Лёд Оуги

006       Ответить на собственную загадку не так сложно. Гораздо сложнее – заставить мёртвую девочку выслушать ответ.       Я её уже и трясла, и орала ей в ухо что было мочи; всё без толку.       6:58. У меня осталось две минуты. Две минуты на то, чтобы убедить мёртвую девочку в том, что она жива.       Безнадёжно… Заткнись, Надеко! Времени на подобные мысли совсем нет.       Что-то, что мёртвым невдомёк… Что-то, после чего она не сможет оставаться мёртвой…       Раздумывать уже совсем некогда. Надо пробовать. Всё, что только в голову придёт, как бы глупо и бессмысленно это не было.       Я запрыгнула на алтарь, нависая над трупом на четвереньках, и поцеловала его. Отчаянно моля о чуде.       На вкус как мороженое. Разумеется.       Мне правда ничего лучше в голову не пришло.       Только хуже. Я планировала… зайти ещё дальше. Этого, хвала небесам, не понадобилось.       Мне почудилось, будто что-то покидает меня. Не через губы, нет. Просто где-то внутри Надеко что-то… рухнуло.       Глаза Ононоки Ёцуги, девочки-шикигами, открылись.       – Надекооо? – протянула она. Интонации нет, как обычно, поэтому она выражает удивление, просто странно растягивая звук. Затем озирается. – Почему мы здесь? Почему ты, кхм, сверху?       – Прости, нет времени объяснять, – я показала ей телефон, который сказал, что сейчас 6:59. Минута до того, как зазвонит будильник Цукихи-чан.       Ёцуги-чан кивнула и резко встала, выползши из-под меня.       – Отойди, – велит она. Я знаю, что она собирается сделать, поэтому спешно отбегаю к стене. – 「Unlimited Rulebook」.       Громкий треск, и Ёцуги-чан исчезает.       У меня не остаётся сил ни на радость, ни на переживания. Всё, чего я хочу – доползти до своей кровати и вырубиться.       Я побрела к храмовой лестнице, моля собственные ноги о том, чтобы они не подвели меня и я не покатилась с неё кубарем. 007       Это случилось где-то на полпути вниз. На полпути вниз я совершила непоправимое. Началось с того, что я врезалась в женщину.       – Аккуратнее, девочка, – пробормотала та безучастно. Кажется, она сама меня не видела. Должно быть, у неё было много на уме. – Надо смотреть, куда идёшь.       – Простите, – также бесцветно пробормотала я. Затем подняла голову.       Она была ниже меня на лестнице, так что наши взгляды случайно пересеклись.       Это была женщина средних лет, с неуловимо знакомыми и почему-то неприятными чертами лица. Она не шевелилась.       Я стала огибать её, чтобы пойти дальше вниз, как вдруг до меня дошло.       Она совсем-совсем не шевелилась. Застыла, как камень.       Это случилось именно в тот момент, когда я посмотрела ей в глаза.       Я осторожно протянула руку и коснулась её. Ой, как же зря я это сделала. Хрупкое равновесие статуи, застывшей с занесённой над ступенькой ногой, исчезло. Женщина полетела к основанию лестницы.       Снизу донёсся отчётливо-каменный треск.       – Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой! – вырвалось у меня.       Я побежала вниз. Скоро я уже не бежала, а катилась. Никогда не бегайте по крутым горным лестницам.       Внизу меня ждали осколки женщины.       Я завизжала. Протяжно, истошно, как умеют только смертельно испуганные школьницы.       Когда воздух в лёгких кончился, я начала думать. Что случилось? Как это случилось? Что я наделала? Почему опять я? Что мне теперь делать?       Мне, на самом деле, было очень и очень очевидно, что ничего уже не сделаешь. Даже если это окаменение можно как-то отменить, обратно сшить вместе куски женщины уже не выйдет.       С каких пор это я обращаю взглядом в камень?       Первое логичное предположение – с тех пор, как стала богом. Но ведь я давно уже не бог, и даже пока им была, такой способностью не обладала. Ведь смотрела же в глаза, например, Кайки-сану. Нет, не в этом дело.       Я постаралась вспомнить, когда в последний раз смотрела кому-то в глаза. Не так-то просто, я же хикикомори, уже давно из дома носу не кажу, и никого вообще не вижу. Ну, кроме Ёцуги-чан. Ей я в глаза смотрела постоянно. Слишком часто, пожалуй, ведь стоит вспомнить её глаза, и они уже не идут из головы.       Не время для этого, не время для этого…       Вообще-то, я смотрела ей в глаза минут десять назад, когда мы были на алтаре наверху. Она совсем не превратилась в камень, верно?       – Ничего не понимаю, – пробормотала я вслух. Ну почему, почему сейчас!? У меня совсем, совсем не было сил разбираться, я так, так устала…       Очень характерный звук велосипедного звонка.       – Ну и ну, что за визги, а сцены надругательства над невинной школьницей нет? А я ведь так спешил… на помощь! – мягкий голос неопределённого пола.       