Ⅴ. Сердце

Келвин замолчал, не дождавшись ответа. В взгляде его до ужаса темных глаз был намек на пустоту, на бесконечную и томную бездну. Стекла очков блеснули на солнце. Джек еще некоторое время стоял на месте, придерживая девочку на своих широких плечах и переваривая услышанное. Келвин продолжил, испытующе смотря на них: — Все просто. Стивен упомянул, что ты хотел заставить меня поволноваться за твою дочь, но тогда его больше всего интересовала собственная выгода. Ты также сказал, что план был спонтанным. Скорее всего, вся эта заварушка была придумана после того случая со снежком. А раз она была придумана именно Стивеном, и он был в курсе всех событий, значит, вы как-то обменивались информацией. Тут только два варианта: либо микронаушник, либо обычные смс на телефон. Я не был до конца уверен, что Стивен выбрал именно первый вариант, но... ты уже выдал себя, спасибо. Джек лишь слабо ухмыльнулся: — Боишься, что Стивен подслушает наш разговор и я смогу получить от него еще какие-то указания? Не доверяешь ни мне, ни ему? — спросил он с нотками вызова в голосе. — Я так не говорил. Скажем так, — плавно произнес Келвин, неспешно делая два шага навстречу. — Стивену я доверяю больше, чем себе, но только вдумайся, к тебе у меня нет ни капли доверия. Сейчас нет необходимости в микронаушнике. Почему бы тебе не снять его? — Хорошо, хорошо, — сказал Джек, полушутя выставляя руки в сдающемся жесте. Он аккуратно отпустил девочку на землю и достал из внутреннего кармана небольшой магнит. С помощью него он смог вытащить из уха крошечный шарик. Келвин внимательно следил за каждым его телодвижением. Джек выставил микронаушник перед его носом, показывая тем самым, что шарик действительно находится на магните. Замахнувшись, он бросил его на далекое расстояние, оставив магнит при себе. Келвин ничего не ответил. Он еще некоторое время смотрел на невинного Джека, прежде чем развернуться и продолжить путь. Джек удивленно склонил голову набок и тоже последовал за ним, настойчиво взяв дочку за руку. — Теперь можешь спрашивать, — отстраненно сказал Келвин, не оборачиваясь. Джек заторопился: — Хм? Ах да... Я хотел кое-что спросить... Куда мы идем? — Мы идем извиняться перед Алексом. Точнее, ты. — ?!

***

Придя на то самое место, где они оставили рыжика, они не обнаружили ни единого его следа. — Отлично, — саркастично прокомментировал Келвин. — Наверняка он уже пишет заявление в полицию. Джек нахмурился, смотря куда-то вдаль. — Постой. Что он, по-твоему, может написать в том заявлении? «Я стоял, ничего не делал, и какой-то мудак ударил меня сзади. Найдите его, пожалуйста»? Без доказательств они не смогут ничего сделать, в заявлении ты должен четко понимать, на кого и за что ты пишешь. Иначе это усложняет следствие. К тому же ты знаешь, как работает местная полиция. — Какой же ты подлый человек, а с виду и не скажешь. Дело не в этом. Меня посчитают за соучастника или как минимум за свидетеля. Ведь из-за кое-кого я даже не пытался помочь Алексу. — Такова наша работа, — ответил Джек, пожимая плечами. Келвин не нашел, что ответить. Он не мог не согласиться с этими словами. Это всего лишь первый день, а от этого мужчины уже столько неприятностей. О боги, был бы он один. Келвин стиснул зубы и тихо сказал: — Не отмазывайся этой фразой. Если так, то я могу ударить твою дочь просто потому, что такова наша работа! На лице Джека появилась буря эмоций. Оно было таким, как будто он только что съел что-то кислое. — Слушай, Келвин, — спокойно, но в то же время грозно проговорил он, подходя ближе. — Я ударил твоего друга не потому, что хотел этого, а потому, что мне так приказал Стивен. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Я не могу ослушаться его приказа. И я совершенно не против извиниться перед рыжим. — Он мне не друг. В каждом приказе можно найти лазейку, и если бы ты хоть немного не желал причинять вред, можно было бы избежать таких жертв. Теперь у нас могут быть проблемы. Неужели ты так сильно боишься ослушаться приказов, даже понимая, что все может пойти по одному месту? — Да, но ты не можешь винить меня за это. — Поверь, могу и еще как! Только ты сейчас можешь объясниться перед ним и избежать плохих последствий. Вместо того, чтобы заняться поисками, мы стоим тут и ведем бесполезный спор. Возьми и признай свою вину. Джек, как будто что-то вспомнив, растерянно посмотрел по сторонам, он повернул голову влево, вправо, назад и сказал: — А где Глория? Глория! — Глория? — Моя дочь. Келвин оглянулся. Девочка, которая совсем недавно стояла рядом с ними, бесследно пропала. Никто из них не сразу заметил ее пропажу. — То есть теперь нам еще и твою дочь Глорию искать? Давай разделимся. Я пойду к Джону Паркеру. А ты разгребай все последствия своих действий. Если не сможешь, то готовься к худшему, а именно к аресту. Если сам не извинишься, то я потом защищать и оправдывать тебя не буду. Ты предупрежден. Не хотелось бы терять свой авторитет в чьих-то глазах. — Когда ты успел стать главным? — Я всегда им был. У меня больше авторитета со стороны Стивена. — ... Глория!

