Анабиоз

Арнольд очнулся в очень странном состоянии. Точно помнил, что куда-то летел, помнил яркий свет и темноту, помнил, что стал спасаться как может, но вот что произошло потом - оставалось неизвестным, пока не прояснилось зрение. Сквозь пелену он разглядел темно-зеленые верхушки сосен и их коричневые стволы, которые словно тянулись на километры ввысь. Между ними витал черный дым, как от пожара, но почему-то совсем не пах. Воспоминания начали постепенно возвращаться, накатывать, будто волны. Дирижабль, залпы гаубиц и попытка бегства. Арнольд продолжал недоверчиво смотреть в небо, которое казалось подозрительно ненастоящим. Он не верил, что ему удалось выжить и боялся спугнуть это ощущение. Никакой боли не было и это тоже вызывало у Арнольда вопросы. Вряд ли он рухнул с неба без каких либо травм, или чудо все-таки случилось? Через пару секунд Арнольд рискнул и приподнял голову, но тут же пожалел о своем решении. Он увидел мох и свои ноги в брюках, почему-то изрезанных мелкими осколками. Ткань была пропитана копотью и чем-то бордовым, напоминающим кровь. Зрение в один момент расфокусировалось, глаза словно обожгло и Арнольд опять откинулся на спину, в надежде, что умиротворяющий вид сосен поможет вернуть былую ясность взора. Но нет. Деревья плыли в разные стороны, а серые облака казались слишком яркими. От неожиданности и страха Арнольд закрыл глаза, а как открыл, то увидел совершенно другую картину. Рядом шагали солдаты, видимо несли его на носилках. Лица различить не получилось, но, судя по цвету формы, это были свои. Арнольд попытался что-то сказать, но тело не слушалось. Он быстро осознал, что не может двигаться. Мысли в один момент пришли в небывалое движение, заметались в голове, словно москиты запертые в банке. Предположения об успешной посадке теперь казались бредом. Арнольд понял, что точно в ужасном состоянии и боялся подумать, что вот-вот может умереть. Всегда, абсолютно всегда до этого момента, он боялся смерти на уровне инстинкта, как животное, которое от природы знает, что “смерть” равно “плохо”. Сейчас же мысли сменили вектор. Ему казалось, что стоит только потерять фокус на реальности, снова провалиться в небытие, и он умрёт. Не будет никакого черного экрана, не будет и мыслей, ведь каждая мысль - это лишь электрический импульс от одного нейрона к другому, мозговая активность. Когда она завершится, он больше не сможет думать, не сможет чувствовать, очевидно не сможет контролировать телодвижения. Это приведет к распаду личности, ведь она состоит из этих трех компонентов. В какое-то мгновение ему захотелось поверить в душу, в Бога, хотя бы в какое-то спасение своего разума. Раньше смерть не особо страшила. Десятки тысяч людей умирают каждый день, поэтому это явление перестало быть чем-то из ряда вон выходящим. До этого момента Арнольд не осознавал, что смерть ждет и его, придет уникальным, но и неотвратимым событием. Ему было известно о смерти, но он никогда не верил, что это и его конец. Может он хотя бы останется жить в памяти у кого-то? Изобрел ли он что-то невероятное? Принес ли что-то в этот мир, чтобы запомниться людям? Попытавшись вспомнить, Арнольд позволил жизни пронестись перед глазами и, сам того не понимая, потерял связь с реальностью. Когда он открыл глаза, то никакого леса уже не было. Вместо деревьев возвышались знакомые здания военной базы. Арнольд рассердился сам на себя, решив, что нельзя допускать такой расфокусировки и что каждая из них может оказаться последней. Он собрал мысли в кучу и пытался контролировать их, услышать шаги солдатов, голоса, различить цвета зданий и облаков. Самое логичное предположение заключалось в том, что его несут в медпункт, там-то точно смогут помочь? Арнольд решил держаться изо всех сил, пока не поймет, что его положили на койку или на операционный стол. Периодически резко накатывало ощущение, будто он вот-вот заснет. Каждая из таких волн страшно пугала и будто вызывала микроскопический сердечный приступ. С волнами приходилось бороться, ловить фокус, держать его изо всех сил и только тогда неприятное чувство отступало. Арнольд парировал атаки поврежденного организма как мог, радуясь каждой новой победе и приходя в ужас от каждой новой волны. Ему казалось, что в таком темпе на этих качелях он провел где-то час, прежде чем его занесли в здание, вероятно в заветный медпункт. Будучи уверенным в том, что теперь он спасен, Арнольд позволил себе расслабиться. Сейчас его вылечат, подлатают раны, может проведут какую-нибудь операцию и все вновь будет хорошо, его вытащат с этой грани между жизнью и смертью. Под спиной образовался хирургический стол из тонкого металла, а деревянный потолок основной комнаты медпункта сменился потолком операционной. Плитки имели грязный, серый цвет, местами виднелась мерзкая плесень, а в одном из углов комнаты вообще была паутина с огромным, но тоненьким пауком. Тут-то Арнольд и понял, что расслабляться было рано. Добраться до медпункта - это лишь полдела. Через несколько мгновений он почувствовал холодную иглу, которую ввели ему в вену и путешествие началось. Перед глазами была то темнота, то яркие вспышки, а между ними мелькали какие-то образы. Плитки на потолке, силуэт доктора в медицинской маске, белый свет от ламп, дощатый потолок. Потом пошли малознакомые картины. Сосны за мутным стеклом, серый пар, взмывающий в небо, опять какие-то комнаты, снова существа в медицинских масках. Со временем это светошоу замедлилось, точно также как и мысли Арнольда. Большую часть времени