Я резко развернулась. Прежде чем успела подумать головой. Машинально. И неизбежно увидела бездонно-чёрные глаза… Ой-ёй-ёй!       – Оуги-сан, закрой!.. – завизжала я, спешно зажмуриваясь и заслоняясь руками.       Тишина. Неужели я опоздала!?..       – Ну и ну, Сенгоку-чан, ты чего так заслоняешься? Я думал, я поглощаю свет, а не излучаю его.       – Оуги-сан, ты… ты не… не окаменел? – спросила я, не открывая глаз.       – Погоди, осмотрю себя. Нет, кажется. А что? …А, понял, понял. Твоих рук, то есть глаз, дело, да?       Мне не нужно было открывать глаза (чего я в любом случае делать не собиралась), чтобы понять, на что он смотрит.       – Я… не знаю… как это вышло… Я не хотела… правда… – я всхлипнула. – Оуги-сан, что мне теперь делать?       – Ну, прежде всего, конечно, избавиться от улик. Вот, возьми.       Я протянула руку, пытаясь нашарить что-то, что протягивал мне Оуги.       – Ты можешь открыть глаза, кстати. Уверен, я не окаменею.       – Откуда ты знаешь?       – Ну, мы уже увидели глаза друг друга и ничего не случилось.       – Ладно, если ты уверен… – я разлепила глаза и увидела, что Оуги протягивал мне кувалду.       – Откуда у тебя вообще?.. А, неважно. Спасибо, – я взяла кувалду и обрушила её на каменную голову женщины. Громкий треск. Я почувствовала необъяснимое, и, наверное, очень неуместное удовлетворение, когда её лицо рассыпалось в пыль. Ещё несколько ударов по осколкам тела, и опознать женщину стало невозможно.       – Однако, интересную же жертву ты выбрала, Сенгоку-чан!       – Я не выбирала! Я же говорю – это случайность! А кто она? В смысле, кем была?       – Э, неважно, вообще-то ты всё равно её не знаешь.       Я решила не расспрашивать больше. Чем меньше я об этом знаю, тем лучше. Но вот о другом знать мне было очень-очень нужно.       – Оуги-сан… Что со мной происходит?       – Ну и вопросы у тебя, Сенгоку-чан. Мне-то откуда знать? Это только ты знаешь.       – Но я вообще никогда… Вообще ничего… Я даже ожидать не могла…       – Ладно, садись на багажник, подвезу тебя до дома. По пути расскажешь, что у тебя за приключение нынче, авось что и поймём. Да, и постарайся, ну так на всякий случай, никому больше в глаза не смотреть.       – Ну естественно! – пискнула я со смесью негодования и отчаяния в голосе. 009       Я, с вашего позволения, пропущу «008» – я там всё равно только пересказываю Оуги-сану свои злоключения, и всё.       – Значит, сравниваешь всех с водой, вот как? – это был первый его комментарий с тех пор, как я закончила рассказ.       – Думаешь, это связано с тем, что я сегодня… сделала?       – Ну опять же, это к тебе вопрос. Вообще не, я просто так задумался. Я, наверное, буду льдом. Ледяной скульптурой. Слепком.       – Ничего не поняла, но ладно. Оуги-сан, ты совсем ничего не можешь хотя бы предположить насчёт того, почему я вдруг стала обращать в камень людей?       – Ну, если чисто теоретически порассуждать… Окаменение – это прекращение движения. Может, поэтому твоя эта новая способность и не работает на мне или Ононоки-сан – мы-то и так недвижны… Но, опять же, не воспринимай как правду. Это только теория. Её ещё подтвердить надо.       – Я точно не буду с этим экспериментировать!       – Неужели до конца жизни никому, кроме меня да Ононоки-сан, в глаза больше не посмотришь?       – Если понадобится!.. – выпалила я с запалом. Мне же, в конце концов, несложно. Сиди дальше дома, и всё.       Запал быстро кончился, когда я всерьёз задумалась об этом. Мне стало страшно.       Пока что ещё просто «страшно». Я не успела ещё осознать до конца. 010       Родители, конечно, отругали меня за ночную прогулку. Наверное, чисто символически. Не смотреть им в глаза было очень легко. Во-первых, я никогда особо этого и не делала. Во-вторых, именно так – глаза в пол – и должна вести себя снедаемая стыдом дочь.       Когда заготовленные мне нотации были исчерпаны, и мне было дозволено пройти в свою комнату, я доползла до кровати (предварительно запершись, конечно) и рухнула, точно срубленное дерево.       У меня еле хватило ума и силы воли не вырубиться сразу же, а достать телефон и набрать уже заплетающимися пальцами смску.

«Ёцуги-ча ннадо поговрить срочно пж прийди ко мне как только сммжешб, надеко»

      Когда на меня, в довесок ко всем прочим мыслям, накатила ещё и тревога по поводу того, прочитает ли Ёцуги-чан вообще (она ведь не может пользоваться телефоном в присутствии Цукихи-чан), мой мозг наконец решительно заявил «Так, хватит» и дёрнул рубильник моего сознания, отправляя меня в забытье.