Глава III

      Весь вечер Каори провела в напряжённом ожидании. Сердце стучало чаще обычного, пальцы всё время искали, чем заняться — то подгибали край пледа, то крутили ручку. Книга, что обычно увлекала, не держала внимания. Каори пересела за письменный стол и принялась повторять фразы на японском — простые, но чёткие, чтобы объяснить ситуацию без помощи переводчика. Учила и вопросы, чтобы звучать увереннее и оставить о себе нужное впечатление.       Уснуть удалось не сразу: воображение всё прокручивало завтрашнюю встречу. Что она скажет, как будет выглядеть. Как держать лицо, если почувствует, что её не слушают. И что делать, если неуместные чувства вспыхнут не вовремя — Мадара догадается. И тогда игра будет точно на его поле.       Утро встретило ослепительным светом. Быстрые сборы, лёгкий макияж, укладка. На этот раз она выбрала строгую юбку миди и винтажную блузку с высоким воротом. Хотелось казаться взрослой и собранной. Завтрак прошёл на автопилоте — пара тостов, глотки кофе, последние взгляды в зеркало. Но учащённое дыхание уже сушило горло — ожидание казалось страшнее самого события.       Машина прибыла вовремя. Дорога в центр Киото была тихой, почти пустой. За стеклом мелькали мужчины в белых рубашках, женщины в кимоно, витрины с зеркальным блеском и дети с портфелями. Всё выглядело знакомым и чужим одновременно — словно город её не узнал.       Часы на панели показывали 9:58, когда машина остановилась у здания. Каори задержалась на секунду, прежде чем выйти: поправила воротник, выдохнула — и только тогда распахнула дверь.       Здание, куда она направлялась, выделялось: высокий фасад, тёмное стекло, строгая вывеска. Вокруг царил ритм утра — мужчины в костюмах переговаривались у входа, официант из здания напротив выносил поднос с кофе, двое прохожих спорили, не сбавляя шага. Всё шло своим чередом.       Каори поднялась по ступеням, стараясь не оглядываться и не трогать волосы. Дверь перед ней открыли, и она вошла.       Холл встретил прохладой, светом и суетой. Простор, лёгкий поток воздуха от вентиляторов, блеск отполированного пола. В углу журчал миниатюрный водопад. У стены — несколько мужчин: молча, с прямыми спинами, татуировки на руках, внимательные взгляды. Она отвернулась от них и подошла к стойке.       Секретарь — женщина лет тридцати в строгом костюме — договорила с посыльным, отпустила его и только тогда обратилась: — Доброе утро. Вы госпожа Каори, верно? Господин Учиха вас ожидает.       Каори кивнула, сдерживая порыв шумно выдохнуть. Всё шло по плану.       Секретарь встала, пригласила её жестом и повела к лифтам. Пропустили выходящих, зашли. Кабина была обшита деревом, внутри — тишина и лёгкий запах полироли. Зеркальные панели отражали лицо Каори — собранное, но чуть чужое. Лифт поехал. Секретарь молчала весь путь. Кабина замерла. — Последний этаж, — сообщила она и вышла на просторную площадку.       Это оказался открытый офис, где десятка два сотрудников корпели над бумагами. Тонкие перегородки, треск телефонов, запах чернил. Секретарь прошла мимо, повела дальше — в мраморный коридор. По пути им встречались двери с табличками, удивлённые взгляды. В конце — дверь с выгравированным иероглифом «Учиха». Секретарь склонилась, толкнула створку и, что-то сказав внутрь, обернулась: — Вас ждут.       Каори вошла. Кабинет оказался просторным, но сдержанным: строгие линии, минимум декора. Вместо стены — панорамное окно с видом на японский сад на крыше. Подстриженные сосны, гравийные дорожки, пруд. Всё — упорядочено и безмолвно.       В центре — массивный стол из красного дерева. За ним — Мадара, сосредоточенно листающий документы. У боковой приставки сидели японец с аккуратной причёской и европеец в светлом пиджаке.       Японец первым поднялся: — Доброе утро, мисс Каори. Судзуки Кэнтаро, юрист господина Учихи.       За ним встал европеец и протянул руку: — Кристофер Линдстрём, переводчик. Рад знакомству.       Каори села, стараясь держать спину прямо. Стул был жёстким, стол — прохладным. Рядом — аккуратно уложенные бумаги и пресс для документов. Мадара не поднимал взгляда. Листал страницы медленно, сосредоточенно. Каори не знала, смотреть ли на него, и просто следила за движением руки.       Наконец он поставил печать, расписался, передал папку юристу и только тогда взглянул на неё. Не спеша, сдержанно — но с вниманием, от которого внутри всё сжалось. Словно его интересовало не лицо, а намерения под кожей.       