Дисперсия

Арнольда очень пугал вид своего тела. Большую часть времени он полулежал-полусидел, пялясь в стену. Ему не хотелось опускать свой взгляд ниже, смотреть на обрубки и шрамы, но, очевидно, порой приходилось. Несколько раз в день приходили врачи, снимали все эти слои бинтов, обтирали культи влажным полотенцем и наносили мазь. Первые два дня его кормила медсестра, ведь Арнольд пока не был в состоянии, чтобы есть самостоятельно. О взаимном уважении и не было речи. Толстая женщина, совершенно наплевав на скорость и аккуратность, заливала мерзкую похлебку прямо в пасть Арнольду, словно это был не рот, а унитаз. После на подбородке оставались капли, они засыхали и превращались в коричневую корку. Только лишь за первую встречу, он невзлюбил эту даму. Каждый прием пищи заканчивался тем, что ему ставили капельницу, огромный пакет наполненный жидкостью с электролитами. На третьи сутки врачи решили, что Арнольд уже может выполнять процедуры сам. Все лекарства и мази, кроме капельницы, оставляли на тумбе подаль кровати. На ней так же стояла коробочка с обезболивающим, на случай фантомных атак. Надпись гласила: «Морфий» Теперь он сам, по расписанию, разматывал бинты и массировал культи жгучей жижей. Каждый раз когда он видел их, приходилось сдерживать рвоту и плач. Это было неприятно, но что было еще хуже, так это тренировки с протезами. Новые железные ноги выглядели нескладно. Огромные, плоские стопы для баланса, медная имитация голени, несколько шестерней вместо колена, бедренная часть, вместо мышц — пружины. Поверх всего этого было тесное сиденье, которое больше напоминало металлический тазик. Обрубки ног Арнольда плотно зажимало между железом и его собственным весом, что причиняло острую, сильную боль, такую же, если бы он пытался отжиматься на одних костях, не имея кистей. Перед каждым сеансом Арнольд принимал таблетку морфина, чтобы не реветь еще и перед врачами. Пульс замедлялся, боль уходила, наступала эмоциональная тусклость и он, с совершенно безразличным и отрешенным видом, проходил тренировку. Функционал у протезов оставлял желать лучшего. Они были основаны на заводном механизме. Нужно было тянуть за шнур, прикрепленный к тазу, чтобы идти вперед. Шестерни в коленях заставляли сгибаться и двигаться всё остальное. Стопы поднимались высоко, бедро и голень образовывали угол в девяносто градусов и с шумом опускались на пол, чуть дальше, чем стояли ранее. Больше механизм ни на что не годился. Если Арнольду надо было развернуться, то приходилось это делать во время шага, за счет силы своего пресса. После сеансов он видел мышечные спазмы и на культях и на мышцах кора, а также порезы от острых краев сиденья, но ничего не чувствовал. Морфин делал свое дело. На третью ночь пришли первые фантомные боли. Он проснулся с таким ощущением, будто ноги запихнули в печку. Арнольд резкими движениями скинул одеяло, пытаясь охладиться и вдохнуть побольше воздуха. В комнате было темно и тихо, но ему казалось, что его голова превратилась в тяжеленный колокол, по которому бьют молотом. На коже выступил блестящий слой пота, нижнюю часть тела невыносимо жгло, он мог поклясться, что чувствует боль на каждом сантиметре ног, но их не было на месте. Днем Арнольд всегда соблюдал нужную дозу лекарств, но в этот раз ему было плевать. С трудом приподнявшись и отыскав в темноте на тумбе коробочку с опиоидным обезболивающим, он дрожащими пальцами выдавил несколько таблеток и быстро разжевал. Жжение постепенно ушло, на замену пламени пришла приятная прохлада, сердце забилось так размеренно, что Арнольд чуть ли не испытал эйфорию. Он заснул, невнятно улыбаясь.

