Сложности сближения

      Кофе в Министерстве был ужасным. Драко понял это с первого глотка. И до сих пор не понимал, как сотрудники не валяются в Мунго от язвы желудка из-за этого варева, которое, казалось, могло растворять гвозди.       Поэтому утром он прихватил два стаканчика флэт уайт — того самого, ароматного,ю и насыщенного, из маленькой магловской кафешки возле его дома, о которой прожужжал уши Гермионе последнюю неделю. Он бережно наложил на дымящиеся стаканчики стазисные чары, чтобы Гермиона могла попробовать напиток горячим. Сегодня у него было неожиданно хорошее настроение, несмотря на мелкий сентябрьский дождь, который был обычным явлением Лондона.       Работа над диагностическим аппаратом, который мог выявить заболевания и предлагать оптимальные заклинания для лечения, шла не без сложностей, но в целом успешно. Идея Гермионы была блестящей — дерзкой, сложной, амбициозной, как и она сама. Они доработали чертеж вместе и довели его до совершенства. Все детали устройства были заказаны и сделаны в рекордные сроки, не без связей Драко. Так что теперь им оставалось собрать все детали и приступить к первым тестированиям.       И если собрать механизм не составляло труда, хоть и требовало мастерства. Но сомневаться в успехе умнейшей ведьмы столетия и не менее способного волшебника не приходилось. То вот тестирования он опасался. Любое несовпадение формул, любое неверное заклинание — и весь проект можно будет выбрасывать в окно.       Как настоящие перфекционисты во всем, они часто оставались допоздна. Это напоминало ему школьные годы и редкие совместные задания по зельеварению, которые они проваливали из-за взаимного несовпадения характеров: ее гриффиндорского упрямства, и его слизеринского высокомерия. Но сейчас все было иначе. Он чувствовал, как они сблизились за эти недели.       Их обычные рабочие будни состояли из бесконечных обсуждений, дебатов, согласований деталей и, конечно, неизменных споров. Но несмотря на частую напряженность, работать с ней оказалось неожиданно легко. Их совместные дискуссии, наоборот, дарили удовольствие. Они оба горели общей целью и идеей, заряжая друг друга энергией.       Смахнув дождевые капли с плаща, с легкой улыбкой Драко вошел в кабинет Гермионы, и был уверен найти ее уже работающей за столом. Но улыбка тут же исчезла, потому что Грейнджер была не одна.       Бернард — или, как все вокруг его называли, Барни Эверетт, — нескладный, долговязый стажер с нелепым именем и еще более нелепой прической, склонился над ее столом. Они оживленно переговаривались, сравнивая какие-то записи на листах и потягивая кофе из ближайшего киоска — чуть менее отвратительный, чем министерский. И, казалось, оба совершенно не заметили появления Драко.       Его взгляд мгновенно потемнел, когда он увидел, насколько близко стоял Эверетт. Рука стажера мимоходом коснулась ее плеча и задела прядь волос, когда он наклонился, указывая на схему.       У Драко внутри вспыхнуло что-то резкое, жгучее, почти болезненное — словно чье-то заклинание ударило прямо в грудь.       Пальцы сами сжали стаканчики, так что Драко едва не разлил горячий напиток себе на руки. Кофе полетел в мусорку, как и его настроение. Драко упрямо твердил себе, что раздражение не имеет ничего общего с личным — дело исключительно в работе. Слишком уж часто в последнее время Эверетт маячил у них под ногами: в лаборатории, в кабинете Грейнджер, за обедом в кафетерии. Его присутствие стало навязчивым, почти неприличным. Нужно было быть совершенно слепым, чтобы не заметить, с каким усердием этот сопляк оказывает Гермионе знаки внимания.       Она лишь приветливо улыбалась и доброжелательно разговаривала с этим кабаньеголовым, как окрестил его про себя Драко, не придавая происходящему никакого значения. Чертово гриффиндорское добродушие.       