Глава IV

      Было около шести вечера, когда Каори вышла из машины прямо у входа в дом Мадары. Её уже встречали Котонэ и двое слуг. Один молча открыл багажник, второй сразу принялся за чемоданы. Подъехала вторая машина, из которой выгрузили ещё больше сумок и коробок.       Каори медленно оглядела дом — теперь это её новый фронт. Взгляд скользнул по лицу Котонэ: претендентка номер один на роль доносчицы. Слуги — не лучше. Все здесь могли слушать, запоминать, передавать. Значит, придётся прощупывать каждого. И учиться превращать врагов в союзников.       Котонэ жестом указала на вход, и Каори последовала за ней. Их путь пролегал через главное здание в пристройку. Там, на втором этаже, Каори отвели две смежные комнаты, разделённые раздвижными панелями. Она быстро прошлась взглядом по интерьеру: татами, напольное зеркало, низкий дамский столик, у которого предполагалось сидеть на коленях. Матовые сёдзи, выходящие на рощу, встроенный шкаф с футонами, сервант с полками по пояс и ширма с журавлями — или, может, аистами. Каори скривилась: всё говорило о том, что здесь от неё ожидают податливости. — Ну что за мода на картонные стены?.. — пробормотала она, снимая перчатки.       Повернулась к Котонэ, и голос зазвенел с лёгким командным тоном: — Значит, так. Мне нужна мебель. Дубовая кровать с нормальным матрасом. Два стула, письменный стол с ящиками, бархатный пуф. Здесь — оттоманка и круглый столик. И ковёр. Светлый, плотный.       Котонэ вежливо поклонилась: — Вы можете передать все пожелания лично господину Учихе. Я лишь помогаю вам освоиться.       Каори пристально посмотрела на Котонэ — такая же слуга, как и все остальные. А значит, всё, что Каори скажет, будет доложено. Впрочем, как и ожидалось. Она сняла шляпку и перевела взгляд на слуг, заносивших вещи. Котонэ выпрямилась и начала: — Я должна ознакомить вас с распорядком дня. Подъём в половину шестого. Утреннее омовение, контроль приготовления завтрака и сервировки. К завтраку полы должны быть вымыты, комнаты проветрены. Завтрак подаётся в главной гостиной.       Каори слушала вполуха. Гораздо интереснее было наблюдать за Котонэ: какая броня у этой черепахи? Где швы, где кончается панцирь? — Почему вы вышли замуж за господина Таджиму? Он же старик, — резко перебила она. — Ему сколько? Пятьдесят пять?       Котонэ не дрогнула, только мягко улыбнулась и продолжила: — После отбытия господина я занимаюсь счётами, веду учёт, выдаю наличные Тоджоро для закупок.       «Хорошо держится», — отметила Каори и перешла к следующему раунду: — Интересно, каково это — быть мачехой двадцатишестилетнему мужчине? Вы старше него?       На долю секунды взгляд Котонэ дрогнул, но голос остался прежним: — В течение дня я занимаюсь икэбаной, садом. Изучаю китайский. Ко мне приезжает преподаватель из Токийского университета…       Каори прошлась по татами. — Через год вы можете стать бабушкой. А если повезёт — и матерью. Не страшно?       На этот раз Котонэ вспыхнула, но сдержалась: — Прошу вас соблюдать уважительный тон. Многие обязанности теперь перейдут вам.       Каори пожала плечами: — О нет, я домом не занимаюсь! Быт — не мой жанр. Я за вкусный обед, прогулки возле реки Камо и покупки в магазине госпожи Сумиё: выкройки платьев из Парижа, броши от «Тиффани», шляпки… Незнакомо?       Губы Котонэ дёрнулись. Голос прозвучал натянуто: — Вам запрещено покидать территорию. — Правда? — Каори вскинула брови. — Даже на короткую прогулку? Или вы тоже считаете, что японская жена — это разновидность домашней собаки?       Котонэ сохраняла улыбку, но её губы задрожали, и она сглотнула. Каори это заметила: «Попалась. С патриархатом не согласна. Значит, здесь её слабое место». — Подъём в половину шестого, — строго повторила Котонэ. — Ваша помощница — Мичиро. Она будет при вас, — и вышла.       В комнату вошла девушка и склонилась в глубоком поклоне. Каори закатила глаза: «Очередной шпион». Затем кивнула и вежливо проговорила: — Приятно познакомиться. Поможешь распаковать вещи? Начни с коробок — платья нужно отутюжить после перевозки.       Мичиро послушно взялась за дело. Каори открыла чемодан, похожий на сундук. Из коридора донеслись тяжёлые шаги, и вскоре на пороге появился Таджима: он был мрачен, но сдерживал раздражение. Служанки тут же поклонились. Каори чуть приподняла бровь. — Мне сказали, вы недовольны условиями.       