***

Келвин с большим смятением на душе направился к зданию университета. Ладони в карманах начинали замерзать. В некоторой степени он был рад избавиться от Джека и работать одному. Понабрал же Стивен всяких... В любом случае сейчас ему нужно узнать от Джона Паркера побольше информации об архиве. Он не был уверен, что тот все любезно расскажет, тем более без особой нужды, но попытаться стоит. Дело в том, что он не знает имя заказчика, а спрашивать о ком-то неизвестном довольно-таки проблематично. Поэтому от идеи расспрашивать про него напрямую пришлось отказаться. Территория университета была такой же большой, как и само здание. В отличие от лавочек, покрытых белоснежными шапками, тропинки были вычищены от снега. Келвин вошел внутрь. По тишине и немноголюдности можно было понять, что сейчас идет пара. Он прошел несколько шагов вглубь и остановился перед аудиторией Джона Паркера. Вслушиваясь в звуки напротив, он облокотился на стену, решив дождаться окончания пары и поговорить с ним наедине. Прошло полчаса... и еще час, прежде чем дверь открылась и все студенты отправились в одну сторону, предположительно в столовую. Келвин отошел от стены и заглянул внутрь. Вместо седого старика с очками, который в это время обычно возился с бумагами, он увидел молодого и высокого преподавателя, которого не видал ранее. Он, как и Паркер, перебирал бумаги и не замечал Келвина до тех пор, пока тот сам не подошел к нему с вопросом: — Извините, Вы не знаете, где Джон Паркер? Мужчина неспеша поднял свой острый взгляд. В выражении его лица читалась усталость, он нисколько не удивился этому вопросу, но все равно ответил им же: — Зачем он Вам? — Мне нужно обратиться к нему по одному вопросу. — Придется отложить. Он взял больничный, если Вы не в курсе. — Значит, Вы заменяете его. Не знаете, как долго он еще пробудет на нем? — Этого я сказать не могу. — Хорошо, спасибо, — произнес Келвин, слегка улыбнувшись. Он собрался молча покинуть аудиторию, но остановиться его заставил преподаватель, сказавший ненавязчивое «до свидания», что позабавило Келвина. Вряд ли они встретятся вновь. — Удачного дня, — также легко и с улыбкой сказал Келвин. Он дошел до дверного проема и снова остановился, что-то обдумывая. — Что-то не так? — окликнул его молодой преподаватель. — Могу попросить у Вас занять немного денег в долг? — резко, но вежливо спросил Келвин, обернувшись через плечо. Мужчина вопросительно приподнял бровь, откладывая бумаги в сторону.

***

Итак, Джон Паркер на больничном. Это еще больше усложняет задание. С этой мыслью он покинул стены университета, оставив их далеко позади. Зайдя в продуктовый магазин, он растерянно огляделся по сторонам, стряхивая с шапки снег. В одном из отделов было много различных фруктов и овощей. Именно туда он и отправился. Тщательно осматривая фрукты и выбирая самые лучшие из них, Келвин аккуратно укладывал их в специальную корзинку. Замедлив шаг перед очередным деревянным ящиком, он машинально протянул руку, чтобы достать фрукт, но, заметив, что внутри лежат мандарины, отдернул ее. «Чертовы мандарины» Набрав еще несколько продуктов: чай, кофе и молоко, он направился к кассе. Денег хватило и даже оставалось с запасом, чему он был рад.