Каори сглотнула и перевела взгляд на переводчика. Тот уловил её замешательство и заговорил — по-английски, с лёгким акцентом: — Насколько мне известно, речь идёт о ваших фабриках. Не могли бы вы пояснить ситуацию?       Она кивнула и заговорила: о странных отчётах, завышенных накладных, о смерти мужа и недоверии ко всем. Кристофер слушал молча, затем кратко перевёл. Мадара не перебивал. Его лицо оставалось спокойным, сосредоточенным, почти пустым. Он кивнул: — Нужно расследование с частичной передачей прав. Всё уже готово.       Юрист протянул папку. Каори удивилась: она рассказала ему об этом вчера. И уже всё готово? Слишком быстро. И подозрительно…       Переводчик говорил мягко, вежливо: — Господин Учиха благодарит вас за доверие. Он уже начал подготовку необходимых шагов и предлагает соглашение, которое упростит передачу полномочий и закрепит вашу позицию как официального представителя компании в Японии.       Каори приподняла бровь, но промолчала. Звучало разумно. Она кивнула.       Документ был длинным, с юридическими формулировками на японском. На первой странице — её имя и имя Учихи. Она водила взглядом по строкам, не успевая вдуматься.       Кандзи, строчки, абзацы — почти всё выглядело как вязь. Она могла говорить на японском, могла понимать, но читать всё ещё было сложно. Особенно юридический текст. Особенно сейчас, когда каждый мускул старался не выдать тревогу.       Кристофер подвёл её к нужной графе, указывая пальцем: — Здесь подпись. Это формальная часть, чтобы защитить вас от возможных юридических атак. Всё остальное уже мы уладим.       Каори бросила быстрый взгляд на Мадару. Он не давил — просто ждал. Как человек, уверенный, что всё уже решено. Она подписала. Хотя стоял ком в горле — такие длинные договоры не пишутся за ночь.       «Это просто я не разбираюсь. Просто не понимаю. Не потому что меня обвели вокруг пальца», — выдохнула Каори, пытаясь удержать рациональность.       Собрала свои экземпляры, затем снова посмотрела на Учиху — ни тени ехидства, ни триумфа, ни скрытой игры. Только спокойствие. Она кивнула и, попрощавшись, вышла из кабинета.

      Дома Каори позабыла о странном чувстве в кабинете. Более того — настороженность сменилась доверием. «Наверное, он хотел обсудить дела тогда, когда прислал конверт. Всё уже было готово. Просто я… восприняла встречу слишком лично», — эти мысли крутились в голове и даже звучали разумно.       К четырём подъехали Оливер и Элизабет. Они говорили наперебой — об экскурсии в императорском замке, делились впечатлениями. Элизабет запомнились наряды, Оливеру — карнизы и фрески. Каори о встрече молчала — как будто не произошло ничего особенного. Как будто весь день прошёл в рутинной работе.       К ужину собрались в гостиной, выполненной в британском интерьере: строгие обои, тяжёлые кресла, гравюры, люстра с матовыми плафонами. В камине потрескивали угли. На столе — стейки с гарниром, вино, фарфор. Слуги двигались тихо, будто были частью обстановки.       Оливер увлечённо рассказывал, как один студент принёс на экзамен мёртвого хорька, уверяя, что это «инсталляция о смерти западного мира». Каори хохотнула, откинулась на спинку кресла, поднесла бокал к губам… — А у тебя как дела с господином Учиха? — внезапно спросила Элизабет. Тон был ровным, но в глазах мелькнуло что-то цепкое.       Каори улыбнулась: — Кажется, всё идёт хорошо. Завтра начнётся проверка моих предприятий. Уже подписали соглашение: кто за что отвечает, кто кого уведомляет… — Можно взглянуть?.. — голос Элизабет был всё таким же спокойным, но что-то в нём настораживало.       Каори удивилась, но кивнула: — Конечно, — она встала, вышла из комнаты, вернулась с папкой. — Только на японском. Переводчик объяснил суть, вроде ничего странного.       Элизабет взяла бумаги, раскрыла, начала читать. Глаза бегали по строкам, потом резко замерли. — Оливер. Посмотри.       Тот подошёл, склонился через плечо и начал читать. Его лицо посерело. — Каори… это не просто соглашение. Это брачный контракт.       Воздух в комнате как будто стал плотнее. — Что? — выдохнула она. — Что ты сейчас сказал? — Здесь прямо указано, — Оливер перелистнул страницу, — вы зарегистрированы как супруги. Вступление в брак, передача прав, активы, режим совместной собственности… — он ткнул пальцем в строчку. — В случае развода всё остаётся за ним. Дом, счета, доли, даже твоя библиотека… — Нет… — Каори покачала головой. — Это ошибка. Я бы… я бы поняла. — Ты говоришь на японском, — тихо сказала Элизабет. — Но не читаешь кандзи. Он знал, что ты не разберёшься и всё подпишешь.       