Она поднялась от сундука и приосанилась: — Я всего лишь попросила мебель. Спина не позволяет мне ползать по полу.       Тот стиснул челюсть. — Здесь чтут традиции. Вам придётся их уважать. Позже Мадара объяснит ваши обязанности.       Каори усмехнулась: — Заставят рожать и сервировать стол? Это входит в понятие традиций?       Таджима ничего не ответил. Только зло выдохнул и вышел.       Каори перевела дух. «Свёкор не впечатлён. Надеюсь, он не ждёт, что я стану ему натирать пятки по вечерам…» Но где-то в груди разгорелся азарт. Этот дом — как ипподром перед скачками. Все участники уже стоят в боксах, и осталось только щёлкнуть затвором.       Мичиро молча продолжала разбирать платья, Каори тоже вернулась к сундуку. Затем подошла другая женщина, чуть склонилась и сказала: — Вам следует приготовиться. Господин Мадара вернулся. Возможно, он пожелает увидеть вас.       Каори поблагодарила — холодно — и, не отрываясь от сундука, обратилась к Мичиро: — Набери мне ванну, — а про себя добавила: «А муж как-нибудь без церемоний обойдётся».       Мичиро аккуратно отложила одно из платьев, поклонилась и ушла. А она продолжила раскладывать вещи. Достала из чемодана корсеты, подъюбники, скользнула взглядом по наполовину заполненному шкафу. — А я ведь просила большую гардеробную… — протянула Каори со вздохом, оборачиваясь к оставшимся чемоданам.       Но рядом с ними уже стоял Мадара. Спокойный, с ехидной полуулыбкой. Галстук развязан, руки в карманах. Выглядел так, будто наслаждался первым днём новой игры на своей территории. Он прошёл мимо коробок, будто мимо барахла на аукционе и бросил: — Тебе закажут мебель. Но при одном условии: ты сменишь тон. Здесь не принято разговаривать как на базаре.       Каори усмехнулась и чуть повела плечом: — Ух ты, уже сделки пошли! И даже двухсторонние. Вчера такого не было. Что вдруг — проснулась лояльность?       Мадара склонил голову. Молчал. Оценивал, как жеребца перед заездом: вынослива ли, управляемая ли, стоит ли ставить. Потом сказал: — Я выставил твой дом на торги. И подал заявление об аннулировании твоей визы. Как супруг я имею право запросить смену твоего статуса. Твоя новая фамилия — Учиха. Документы ты уже подписала, они в реестре, а ещё — передал информацию о смене фамилии и статуса в американское консульство, — он выдержал паузу, выждал. И добавил: — Так что без моего разрешения страну ты покинуть не сможешь.       Каори замерла с корсетом в руках. Вдохнула: «Ловко и грязно. Отрезает все пути». Она сложила корсет на полку, обернулась и улыбнулась: — Хороший ход. Но раз уж пошли обсуждения… Я хочу свадьбу. Знаете ли, высшее общество такое не простит. Без приглашения — сразу сплетни. Особенно если начнут подозревать, что ребёнок был зачат раньше заключения брака…       Мадара хмыкнул: — Вот будет сюрприз, когда ребёнка через год не окажется.       Каори склонила голову, чуть улыбнулась: — А с чего вы взяли, что он будет от вас?       Он посмотрел на неё спокойно. Выдержал. Без вспышек — только лёгкая насмешка, как на плохой анекдот. — Свадьба подразумевает консумацию. Это традиция. — Угрожаете сексом? — фыркнула Каори и хмыкнула: — Прямо мурашки. Очень страшно, — она повернулась к шкафу и осмотрела заполненную полку. — Свадьбы не будет. Мы оба не в первом браке, так что все поймут. А о сплетнях можешь не переживать. Сложно говорить о том, кто никуда не выходит.       Каори пропела, передразнивая сплетню: — Несчастную вдову заперли дома и принуждают служить патриархату…       Мадара не моргнул: — Или она просто стала нелюдимой. Предпочитает общество кота и канарейки. Ты ведь и раньше отказывалась от приглашений, не так ли?       Каори поджала губы. Больно — потому что точно. Да, отказывалась. Но тогда у неё был выбор, а сейчас — другие условия. Она ничего не ответила, только посмотрела — с той самой улыбкой, что говорит: «Я не согласна, но спор не здесь, не сейчас».       Мадара поймал взгляд. В глазах промелькнул огонёк. Он усмехнулся: — Полагаю, ты уже придумала что-то, чего я не предусмотрел?       Каори прикусила губу, будто сдерживая шутку — пусть думает, что у неё есть план. Пусть гадает, какой. Хотя на самом деле — ничего не было. Пока что ничего не было.       Она опустилась к чемодану и сделала вид, что занята. Загадочное молчание — теперь её новый язык.       