***

Пакеты были ужасно тяжелыми, но он ни капли не жалел об этом. Мелкие снежинки продолжали медленно падать с неба, покрывая плечи и голову тонким слоем снега. В центре города было оживленно. Кто-то куда-то спешно шел, громко разговаривая по телефону. Кто-то утешал маленького ребенка. А вон там влюбленная пара шла за ручки. Еще дальше, на пешеходном переходе, люди перебегали дорогу. Среди людей одиночество ощущалось совершенно по-другому. Келвин повернул в жилую сторону, к домам. Он остановился перед домофоном, вспоминая код, но долго вспоминать все равно не пришлось. На стене были выцарапаны четыре цифры. Меняя их местами, ему удалось подобрать верный код. Дверь открылась, Келвин снова взял пакеты в руки и зашел внутрь. Он поднялся на третий этаж, позвонил в дверной звонок один раз, два раза, и только на третий раз раздался приглушенный голос Джона Паркера: — Кто там? — Это Келвин. Дверь неспешно отворилась. На пороге стоял старый преподаватель в домашнем халате. Его губы были сухими, лицо белое как мел, под глазами мешки, а взгляд слегка удивленный и тяжелый. У Келвина что-то сжалось в груди, пока он смотрел на него, переступая порог и закрывая дверь. Бывший студент был как минимум на голову выше своего преподавателя. — Я с подарками, — как можно непринужденнее пытался сказать Келвин, протягивая пакеты с продуктами. — Это все Вам. — Ох, здравствуй. Что случилось? — Случилась благотворительность. — Благодарю, Келвин, — мягко сказал Паркер с хрипами в легких. — Пройди, пожалуйста, на кухню. Я угощу тебя чаем, если ты не против. Келвин кивнул и начал снимать свою куртку, стараясь не обращать внимания на легкую духоту в комнате. Паркер поспешил помочь ему. — Что Вы делаете? Нет, нет, нет. Я сам справлюсь, спасибо, — отрезал Келвин, выставляя руку вперед. Джон Паркер отошел в сторону. — Как пожелаешь, — он взял два тяжелых пакета в руки, собираясь унести их. — Позвольте, — Келвин, сняв куртку, забрал их у него и самодовольно потащил на кухню. Паркер лишь покачал головой. Он жил один и всегда любил наводить чистоту в своей квартире. На кухне не было ничего лишнего. Небольшой стол, пара староватых стульев. Окно было небольшим, из-за этого свет едва мог осветить все помещение. Келвин поставил пакеты на стол и начал выкладывать содержимое. Паркер уже успел поставить чайник на плиту и сейчас молча наблюдал за Келвином, подсчитывая в голове сумму, которую мог потратить бывший студент. Увидев пачку кофе, Паркер отодвинул ее в сторону. — Можешь оставить себе, — сказал он. — Вы не пьете кофе? — Мне, к сожалению, противопоказан этот напиток. — А... Хорошо, извините, не знал, — Келвин продолжил вытаскивать продукты. Когда пакеты были опустошены, Джон Паркер выключил чайник и любезно предложил своему гостю сесть за стол. Хотелось бы ему спросить, какой вид чая Келвину больше всего по душе, вот только выбора у него особо и нету. Он не может ничего предложить, кроме зеленого чая. Чайный пар клубился в воздухе, наполнявшемся запахом трав. Келвин невольно заметил, что и Джон Паркер всегда пах так же, как и этот напиток. Раньше он не обращал на это внимания, но сейчас почему-то подметил эту деталь. Преподаватель тяжело дышал с неестественными хрипами, которых раньше у него не было. По крайней мере, Келвин раньше не замечал их. Все двое сели за стол, почти полностью заваленный продуктами. Джон Паркер заговорил первым: — Может, сахара? — Нет, спасибо, — Келвин отпил глоток чая и спустя некоторое время молчания сказал: — Я слышал, Вы на больничном, поэтому пришел сюда, чтобы поддержать. Надеюсь, у Вас ничего серьезного. Джон Паркер задумчиво замолчал, слегка поменявшись в лице. Хриплый кашель вырвался из его горла. Он старался подавлять его, подставив кулак к губам, но это не помогало. Когда он стих, Паркер заговорил: — Не