***

Арнольд проснулся в совершенно другом состоянии и с другими мыслями. Тело вновь отяжелело, горло пересохло, палата казалась душной и бесцветной. Он уселся, снял бинты с культей и приготовил мазь. Перед процедурой Арнольд задумался на пару минут, отрешенно глядя на подобие конечностей. Обрубки вдруг напомнили ему его собственную жизнь. Такую же жалкую и слабую, оборвавшуюся в самом начале. Он продолжил развивать цепочку болезненных мыслей. Прошлую жизнь, как и ноги, очевидно вернуть не получится. Есть только неудобная, уродливая альтернатива. Арнольд перевел взгляд на протезы, стоящие у другого конца койки, и, в порыве ярости от утраты, метнул банку с мазью по их железному каркасу. На звук битого стекла явилась медсестра, ее толстое лицо исказилось в кислой гримасе. — Почему банка разбита?! — рявкнула она. — Уронил. — слабо, но гневно огрызнулся Арнольд. Женщина удалилась за шваброй и, вернувшись, приступила к уборке. — Руки-то у тебя на месте! — ворчала она. Голос был громкий, раздражающий и не по-женскому низкий, словно жир сдавливал её голосовые связки. — Мы тут для вас стараемся! А он банки разбрасывает! Знаешь сколько эта мазь стоила?! А?! Арнольд молчал и морщился. Выкрики медсестры заставляли его больную голову раскалываться еще сильнее. — Что молчишь?! — Заткнись, мразь. — протянул Арнольд, протягивая руку к таблеткам. Женщина опешила и через секунду продолжила гневную тираду еще яростней, но пациент уже не слушал и не слышал. Мысли о потерянных ногах отступили, им на смену явились волны сонливости и тепла.

***

Новая банка с мазью не заставила себя долго ждать и Арнольд вернулся к процедурам. На тумбочке стоял спирт, моток чистых бинтов и жгучая жижа, которую вскоре придется втирать в почти открытую рану. Бинты цеплялись за швы, многочисленные разрезы кровоточили и гноились, Арнольда давно начало тошнить от антибиотиков. Он был уверен, что не справится с задачей без обезбола, поэтому перед каждой процедурой проглатывал таблетку. Время между тренировками и лечением шло медленно, дни буквально ощущались неделями. Арнольд уже успел позабыть о том, что был на фронте, и о том, что когда-то давно у него была весьма многообещающая карьера инженера. Жизнь казалась фильмом, который он начал смотреть с середины и пропустил почти все самое важное. Концовка также была затуманена. Что он будет делать после выписки? Вернется ли на работу? Как продолжать существование, будучи калекой? Как спускаться по лестницам и ездить на будущей машине? Как теперь гулять в Клаудс Вилле? Рассуждая об этих вопросах, Арнольд плакал буквально каждый день, чувство того, что он гниет наяву, не покидало его. В зеркале он видел исхудалого человека, с бледной кожей, жесткими, хрупкими волосами, со шрамами по всему телу и с коричневыми пятнами. Спасение от боли было, даже два. Сон и морфий. Примерно так прошло полтора месяца. В череде тренировок, фантомных болей, обезболивающего, снов и самокопания.

***

И вот однажды к нему явился главный врач этого госпиталя. Мужчина средних лет выглядел как более приятная личность, чем доктора и медсестры. На костюме висел белый халат, а в руках было несколько документов. Он прошел в комнату и встал напротив Арнольда. Тот же безразлично смотрел на него. — Арнольд, здравствуйте. — сказал врач, вежливо улыбнувшись. — Как самочувствие? — Пойдет. — протянул Арнольд. — По крайней мере сейчас. — Вы что, недавно принимали морфин? — догадался собеседник. — Так точно. — пациент кивнул. Главврач окинул его вопросительным взглядом и продолжил. — Нужно обсудить условия вашей выписки, в частности ситуацию с протезами. — Что ж, давайте. — В больницу вас записала военная организация, на которую вы работали. Следовательно, контракт по курсу лечения подписывала она и полностью оплатила ваше пребывание здесь. Протезы тоже приобрела для вас армия, в кредит. Вам не нужно ни о чем переживать. Деньги будут вычитать каждый месяц из обещанных восьми сотен скреблей. Сумма не самая большая, не сильно ударит по карману… — От меня что-то требуется? — Пара росписей. — главврач наконец протянул бумажку. Арнольд пробежался глазами по тексту и черканул ручкой. — И сколько стоило это железное говно? — Я не знаю. Это же покупка от армии. — произнес мужик, забирая бумагу назад. — Завтра вас привезут домой. — сказал он напоследок и покинул палату. Арнольд откинулся спиной на подушку, с некой горечью вспомнив квартиру. Запылилась, наверное, вся. — подумал он. В груди вдруг появилось волнение, как перед встречей со старым другом.