ⅤⅠ. Молчание

Объявления о пропаже котёнка были крепко закреплены скотчем на автобусных остановках и столбах. Мало кто из случайных прохожих обращал на них внимание. Но всё же были и те, кто решил потратить на них своё время. С виду рисунок и почерк были небрежными, но если внимательно рассмотреть их, можно было заметить самое искреннее детское старание. У Келвина остался всего один листок, тот, который он нарисовал самым первым. Мальчик решил повесить его на ближайшей автобусной остановке. Все, ждущие автобус, смотрели в одну сторону, столпившись на аномально узком тротуаре. Его ширина могла вместить лишь полтора человека. Каждый ежеминутно смотрел на свои часы. Келвин подошёл ближе к толпе и, стараясь не привлекать внимание, отрезал от скотча несколько небольших кусочков. Стараясь повесить объявление с миллиметровой точностью, мальчик не заметил, как к нему подошла женщина средних лет. Келвин чуть не подпрыгнул, когда она заговорила прямо под его ухом: — Какой хороший мальчик! Только, дитя, было бы намного легче разместить объявление в интернете с фоткой. — Здравствуйте… У меня нету телефона, — сказал Келвин, закончив со своим занятием. Как раз в это время подъехал автобус. Женщина заторопилась поскорее сесть в него. Когда все люди заняли свои места и двери закрылись, мальчик выдохнул и ещё раз посмотрел на свои труды. Клочок бумаги был повешен чуть выше сидений. Келвину не понравился результат, он снял объявление и решил посмотреть на остановку издалека, чтобы найти лучшее место для него. В то самое время, когда последний шаг был сделан и Келвин собрался остановиться, в него со скоростью гепарда врезалось что-то или кто-то. От неожиданности мальчик зажмурился. Толчок заставил его упасть на холодную землю и отпустить свою ношу. Сдавленная грудь не позволяла сделать глубокий вдох. Медленно открыв глаза, Келвин увидел своего сверстника. Тот поднял голову, изучая глаза Келвина с неопределенными эмоциями. Мальчишка принял вертикальное положение и побежал догонять автобус, но было поздно. Келвин тоже встал и побежал к своему объявлению, которое вот-вот улетит. Поймав его, он внимательно осмотрел все надписи и, убедившись, что с ними всё в порядке, развернулся, чтобы окликнуть незнакомца. Но тот уже успел вырасти за спиной. Мальчишка был такого же роста, как и сам Келвин. На нём была одета вязаная шапка, а куртка была слегка мешковатой. Взгляд серых, как пепел, глаз изучал Келвина от пят до макушки и остановился на листке в его руках. Незнакомцу понадобилась всего секунда, чтобы все прочитать. — Эй, из-за тебя я не успел сесть на автобус… — протянул он. Келвин заволновался, по привычке создав барьер из собственных рук. — Извини, прости. Я не хотел! Его сверстника позабавила эта реакция. Он улыбнулся, показывая отсутствующий передний зуб. — Хах, да ладно тебе. Пожалею тебя на этот раз. В конце концов я сам сбил тебя с ног… И почему на тротуарах нету светофоров? Знаешь? Вот я не понимаю, ведь здесь по сути место сужения проезжей части… точнее тротуара. Келвин удивленно моргнул. У мальчишки были странные суждения, по крайней мере для него. Он посмотрел под ноги и на проезжающие мимо машины. — Это остановка. — Точно! Здесь нету светофоров, потому что эта остановка сравнима с парковкой для людей. Надо просто расширить тротуар и разделить его на зоны. Зона парковки и зона проезжей части. — Да, ты прав, но светофоры всё равно не помешали бы. — Так точно! Когда я буду мэром города, я обязательно расставлю светофоры на тротуарах, чтобы всем людям было комфортнее и никто никого не сбивал, точнее сшибал… не сшибал. — Ты будешь мэром города? — Ну конечно! Я улучшу наш маленький городок. Под моей опекой все его жители будут в безопасности. К слову, я случайно увидел твоё объявление. Ищешь хозяина котенка? — Да, я хочу вернуть его. — Хм, а если он уличный и у него нету владельцев? Что, если он сам по себе и его кошка-мать уже давно где-нибудь сдохла? — скептически спросил мальчик. — Значит, я помогу ему найти счастье другим способом. Незнакомец замолчал, начав что-то обдумывать, но почти сразу же после этого сказал: — Я понял. Знаешь, ты почти успел завершить то, что хотел, — он взглядом указал на листок в его руках. — А я нет. И всё из-за светофоров, которых здесь нету. Между прочим, у меня важные дела. Ну знаешь, которые обычно бывают у будущих мэров, — он выхватил листок. — А? Наверное, понимаю. — Вот и славно. Ты знаешь, как редко здесь ходят автобусы. Давай я помогу тебе, а ты мне? Как насчет размещения объявления в интернете? — энергично сказал незнакомец, сжимая бумагу. — С тебя хороший отзыв и голос за меня. Келвин обрадовался, уголки его губ сами поплыли в улыбке. Не задумываясь, он подошел ближе и с надеждой посмотрел в глаза напротив, разглядывая в них своё отражение. — Конечно! Ты наверняка будешь хорошим мэром. Чем именно тебе помочь? — Объясню по пути. Пойдем пешком, — он разорвал объявление. — А это тебе больше не нужно. Келвин поморщился, смотря, как ветер разносит всё, что осталось от листка.

