядом, смотря на девочку сверху вниз: — Я не верю в случайности и не думаю, что ты сожалеешь. Ты ведь понимаешь, что я могу сломать тебе пальцы, не так ли? — он смотрел на нее еще более грозным взглядом, показывая, что не шутит. — ... — Я задал тебе вопрос, девочка. — Понимаю. Келвин смотрел на нее с крайне сердитым выражением лица. Он видел, что она действительно боится, но это не помешало ему резко схватить ее за воротник и сказать с блеском в глазах: — Не лги мне. Твои отговорки надоели. Ты даже не представляешь, на что я способен... — он угрожающе смотрел на нее, готовый действовать. Но на его лице появился легкий намек на чувство вины, когда он замер на несколько секунд, всматриваясь в глаза напротив. Наконец Келвин отпустил воротник девочки, чуть не заставив ее упасть на землю. Он не мог поверить в то, что только что сделал. Девочка, оправившись от испуга, убегает прочь, громко плача. Все дети кругом были испуганы. Никто из них не смел даже пискнуть, наблюдая за ним. Келвин хотел поскорее уйти отсюда. Он не совсем уверенно сделал шаг, два шага в противоположную сторону, постоял, нахмурился и продолжил путь, начиная ускоряться. Он сожалел, что позволил гневу и разочарованию взять над собой верх. Он знал, что ему нужно вымещать свою злость на более конструктивных вещах, чем пугать ребенка, но он просто не мог ничего с собой поделать. Звук его шагов прервал другой звук — звук звонка телефона. Келвин, не посмотрев на экран, без раздумий взял трубку. Он был полностью уверен, что это Стивен. Что-то внутри него кричало об этом. Но каково было его удивление, когда вместо знакомого, уверенного и низкого голоса он услышал совершенно другой. Властный и, что самое главное, женский. Это была его мать. — Алло, Келвин, почему ты не брал трубку?! Весь вечер звонила тебе. — Ты что-то хотела? — Хотела спросить, как ты поживаешь и почему трубку не берешь. Без твоего отца скучно дома. Знаешь ли. — И всё? — А что еще? Не разговаривай со мной таким тоном. Келвин набрал воздуха в легкие. Он остановился, пытаясь говорить как можно спокойнее. Только его мать могла по малейшему колебанию голоса сына определить его настроение. С ней надо разговаривать не спеша. — Дела нормально... Всё отлично. А ты как? — Я думала, не спросишь. Еще жива, как слышишь. — Это хорошо, — как можно плавнее пытался проговорить он. — Я, собственно... Зачем позвонила-то? Я хочу перечислить тебе деньги для учебы. Хочу вот спросить, сколько тебе надо? «Меня ведь буквально вчера отчислили. Вовремя ты». — Откуда они у тебя... Не надо денег, мам. — Скоро Новый год, и, боюсь, что потом будет поздно. Келвин открыл рот, чтобы возразить, и вдруг почувствовал, как что-то с глухим звуком прилетело ему в спину. Судя по всему, это был снежок. Он так и застыл с открытым ртом. — Я тебе перезвоню. Звук сбрасывания звонка, прозвучавший из динамиков его телефона, — последнее, что он слышит, перед тем как не спеша обернуться. С пустым взглядом он обнаружил ту самую девочку, которая еще несколько минут назад убегала в слезах. Она держала за руку Алекса — бывшего одногруппника Келвина. Взгляд рыжика был прикован к нему. Нельзя было прочитать ни одну эмоцию в его глазах. — Зачем ты обидел мою сестру? — бросил Алекс. Добрый, отзывчивый и светлый парень. Именно такое впечатление сложилось у Келвина во время учебы с ним. Но добрые люди страшны в гневе. Это то, что он сам знал лучше всех. Попытаться оправдаться явно не лучший вариант. Всё, что оставалось Келвину — виновато улыбнуться, испытывая до мурашек знакомые чувства, которые только сегодня ночью снова самым бесцеремонным образом напомнили о себе. — Хочу сигарету, — еле слышно пробормотал Келвин. — Что?