В какой-то момент ему отчетливо стало ясно: в их слаженной работе появился третий лишний. И это осознание почему-то злило его сильнее, чем он был готов признать.       — Эверетт, — голос вышел ледяным, почти шипящим, — рабочий день, если ты не заметил, уже начался. Нам с Грейнджер нужно работать, как и полагается взрослым.       Барни слегка опешил, при этом сохранив свою идиотскую улыбку на косматой голове.       — Ой, простите, мистер Малфой, я сейчас…       — Сейчас же уйдешь, — закончил Драко, и в голосе прозвучала такая сталь, что даже воздух в комнате стал тяжелее.       — Как скажете, мистер Малфой, — нервно ответил он, быстро собрав бумаги со стола. Он бессовестно подмигнул Гермионе — подмигнул! — и выскользнул за дверь, оставив за собой запах дешевого кофе и напряжение в воздухе.       Гермиона уставилась на Драко, ее карие глаза полыхнули гневом, щеки вспыхнули ярким румянцем.       — Это что сейчас было, Малфой? — Прошипела она, приподнимая брови.       Драко бросил плащ на стул. Обычно он хорошо контролировал эмоции, но сегодня видимо был не тот день.       — Если тебе настолько нравится болтать с Эвереттом, можешь работать с ним и дальше, — отрезал он.       — Барни просто принес кофе и пришел за консультацией! — голос у нее дрожал от злости. — Если ты не забыл, кроме нашего проекта, у меня еще есть работа. Я его куратор и я обязана отвечать на его вопросы.       Щеки Гермионы вспыхнули румянцем, несколько кудрей вырвались из аккуратно собранного пучка, а воздух вокруг будто искрил, это магия отзывалась на ее эмоции. Она выглядела одновременно хрупкой и опасной, словно загнанная, но готовая к прыжку львица.       Малфой отлично понимал, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему, и все же не мог объяснить себе, зачем вообще его начал. Раздражение, копившееся неделями, прорвалось наружу — едким, неконтролируемым потоком.       — Просто принес кофе, да? — усмехнулся он. Его голос сочился сарказмом, под которым едва сдерживалась ярость. — Да он к тебе прилип, как пиявка! Если тебе так хочется флиртовать, делай это после работы, а не во время разработки аппарата, от которого зависит будущее нашего проекта.       Слова сорвались слишком резко, почти грубо. Осознание пришло мгновенно — он зашел слишком далеко. Но остановиться уже было невозможно.       Гермиона преодолела расстояние между ними за одно мгновение. Грудь часто поднималась от сбившегося дыхания, глаза блестели — от обиды, злости, разочарования. В этот момент она выглядела до боли живой, настоящей, и у Драко перехватило дыхание от этого зрелища.       — Ты невыносим, Малфой! — выкрикнула она, и голос сорвался на высокой, звенящей ноте. — Я работаю день и ночь, чтобы этот проект удался, а ты устраиваешь сцены из-за какого-то кофе? Если тебе что-то не нравится — тебя здесь никто не держит!       Она метнула в него последний яростный и жгучий, способный испепелить взгляд, и вылетела из кабинета. Дверь захлопнулась с такой силой, что с полок сорвалось несколько книг. В ушах Драко еще долго эхом отдавались ее удаляющиеся шаги.       Он остался один. В давящей тишине, среди разбросанных бумаг и недосказанных слов. На ее столе одиноко поднимался пар от стаканчика с кофе. Сердце колотилось так, будто собиралось вырваться из груди. Драко стиснул кулаки, ногти больно впились в ладони.       — Черт… — выдохнул он, тяжело опускаясь в кресло и проводя рукой по волосам, окончательно разрушая безупречную укладку. — Я идиот.       Вина накрыла его холодной, беспощадной волной.       Он смотрел на место, где всего минуту назад стояла Гермиона, не замечая, как за окном усиливается дождь. Ее обиженный взгляд, дрожь в голосе ранили куда сильнее, чем он ожидал. Это был не первый раз, когда его задевали сцены с Барни и Гермионой — но, кажется, только сегодня он был готов признать правду: наружу вырвалась ревность, неловко прикрытая заботой о работе и критикой.       «Она этого не заслуживает», — с горечью подумал он, закрывая лицо ладонями.       Он не хотел признавать, что ревнует, что Эверетт вызывает в нем эту ярость, потому что... потому что Гермиона значит для него больше, чем партнер по проекту. А теперь он все испортил — ранил, подорвал доверие, которое они выстраивали так долго и так осторожно.       Лишь спустя несколько минут он обратил внимание на бьющиеся капли дождя за окном. А потом до него дошло еще одно — пальто Гермионы все еще висело на вешалке.       Она ушла, даже не забрав его.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

      Прошла тяжелая и выматывающая неделя, наполненная глухим напряжением. Гермиона держалась на расстоянии: короткие, сухие сообщения по летающим служебным запискам, редкие деловые фразы, ни единого лишнего слова. Они формально разделили работу, каждый занимался своей частью аппарата, и это сразу сказалось на результате — дело продвигалось куда медленнее, чем раньше, когда они работали вместе, плечом к плечу.       Она гнала себя вперед, упрямо игнорируя усталость. Бессонные ночи над расчетами сменялись пропущенными обедами и постоянным давлением дедлайнов. Бесцельные прогулки под дождем после работы, словно холодная вода могла смыть из головы ту ссору, которая вновь и вновь всплывала в памяти.       Гермиона так и не поняла, что нашло на Малфоя. Разбираться в этом она не была готова. Хватало и того, что ей пришлось краснеть перед Барни, извиняясь за произошедшее в кабинете. Возможно, она действительно слишком доверилась бывшему однокурснику, который никогда не славился мягким характером. За недели совместной работы ей показалось, что он изменился, стал более сдержанным, адекватным.       Наверное… показалось. И почему-то именно это ранило сильнее всего.       Впрочем, времени на размышления у нее не было. Если понадобится, она закончит проект сама — без Малфоя. Она всегда так делала. Единственное, что выбивалось из этого плана, — ухудшающееся самочувствие. Но и его можно было пережить. Пара дней — всего лишь пара дней, убеждала себя Гермиона, направляясь в лабораторию.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

      Драко хотел извиниться перед Гермионой каждый раз, стоило только увидеть ее мельком в коридоре. Но Грейнджер, как выяснилось, владела искусством игнора не хуже демимаски — она исчезала из поля его зрения раньше, чем он успевал открыть рот.       Сегодня он был полон решимости поговорить. Тем более что он наконец закончил свою часть аппарата и надеялся, что хорошая новость поможет начать разговор. Он отчаянно хотел извиниться — за резкость, за глупые слова, за все. Хотел вернуть то хрупкое, почти доверительное равновесие между ними, к которому успел так привязаться.       Зная ее привычку засиживаться до глубокой ночи, Драко был уверен найти Гермиону в лаборатории. Но стоило ему открыть дверь, как сердце оборвалось.       Гермиона лежала на полу. Рядом валялся опрокинутый стул. Лицо было бледным, почти бескровным, лоб покрывала испарина, дыхание — слабое, рваное. Часть аппарата, над которым она работала, была почти собрана, несколько деталей рассыпались по полу, словно выпали из ослабевших рук.       — Гермиона! — крикнул он, бросаясь к ней.       Руки дрожали, когда он осторожно приподнял ее голову. Кожа была обжигающе горячей. Лихорадка. Она была без сознания.       — Черт… черт… — прошептал он, и грудь болезненно сжалась. Вина навалилась всей тяжестью — мысль о том, что именно он подтолкнул ее к этому состоянию, была невыносимой. Паника захлестнула, но Драко заставил себя собраться.       Он не знал, где она живет — они никогда не касались личного, поэтому выбора не оставалось.       Он аппарировал с ней на руках к себе домой.       