***

Звуки радостных голосов, казалось, были слышны повсюду. Люди почти всех возрастов скользили по льду. Каждый катался так, как умеет. Кто-то держался за бортик, неуверенно перебирая ногами, кто-то катался так, как будто исполнял акробатические номера прямо на коньках. Но всё внимание к себе привлекала праздничная ёлка. Она стояла посреди катка и была сравнима с двух или трехэтажным домом. Незнакомец внимательно рассматривал окрестности в округе, пока Келвин с любопытством наблюдал за людьми.

***

Он видел каток второй раз в своей жизни. В первый раз он, крепко сжимая руку своей матери, проходил мимо вместе с отцом. Всегда молчаливый, одетый строго и серьёзно, он был в весёлом расположении духа, что бывало редко. Келвин тогда был чуть выше его колена. — Папа, папа, — позвал мальчик. — Почему ты весёлый? Папа оторвался от разговора со своей супругой. Чуть замедлив шаг, он еле ощутимо улыбнулся. Улыбнулся тепло и ласково, по-настоящему искренне. — Разве нужна причина для того, чтобы быть весёлым? — сказал он и потрепал мальчишку по голове. — Посмотри, какая красивая ёлка. Келвин повернулся в сторону дерева, долго разглядывал его, но не нашел в нём ничего красивого. — Как она может сделать тебя весёлым? Отец качнул головой и весело хмыкнул. Мать ткнула его в бок. — Келвин, — начал мужчина, заставив сына обратить на него свой взор. — Дело совсем не в ёлке. Когда-нибудь ты все поймешь, и обычное дерево сможет развеселить тебя. Лучше скажи, что ты хочешь на Новый год? — Хочу туда! — мальчик указал пальцем на каток. — Кататься. — Ты еще маленький. Вот вырастешь и покатаешься, — сказала мама. Отец утвердительно кивнул. С этого момента прошло три года. Каждую зиму Келвин снова и снова просился на каток, но всегда маленькое и ёмкое слово заставляло его отказаться от этой затеи. С годами отец становился все угрюмее и строже. Он часто молчал, смотря куда-то вдаль. И молчание это было громким. Казалось, над ним нависла грозовая туча из комков мыслей. В такие моменты жена тихо окликала его, он кротко смотрел на неё, оба хотели что-то сказать, но вертевшиеся на языке слова так и не были произнесены. И лишь по одной причине. Они понимали друг друга без слов. Вскоре отец перестал бывать дома. На все вопросы Келвина мать твердила одно: — Это работа, сынок. Работа. Мысли о катке были вытеснены другими. О школе, о семье. Для мальчика все дни проходили однообразно. Каждый вечер он рисовал в альбоме, чтобы отвлечься. Отец приходил к ним раз в две недели или месяц и всегда без предупреждения. Услышав его шаги, Келвин сразу бросал все свои дела и бежал к нему с распростёртыми руками. В один из таких дней он не получил объятий, отец не обратил на него внимания. В напряжённом молчании мужчина направился в спальню. — Почему ты грустный? Для грусти тоже не нужна причина? — спросил мальчик. Такой простой вопрос застал его врасплох. Рука, собиравшаяся открыть дверь спальни, застыла в воздухе. Мужчина тяжело вздохнул и холодно бросил: — Келвин, не сейчас. Я устал. Иди к себе. Мальчик улыбнулся своим мыслям и побежал в свою комнату. Вернувшись, он ненастойчиво дернул мужчину за рукав. Тот собирался войти в комнату, но, увидев в руках сына листок, остановился. Мальчишка со слегка дрожащими руками поспешил показать его отцу. В чёрных глазах пробежалась искра радости. — Смотри, я нарисовал ёлку. Отец, не говоря ни слова, скомкал бумагу в комок и закрылся в спальне. Потом мать долго утешала Келвина. Утешала так, как могла. Он не понял.