Мадара выждал, потом добавил: — Ужин через полчаса. Надень что-нибудь закрытое и не обтягивающее. Не нервируй остальных.       Он вышел; створка мягко закрылась, а Каори осталась среди чемоданов, корсетов и тишины. Только теперь ей предстояло распаковать не только вещи — себя тоже. И вспомнить игры высшего общества Филадельфии — у неё есть чем удивить этот дом.       Ужин прошёл напряжённо, но без сбоев. Странно, что её вообще усадили за стол — Каори ожидала всей палитры унижения по половому признаку, но патриархат не выстрелил. А значит, не всё потеряно. Хотя надежда быстро сдулась: Котонэ не пригласили. Скорее всего, это был тест — заметит ли? Поймёт ли, как следует себя вести?       Комната была выдержана в строгом японском стиле: низкий стол, татами, сдержанное освещение от бумажных светильников. В углу — икэбана и картина тушью с журавлями. Пахло миррой, васаби и древесиной. Пространство будто гасило любой разговор.       Мадара и Таджима сидели по-самурайски: колени подогнуты, руки на бёдрах. Разговаривали коротко, будто только что вышли из переговоров, а не собрались поесть.       Каори была в сером шёлковом платье до щиколоток — скромно, но не бесцветно. Волосы уложены в волны, губы нейтрального оттенка. Она сидела на коленях, как положено, но спина была прямая, взгляд — холодный. Не подыгрывала, просто присутствовала.       Подали рис, мисо, ломтики пресной рыбы, немного солений. Ей не предложили вилку, но она справилась палочками — подчёркнуто небрежно, будто и не собиралась учиться. Никто не смотрел на неё. Ни презрения, ни интереса — только отсутствие. Она жевала сухой рис и ждала подходящего момента исчезнуть.       Разговор мужчин перетёк в стандартное обсуждение денег и всего, что к ним прилагается. Они мнили себя очень влиятельными — как и все мужчины в принципе. Каори сдержалась, чтобы не фыркнуть, — нелепо и предсказуемо. Ещё и ощутила ломоту в лодыжках — пора встать и уйти. Очень скучный ужин, совсем не впечатлил. — Разве в прошлом году они не обвиняли господина Ямагути в скупке земель? — поинтересовался Таджима. — Обвиняли, — отозвался Мадара, — но откупился. Пока строится — шансов дожать его нет.       Каори быстро закончила есть, тихо поставила пиалу на стол и вышла. Ни извинений, ни улыбок. Пусть Мадара видит: это не её культура. Пусть сам думает, как её «обучать» светским манерам.       Тем временем её ожидала горячая ванна: смывать чужой ужин, чужие взгляды, чужой строй. Мичиро провела её в ванную и откланялась: смена окончена. А вот у Каори — нет. Нужно протянуть ещё немного до отбоя.       Она вошла в комнату — плитка и тёплое дерево. Разделась, нырнула в воду и долго сидела. Тепло успокаивало, но не расслабляло. В теле нарастало беспокойство. — Прошло всего три часа, а я уже на пределе, — выдохнула Каори.       Держать оборону оказалось куда энергозатратнее, чем она рассчитывала. Сканировать всех, считывать настоящие эмоции, вычленять логику из вежливых оборотов… Если в Филадельфии это случалось пару раз в неделю — на светских выходах, в окружении тех, кто только прикидывается хищниками, — то здесь это будет круглосуточно. Без выходных. В режиме боевого выживания.       Каори попыталась убедить себя, что кругом одни дилетанты. Но дилетанты — это приложение, а настоящий игрок тут один. И насколько она выдержит вдолгую — большой вопрос.       После ванны Каори вышла в халате, волосы завернула в полотенце. Пошла по пустому коридору, освещённому мягкими фонарями. По пути — ни души. Вошла в комнату и зажгла торшер.       Футон уже был расстелен — всё готово к ночи. Точнее, к «консумации», если только у Мадары не осталась хоть капля совести. Каори достала крема и щётки, разложила у зеркала. Сесть на колени — больно. Она примостилась боком, сняла полотенце, начала расчёсываться.       Раздался сдвиг створки — и Мадара вошёл. Без стука. Каори не обернулась. Надеялась, что пара саркастических выпадов отпугнёт его, и он не станет лезть. Мадара сел сбоку, локоть на колене, ладонь — к щеке. Насмешка во взгляде — наблюдал. Ждал.       Он потянулся к поясу её халата — и тут же получил перехват запястья. Каори со злостью сдвинула брови: — Я, конечно, слышала, что японцы грубоваты, но не до такой же степени.       Он улыбнулся, как будто играл: — Значит, нет?       