он видел лишь темноту и даже начал радоваться, когда ее сменяли те непонятные очертания и цветные пятна. Он верил в то, что образы сложаться во что-то целое, в единую ясную картину и пребывание в этом странном, пугающем состоянии наконец-то закончится. Но этого так и не происходило, где-то глубоко внутри зародилось отчаяние, которое медленно разрасталось, постепенно оставляя надежде меньше места. И вот, после очередного периода кромешной тьмы, перед глазами появилась размытая комната. Арнольд не придал этому особого значения, ведь в последнее время видел только ее. Но почему-то в этот раз она держалась дольше обычного и будто не собиралась исчезать. После появились ощущения, которые Арнольд даже успел позабыть. В носу был запах дыма и спирта, кожа осязала жесткую простынь. Наконец-то зрение прояснилось, он понял, что лежит на кровати посреди какой-то небольшой комнатушки. Стены были обиты плиткой, а пол и потолок выложены досками. Он почувствовал, как какая-то мягкая резина покрывала нижнюю часть его лица, и присмотрелся. От рта куда-то в сторону тянулась гибкая трубка и была подсоединена к машине, издающей назойливый шум. Разглядев на медном каркасе насосы, трубы и меха, Арнольд быстро догадался, что это такое. Аппарат искусственной вентиляции легких. Арнольд лежал, пялясь на работающий механизм и не веря, что темнота отступила. Это не могло не радовать, хотя он также чувствовал сильную слабость. Попытка сесть на кровати не принесла результатов, только резкую боль в костях и в позвоночнике, будто тот был сделан из спичек. Арнольд выругался, тут же ощутил челюстные мышцы и зубы. Все тело казалось слишком хрупким, как после голодовки продолжительностью в пару месяцев. Арнольд предположил, что находится в больнице, перевел взгляд на закрытую дверь комнаты и попытался крикнуть, чтобы привлечь внимание докторов. Голосовые связки натянулись в горле, задрожали и выдали лишь болезненное мычание. Через минуту-другую дверь открылась и на пороге появился врач. Мужчина преклонного возраста в белом, медицинском халате. На нем были круглые, маленькие очки, а овальное лицо было искажено морщинами. Густые, седые брови доктора взмыли вверх от удивления, когда он увидел бодрствующего Арнольда. – Надо же. – задумчиво произнес он, подходя ближе и без предупреждений срывая с Арнольда маску вентиляционного аппарата. Дышать резко стало намного трудней, как после интенсивного заплыва. Арнольд прилагал усилия, заставлял диафрагму активно двигаться, чтобы самостоятельно накачать легкие воздухом. В это время врач просто наблюдал, даже с каким-то интересом. – Ну-ка. – он вытащил стетоскоп и как ни в чем не бывало стащил одеяло с туловища своего пациента, после приложил холодный инструмент к его груди, вслушиваясь в дыхание. – Ну, пойдет, пойдет. – Где я? – выдавил Арнольд, осознав, что комната совершенно не похожа на военный медпункт. – В больнице. – ответил доктор. – Ты начал подавать признаки того, что проснешься дня три назад. Ну и вот, пожалуйста. – Объясните. – говорить было все так же не просто, Арнольд старался выражать себя максимально кратко. – Ты разбился с дирижаблем, получил кучу ранений и впал в кому. Ты, очевидно, не был в состоянии, чтобы продолжать службу и, по быстрому решению главнокомандующих, тебя вернули в Смограст. – доктор говорил так, будто в этой истории не было ничего необычного, по крайней мере для него. – После положили в больницу, где началось лечение. Мы поддерживали твою жизнь полтора месяца. – Полтора?! – промычал Арнольд, уже достаточно громко. Каждое слово из уст врача звучало, как гром посреди ясного неба. Арнольд чувствовал, что всё внутри дрожит от шока и страха. – Да. Но так как ты очнулся осталось совсем немного. Если все пройдет как надо, то тебя выпишут через две недели. Интересует план лечения? Пациент медленно кивнул. – Тебе нужно восстановить иммунную систему. В этом помогут лекарства, электролиты и, конечно, диета. Так же будет физическая реабилитация. Тебя научат заново ходить, посмотрят, как ты подойдешь своим новым ногам. Арнольд вопросительно уставился на доктора. – Ах да! – врач усмехнулся и шутливо хлопнул себя по лбу. – Совсем из головы вылетело. Самое главное-то. Ноги пришлось ампутировать. Арнольд продолжал смотреть на доктора, не веря своим ушам. После медленно, с опаской, перевел взгляд на одеяло, чувствуя как мороз бежит с затылка на спину, а оттуда и на поясницу с ногами. – Но я их чувствую. – он надеялся, что врач шутит. – Фантомное ощущение. – отрезал доктор, не давая и шанса на хотя бы какую-то надежду. – Ты и не такое будешь чувствовать. Фантомные боли, к примеру. Адские муки. Мужик шагнул почти вплотную к койке, схватил Арнольда под подмышки, рывком усадил спиной к изголовью, а затем окончательно сбросил одеяло. Арнольд никогда не кричал от страха, но сейчас ему впервые захотелось это сделать. Он бы заорал, как резанный если бы не слабые голосовые связки. Дальше исхудалых бедер ничего не было, лишь округлые обрубки, завернутые в толстый слой бинтов. Сквозь них просачивалось что-то желтое, то ли какие-то мази, то ли вообще гной. Арнольд увидел и другие шрамы на своем теле, черные нитки неаккуратно торчали из швов, сами раны приобрели коричневатый оттенок, очень яркий на фоне бледной кожи. Они шли повсюду, от пояса до шеи. Что было на лице, Арнольд боялся представить. Ему тут же стало ужасно плохо, слюна приобрела соленый вкус, он почувствовал, как воздуха в легких становится все меньше. От увиденного Арнольд потерял сознание.