***

Возле катка стояло деревянное здание с причудливой крышей. Люди заходили туда без коньков, а выходили без, или наоборот. Было нетрудно догадаться, что там берут коньки напрокат. Мысли были беспорядочными, нельзя было зацепиться за что-то одно. В горле появился неприятный ком, горло как будто туго стянули колючей проволокой, но сейчас нельзя плакать. Вытерев одинокую слезу, Келвин сосредоточился на людях. Они все были такими живыми и человечными. — Хочешь покататься? — как-то неожиданно предложил незнакомец, закинув руки за голову. Его слова были четкими, а звуки звонкими, интонация резкая, но вежливая. — Да, хочу, — не задумываясь сказал Келвин. — Тогда я дам тебе выбор. Либо катаемся сейчас, либо после моего дела. Как хочешь? — беззаботно спросил сероглазый. Келвин немного озадачился. Подумав, он ответил: — Сейчас. — Так даже лучше! У тебя есть с собой деньги? — Нет… — Эх, — махнул рукой мальчишка. — Тогда я заплачу за тебя. — Спасибо! — Поблагодаришь позже, — сказал он, пересчитывая мелочь.

***

Джон Паркер серьёзно и сосредоточенно смотрел на Келвина. Тот подумал, что он сам доведёт его до проблем с сердцем. Ну как можно быть таким упёртым? Он начал мять точку между бровей, на глаз измеряя длину ладони Паркера. Вся эта ситуация казалась ему до невозможности абсурдной. — Даже если ты захочешь мне помочь, — снова начал Паркер. — Ты не сможешь найти полмиллиона долларов на проведение операции. — Тогда незачем торговаться. Лучше скажите, какая у Вас группа крови и резус фактор? — Как всегда упёртый, — недовольно пробормотал Паркер. — Первая положительная. Что тебе это дало? — У нас так много общего. — Не соглашусь, — он хрипло выдохнул и встал из-за стола. Неспешным шагом Паркер отправился в другую комнату. Вернувшись, он разложил ватман со схемой какого-то здания. Ткнув пальцем на один из квадратиков, он продолжил. — Это план больницы. Она построена на месте заброшенного приюта. Архив расположен в секретном подвале. Только Бог знает, уцелели ли все документы и известно ли медицинскому персоналу о нём. — Возможно ли, что приют был незаконным? — Да, он не был официально зарегистрирован, никакая комиссия туда не приходила. Но когда мэр города узнал о нём, все люди, замешанные в этом деле, были арестованы, а здание отдано на реставрацию. Кларк, могу я спросить, зачем тебе архив? Ты кого-то ищешь? — Я хочу найти информацию о своем друге, — соврал Келвин. — Он раньше воспитывался в том приюте и думает, что в его карточке может быть написано про родителей. Именно их он ищет. Не против, если я сфоткаю… — Нет, не против, можешь сфоткать. Келвин поблагодарил Паркера и, встав на ноги, сделал пару снимков. Они еще некоторое время поговорили на отвлечённые темы, и, попрощавшись, Келвин покинул квартиру, стараясь не сильно закрыть дверь.

***

Шагая по улице, он судорожно думал о том, как в течение месяца найти полмиллиона долларов, а лучше — больше, чтобы побыстрее найти донора для Паркера. «И почему он раньше никому не говорил об этом? Глупый, глупый человек», — думал Келвин. Стивен вряд ли даст ему столько денег. Боковым зрением он заприметил знакомую рыжую макушку, прошедшую мимо него. Обернувшись, он резким движением схватил её за руку, заставив девочку остановиться и вскрикнуть. Она вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала. — Что ты тут делаешь? Тебя Джек уже обыскался. Чертов телохранитель… Как вообще Стивен принял его на работу, если он за собственной дочерью уследить не может? Теперь нам самим придётся искать его, — недовольно проговорил Келвин. — А? — Ты знаешь номер своего отца? — Да… — Отлично. Дай его мне. Девочка тихо и неуверенно начала диктовать номер. Келвин достал телефон и начал вводить туда цифры, но когда половина номера уже была написана, ему показалось странным настроение девочки. — Ты в порядке? — сказал Келвин с нотками беспокойства в голосе. Он ещё не знал, почему девочка убежала, но что-то подсказывало ему, что причина тому — обычная детская шалость. Смотря на Глорию, как её тогда назвал Джек, к нему начали закрадываться подозрения. А если это очередной спектакль? — Да, просто папа говорил не давать номер незнакомцам. Теперь Келвин всё понял. Он усмехнулся, затем рассмеялся. Смех его был звонким и ненормально долгим. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть его, но подрагивающие плечи всё выдавали. Еле как отдышавшись, он легко и с улыбкой сказал: — Поверь, для меня ты можешь сделать исключение, — он поправил свои хитро блеснувшие очки.