Каори резко отодвинула стул; тот скрипнул по полу. Она поднялась, заходила по комнате — короткими, отрывистыми шагами. — Он что, просто… женился на мне? Без согласия? Это же невозможно. Это же… — Законно, если есть подпись, — сухо отозвался Оливер. — А подпись есть.       Каори остановилась у окна. Руки дрожали. — Он подал всё как формальное соглашение… А на деле… — Он всё спланировал, — сказала Элизабет. — И, похоже, не вчера.       Она вытащила записную книжку, подошла к телефону у стены и набрала номер адвоката. Каори застыла, вслушалась. Слишком внимательно.       Один звонок. Второй, третий. В трубке — вежливые, но пустые отказы. — Никто не возьмётся, — сказала Элизабет, положив трубку. — Мадара слишком влиятелен. Здесь — его территория. Судью он купит. Или уже купил.       Каори медленно села обратно. Взяла бокал, сделала глоток. На вкус — как вода. — Получается, я продала себя за аудит?       Молчание. Даже слуги замерли, будто поняли, что нельзя вмешиваться. — Завтра пойдём к нему, — тихо сказал Оливер. — Без предупреждения. Поговорим. — Идём втроём, — добавила Элизабет. — Возьмём адвокатов. В крайнем случае — вызовем полицию.       Каори посмотрела на них. Медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она почти шёпотом. — Проверим, насколько крепкая у него броня.       Утром Каори казалась себе пустой оболочкой. Пальцы дрожали, пока она натягивала юбку, хоть в доме не было ни сквозняка, ни холода. Уже не ощущались страх и тревога — только злость и обида. Не яркие, приглушённые — бессонная ночь лишила сил, но всё же оставила запас для пары точных выстрелов.       Слуга подал чай, но она даже не притронулась — внутри всё сжалось, будто желудок стянуло в кулак. Веки подрагивали, подвести их ровно удалось не с первого раза. Даже укладка вышла небрежной — плевать. Хотелось лишь поскорее со всем разобраться, и неважно, в каком она при этом будет виде.       Каори спустилась в холл. В сумке — тот самый договор. Который подписала, как дура, думая, что это формальность. Хотелось бросить его в лицо Мадаре, высказаться, возможно, даже плюнуть под ноги — так, как делают настоящие американки. Но, возможно, ей не дадут и шанса на скандал — выставят после первого гневного крика.       Когда подали машину, Каори с трудом поднялась. Элизабет уже ждала внутри — в строгом костюме, волосы убраны в тугой пучок. С ней мужчина — высокий, с лицом, уставшим от чужих проблем. Адвокат. Молчаливый, как удар по щеке. — Говорить будет он, — бросила Элизабет. — Ты — молчишь. Ни слёз, ни эмоций. Вспылишь — выгонят. Всё понятно?       Каори кивнула. Губы сухие, язык как наждачка. Адвокат попросил договор — пролистал быстро, взгляд цепкий, морщины на лбу всё глубже. — Он обвёл вас, — сказал спокойно. — Договор составлен мастерски. Всё завуалировано, но фактически — вы передали ему и бизнес, и имущество. — Но как это возможно?! — Каори подалась вперёд, голос сорвался. — Возможно, — отрезал он. — Закон не нарушен. Но есть лазейки. Не гарантирую успеха, но есть попытки, которые можно предпринять. Начнём с запроса на аудиторскую проверку подпунктов, где фигурирует статус брака. Это может дать зацепку.       Каори впилась ногтями в подлокотник. Каждая фраза — как попытка вдоха под водой. Но, возможно, личный разговор выведет на нужную реакцию. «Главное, правильно надавить», — сжимала челюсть Каори и готовилась с боем отнять своё по праву.       Когда подъехали к зданию, их будто уже ждали: двое мужчин в чёрном, неподвижные, как статуи. Ни шагу внутрь. В холле образовалась суета: сотрудники, выходившие из лифтов, останавливались, провожая взглядом сцену. Адвокат что-то цитировал из законов, но охрана была непреклонна. Каори с Элизабет стояли позади. Зрелище — жалкое.       «Ну да, чего мы ожидали. Своя охрана, свои законы, своё государство в государстве», — зло выдохнула Каори. Веки пульсировали, сдерживать себя становилось труднее.       Но вдруг подошла секретарь, назвала имя — пропускают только Каори.       Она застыла. Элизабет еле заметно кивнула: иди. Каори выдохнула и пошла.       На верхнем этаже — деловой шум: щёлканье печатных машинок, гул голосов. Но при виде неё повисла пауза. Один сотрудник выглянул из-за перегородки, другой остался стоять у кабины лифта. Их взгляды были хищно-оценивающими. Каждый из них читал: «Смотри, это она». Хотя Каори это могла додумать в своей тревожной головое.       