Каори посмотрела на него — в глазах искреннее любопытство. Пришёл не раздевать — тестировать. Она вскинула брови: — Ещё одно движение — и я закричу «Пожар!» Все слуги сбегутся. Повеселимся.       Мадара чуть кивнул, с полуулыбкой: — Ты не сможешь вечно этого избегать. — Чего? Насилия? — прищурилась Каори. — В вашей культуре это норма?       Он отпустил пояс, хмыкнул: — В нашей культуре женщина слушает мужа. — В вашей — да. Но вы женаты на американке. Придётся уважать и мои традиции.       Она повернулась обратно к зеркалу и продолжила расчёсывать волосы. Мадара рассмеялся: — То есть, американки не спят с мужьями? — Только по собственному желанию. Которое, кстати, уважают. — А если муж это желание не уважает? — Тогда ему остаётся страдать и прятаться, — бросила Каори через плечо.       Он тихо хохотнул: — Интересная у вас страна… — и снова потянулся к халату. — Нет, — коротко отрезала Каори. Понимала: это театр. Только в мужской версии — на грани.       Мадара удивился. Деланно, она заметила. — Почему «нет» на этот раз? — Я не давала согласия. Разве у вас не принято спрашивать?       Он фыркнул: — И как оно должно выглядеть? В виде письма?       Каори со вздохом поднялась, скрестила руки, отвернулась: — Прошу вас выйти. Я готовлюсь ко сну. — Но это мой дом, — послышалось подозрительно строго за спиной. — Ты не можешь указывать хозяину, что делать.       Вот он — критический момент. Один неверный шаг — и контроль над ситуацией уйдёт. Постель — её территория, её власть. Но если сейчас проиграет, Мадара продавит её. Пальцы затряслись, грудь сжало, будто корсетом. Каори собралась и сменила стратегию — включила вежливость. Она обернулась: — Мадара-сама, — сказала Каори мягко, — мы едва знакомы. Не лучше ли перенести нашу встречу на более… подходящее время?       Он насторожился. Веселье исчезло. Наблюдал. — Как быстро ты сменила тон… Очередной ход?       Она продолжила улыбаться: — Я стараюсь быть вежливой. Хотела бы наладить с вами контакт. Прошу… дайте мне немного времени. — А завтра ты придумаешь какое-то новое представление? И снова попросишь меня уйти? — Я подумаю. Вполне возможно, у нас с вами всё получится. Но сегодня я не расположена к разного рода… забавам.       Его взгляд стал жёстче. Почувствовалась явная угроза. — «Забавам», значит? Ты считаешь близость забавой?       Каори отступила — неверная фраза. А значит, в ход пойдёт дипломатия: — Давайте обсудим это за чаем? Завтра.       Пауза. Секунда — как прицельный выстрел. Учиха прищурился — он знал, как ведутся переговоры. И очень хорошо в них разбирался. — Посмотрим, что ты мне завтра напоёшь, — бросил он. Отступал.       Она выдохнула — сработало. Пока что. Мадара быстро пошёл к створкам. — До встречи, Мадара-сама, — сказала Каори ему в спину. — К слову, я люблю орхидеи и драгоценные камни. Это, знаете ли, может пригодиться.       Он не ответил — просто вышел, и Каори громко выдохнула — это было опасно. И очень близко.       Она выключила торшер, легла в постель. Устала, но сна, похоже, не увидит. И силы были на исходе — Мадара ей не по зубам. Уже завтра её голос дрогнет — и он это заметит. Давить начнёт без промедлений, шаг за шагом, пока не докажет, что это он может превратить её жизнь в ад. Потому что для неё — это выученная роль. А он? Он в этом живёт. Дышит этим. Ему не надо играть.       Она перевернулась на бок, натянула на себя одеяло. В голове уже крутилось — куда всё катится. Слишком быстро всё идёт к постели. Стремительно и по его правилам. А если подпустить, отдать тело — интерес утихнет через пару месяцев — Каори это знала. Слишком много взрослых женщин делились опытом ещё в её подростковом возрасте. Рано научили, что страсть — не гарантия власти, страсть — это вспышка. А потом — рутина. И если рутину Мадара не потянет — просто вышлет обратно в Америку. Без денег. Со сломанной репутацией. И винить будет её.       Каори свернулась клубком — нужно срочно менять тактику. Слишком наивно играть на сексуальности — он её съест и не подавится. Мысль пришла сама — привязанность. Нужна не страсть, а непредсказуемость в эмоциях. Тонкие уколы ревности и редкие, как праздники, внезапные всплески заботы и тепла.       Это работает — Кэджи был в восторге. Значит, сработает и на Учихе. Только медленно. Очень медленно. Потому что это уже не скачки. Это — бой на истощение.