буду врать. Мне недолго еще осталось жить. Келвин чуть не уронил кружку от такой новости. Он внимательно осмотрел сидящего напротив, пытаясь понять, в чем подвох. — Что? — бессознательно вырвалось из рта. Опомнившись, он с грохотом поставил кружку на стол. — У Вас рак или что-то в этом роде? — Нет, у меня не рак, а сердечная недостаточность. Если вовремя не найти донора, я умру. Конечно же, у меня нет средств на покупку органа. К тому же, за ним большая очередь. У Келвина слегка потемнело в глазах. — Как долго Вы еще проживете... без нового сердца? — Мне говорили, в лучшем случае месяц. — А в худшем...? — Меньше месяца. — Как? — Келвин встал из-за стола, уперев в него руки и наклонившись ближе. — Неужели Вы смирились? — он выжидал какой-либо реакции от Паркера, но в его глазах не было и намека на ложь. Гость стал ходить по комнате из одного угла в другой, что-то бормоча. — Я не могу позволить Вам умереть, — нервно прошептал он, наконец остановившись. — Я этого не допущу. Вы ни за что не умрете, пока я жив и дышу в этом мире, слышите? — воскликнул Келвин. — Что Вам надо? Лекарство? Еда? Сердце... Я достану Вам сердце! — Тихо! — скомандовал Паркер по профессиональной привычке, хлопнув по столу. Келвин закрыл рот, вопросительно уставившись на бывшего преподавателя. — Я понимаю, ты хочешь помочь, не можешь смириться, но пойми, что ты не можешь сейчас что-то изменить, это не в твоих силах. Я принял свою смерть, она совсем скоро любезно придет ко мне. И знаешь, я рад. Рад, что умру, осознавая это. По-моему, это лучше, чем закончить жизнь неожиданной смертью. У меня еще есть время, чтобы сделать всё то, что я хотел. — Например? — Например, уволиться с университета. — То есть... Хотите сказать, Вы давно хотели уволиться? — Да. — И как давно? Нет, Вы неправильно мыслите. Совсем неправильно... Это не может быть правдой! Вы врете. Вы — человек, научивший меня многому. Человек, любящий свой предмет, я видел это по вашим глазам, я слышал это по вашим лекциям. Может, Вы даже не осознаете, что сделали для меня. Само Ваше существование заставило меня многое переосмыслить. В прежней школе я ходил на нелюбимые уроки, зубрил всё подряд и только благодаря этому смог хорошо сдать экзамены и поступить в университет. У меня до сих пор есть привычка что-то учить, даже когда я знаю, что мне это не пригодится. В школьные годы я совершенно не понимал, зачем это всё, зачем делать то, что не нравится. Я думал, все... все ненавидят учебу, но нет. И Вы — живое тому подтверждение. У Вас есть причина жить, Вы по-настоящему счастливы, Вы не хотите умирать, я тоже не желаю Вашей смерти. Я продлю Ваше счастье, не позволив ему так быстро закончиться на такой печальной ноте, — выпалил Келвин на одном дыхании, сверля глаза напротив. Паркер внимательно, не перебивая, слушал его монолог. Он многозначительно вздохнул. — Тебе надо успокоиться. — Хорошо... — спокойно закончил Келвин, сев на стул. Напряженное молчание, казалось, длилось вечно. Оно отдавалось головной болью, духота в комнате никак не улучшала ситуацию. — Но это ничего не меняет. Джон Паркер неспеша взял кружку с чаем в руки, Келвин повторил его движение, осушив ее до дна одним глотком. Джон Паркер: — Куда ты так торопишься? — На самом деле, я пришел сюда по одному делу. Я хочу найти архив заброшенного приюта, который раньше принадлежал Вашему другу. Я, можно сказать, заочно знаком с ним, но, несмотря на это, мне неизвестна его внешность и имя. — Это совсем не удивительно... Он очень пугливый и замкнутый человек, общающийся напрямую только с теми людьми, которых хорошо знает. В основном это его друзья из детства. — Мне сообщили, что Вы единственный, кто знает про архив. Вы поможете мне? — Только если ты пообещаешь не помогать мне, — холодно произнес Паркер, сцепляя пальцы в замок.