Секретарь провела её к нужному коридору. — Подождите, — сказала женщина, скрываясь за дверью с табличкой «Учиха».       Изнутри — голос. Спокойный. Ленивый. Дверь открылась. Каори вошла резко, как в бой. Закрыла за собой.       Мадара сидел в кресле, полулёжа, с бумагами в руках. Оторвал взгляд — и просто уставился. Ни удивления, ни усмешки. Будто смотрел на безликую мебель, которую не помнил, когда купил.       Каори сжала в пальцах договор — бумага прилипла к ладони. Подошла, швырнула на стол, вскинула подбородок и выдохнула: — Хороший трюк. Может, с кем-то запуганным и сработает. Но не со мной.       Мадара не шелохнулся. Только вздохнул, как от скуки. Пауза. Ни злости, ни интереса. Камень.       Каори нахально подошла к стене, взяла стул и поставила прямо перед ним. Села, упёршись локтями в край стола.       Он наблюдал за ней с тем же выражением, с каким смотрят на назойливую муху. Было в этом взгляде и раздражение, и лёгкое презрение. «Разговор будет долгим», — вздохнула Каори. — Я понимаю, схема рабочая. Мол, дурочка, не понимает японский — можно провернуть и забыть. Вот только я найду тех, кто разберётся. И заставит вернуть всё как было.       Мадара наконец пошевелился. Опёрся локтем на подлокотник, прикоснулся к губам, прищурился: — И кого же?       Он знал ответ. И то, что его нет. Каори пристально взглянула и бросила: — Видите ли, господин Учиха, у меня есть ещё и американское гражданство. А моя страна защищает своих граждан. Международный суд выше японского.       Мадара хмыкнул: — Международный суд не рассматривает семейные дела. А американский паспорт здесь ничего не стоит.       «Трюк не сработал, — отметила Каори. — Переход на запасной план». Она прищурилась: — Зачем вам всё это? Грязно. Недостойно. Вам нравится играть на чужом невежестве?       Мадара цокнул — и выдохнул, будто объясняет первоклашке математику: — Текстиль — прибыльный рынок. А активы — это активы. Неважно, как они получены. Напомню: американцы долго выжимали из моей страны всё, что могли. И ничего, совесть молчала. — Значит, это месть? — сузила глаза Каори. — Вы ненавидите американцев и решили отыграться на мне?       Мадара резко сжал челюсть — попала в больное. Он отвёл взгляд, осмотрел кабинет, прочистил горло. Поправил лацкан — будто маску вернул на место. — Разве ты не мечтала вернуться в Америку? Родной язык, знакомые улицы… Я выделю тебе сумму на репатриацию. Твой отец это оценит — он бизнесмен и поймёт щедрый жест.       «Начал торговаться. Уже что-то», — мысленно кивнула Каори. — Мне не нужны жесты. Мне нужно моё имущество и всё точно так же, как было вчера. Без манипуляций. — Это вряд ли, — сухо бросил Мадара и замолчал.       Взгляд впился в неё, как сканер. Мадара искал реакцию, просчитывал следующие ходы. Не спорил — выбирал момент. Каори не шевелилась — паниковать или умолять бесполезно. Но можно ударить иначе… Она улыбнулась. — Раз так… Я хочу жить с мужем и участвовать в его жизни. Рассказывать всем на приёмах, как у меня украли всё до последней пуговицы. Приукрашивать, конечно. Как и всё остальное — от быта до вашей репутации.       Мадара усмехнулся — он всё понял. В глазах мелькнул азарт: вызов принят. — Можешь переехать сегодня. Но знай: твой дом я продам. Вернуться будет некуда. Если бежать — только в Америку.       Каори оценила угрозу: он создаст невыносимые условия — и выхода не оставит. Но в его доме хотя бы поле боя будет ближе. — Договорились, — ухмыльнулась она и встала. — Предупредите своих. Мне нужны две комнаты, желательно на втором этаже. И большая гардеробная.       Мадара тихо усмехнулся: — Об этом не беспокойся. У тебя даже будет личная служанка.       Каори отступила, поправила юбку. — Только учтите: я превращу вашу жизнь в ад. В кошмарах такое не снится. А фантазия у меня очень изобретательная.       Он кивнул, как на деловое соглашение: — Не сомневаюсь. Будет интересно поучаствовать. До вечера.       И вернулся к документам. Каори задержала взгляд — Мадара был слишком уверен. Но теперь — хотя бы под прицелом. В его доме она сможет втереться в доверие, повлиять, перехитрить.       Как настоящая американка: сначала прическу поправить, а потом — поводок укоротить. Он усмехнулась и вышла.       Так началось её замужество. По всем правилам войны.