В своей гостинной, наполненной запахом старого дерева и лаванды, он уложил Гермиону на диван и укрыл мягким одеялом. Перевернул весь шкаф с обширными запасами зелий, но, не найдя нужного, тут же взялся варить укрепляющее зелье сам. Его руки действовали автоматически, словно на уроке, но мысли метались в хаосе.       Если с ней что-то случится…       Он не позволил себе закончить эту мысль.       Сидя у ее кровати, он менял холодные компрессы, осторожно стирал пот с ее лба, тихо нашептывая заклинания, чтобы сбить жар. Кудри разметались по подушке, и в мягком свете свечей она выглядела пугающе хрупкой. Сердце болезненно сжималось каждый раз, когда ее дыхание сбивалось.       Наконец он заставил ее выпить свежесваренное зелье. Драко оставалось только ждать. Он не отходил от нее всю ночь, вслушиваясь в дыхание, следя за каждым движением. И лишь под утро, не заметив, как истощение взяло свое, уснул, сидя у ее постели.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

      Гермиона очнулась, с усилием разлепив веки. Голова гудела, но общее состояние было заметно лучше, чем в последние дни. Три дня назад она поняла, что заболела, однако упрямство и привычка идти до конца заставляли продолжать работу, несмотря на ухудшающееся состояние. А еще злость на Малфоя — за его глупую, несдержанную выходку — тоже не давала остановиться.       Кстати о нем.       Она медленно огляделась и почти сразу поняла, что находится не у себя. Через мгновение почувствовала тяжесть на руке. Опустив взгляд, Гермиона увидела Драко: он спал, сидя рядом с диваном, и сжимал ее ладонь в своей. Странно — но сейчас его присутствие не казалось неправильным.       Во сне Малфой выглядел моложе и спокойнее. Осталась только упрямая складка между бровей, которая не отпускала его даже во власти Морфея. И именно сейчас Гермиона осознала, что за неделю, в течение которой она старательно его избегала, успела по нему соскучиться. По их долгим разговорам. По яростным спорам. Даже по его слизеринской самоуверенности и чистокровной напыщенности, которые раньше раздражали до зубного скрежета.       Эти качества уходили на задний план, когда она узнала его самого получше. Драко был заботлив, отдавался делу со всей силы и умел слушать чужую точку зрения. Как бы она ни злилась, отрицать было бессмысленно: без участия Малфоя проект не продвинулся бы так далеко.       Она осторожно попыталась высвободить руку. Драко тут же вздрогнул и резко поднял голову. В его взгляде вспыхнуло искреннее беспокойство.       — Привет, — тихо сказала она, невольно улыбнувшись его растрепанному виду. Так и захотелось запустить руки в его светлую шевелюру.       — Как ты себя чувствуешь? — его хриплый голос прошелся по коже мурашками. — Тебя все еще лихорадит?       Она покраснела от его заботы и от реакции собственного тела.       — Уже лучше, — ответила она, пытаясь приподняться. — Где я?       Хотя не сложно было догадаться, что это была квартира Драко. Ведь она была отражением его характера — строгой, сдержанной и вместе с тем пропитанной тонкой элегантностью. Стены, окрашенные в темный мшисто-зеленый цвет, гармонировали с полами из темного дерева. Мягкий свет от ламп с серебряными абажурами создавал уютную атмосферу. На стенах висели картины с абстрактными магическими пейзажами, а в углу комнаты стояли полки, заполненные книгами, артефактами и старинными магическими предметами, выдавая его страсть к истории и знаниям.       — У меня, — тихо сказал он, помогая ей устроиться поудобнее. — Ты потеряла сознание в лаборатории. Из-за лихорадки. Я… не знал, куда тебя везти. — Его голос дрогнул, выдавая пережитые эмоции.       — Спасибо, что позаботился обо мне, — мягко сказала Гермиона, улыбнувшись уголками губ.       Но вместо ответной улыбки Драко нахмурился.       — Именно из-за меня это произошло, — тяжело выдохнул он. — Я виноват, прости меня, Грейнджер. Если бы я не устроил ту сцену…       Его слова были пропитаны виной — той, что он успел навязать себе. И пусть в чем-то он был прав, но все же Гермиона сама виновата, что довела себя до изнеможения.       — Драко, — она покачала головой, — я взрослая девочка и сама могла проследить за своим состояние, — она пожала плечами, виновато улыбаясь, — но слегка переборщила с работой. Ты не виноват.       Напряжение в его плечах слегка спало.       — Как ты меня нашел? — спросила она.       — Шел к тебе извиняться. И сказать, что закончил свою часть аппарата.       — Я тоже, — оживилась она и тут же нахмурилась. — Черт, надеюсь, с ним ничего не случилось?       Драко по-настоящему улыбнулся. Грейнджер такая Грейнджер, даже в минуты слабости думает не о себе, а о работе.       — Все в порядке. Я забрал его с собой, — успокоил он ее. — Предлагаю сначала подкрепиться, а потом закончить работу. Хотя, — он усмехнулся, — ты все равно не усидишь.       Гермиона благодарно улыбнулась. Ей действительно не терпелось приступить к работе, даже несмотря на болезнь.       Пока Гермиона приводила себя в порядок в его ванной, Драко приготовил чай с медом и легкий завтрак. Только сейчас до него дошло, что Грейнджер провела ночь у него дома. Вчера он думал лишь о том, чтобы ей стало лучше. Признаться в чувствах и рассказать реальную причину своего идиотского поведения он так и не решился — храбрости не хватало. А теперь оставалось только держать себя в руках, ведь эта девушка влияла на него больше, чем он думал. Его самого можно было лечить от лихорадки, но уже по другой причине. Так и подмывало провести рукой по ее непослушным кудрям, по веснушкам на носу, которые он считал до того как уснул рядом с ней.       Через пару минут Гермиона вышла из ванной — посвежевшая и чувствующая себя заметно лучше, чем при пробуждении. Надо отдать должное: Малфой варил отличные зелья, как и готовил отличные завтраки. Следующие несколько часов они провели за работой, собирая аппарат, соединяя детали и доводя его до ума.       Драко не забывал напоминать ей о зелье и то и дело спрашивал о самочувствии, внимательно следя, чтобы она не переутомилась. Гермиона ловила себя на том, что ей нравится его голос, осторожные прикосновения, привычка хмуриться, когда он думает. Все это делало его удивительно настоящим — и в какой-то момент она почувствовала тепло в груди, не имеющее ничего общего с лихорадкой.       — Готово! — воскликнул Драко.       Перед ними стоял диагностический аппарат, над которым они трудились несколько недель.       — Осталось только протестировать его и понять, работает ли он как надо, — кивнула Гермиона, разделяя его радость. Тестирование всегда было самым опасным этапом: то, что безупречно сходилось в теории, нередко рушилось на практике, перечеркивая месяцы — а иногда и годы — работы.       Драко на мгновение замолчал, словно взвешивая мысль, а затем поднял на нее взгляд.       — Мы можем протестировать его на тебе, — сказал он наконец. В его глазах читалась решимость, подкрепленная внезапной, почти азартной идеей. — Мы и так знаем, что с тобой, если аппарат это подтвердит, значит все работает.       Гермиона уставилась на него, с удивлением понимая, что эта мысль должна была прийти ей в голову первой. Да, существовали строгие протоколы, особые условия и обязательное наблюдение. Но кто мог доверять этому изобретению больше, чем те, кто создал его собственными руками? Она согласилась без колебаний.       Они установили устройство в гостиной, где камин тихо потрескивал, наполняя комнату теплом. Артефакт вспыхнул мягким голубым светом, сканируя ее состояние, и выдал четкий результат: простуда, вызванная переутомлением, и перечень заклинаний для лечения.       — Он работает! — выдохнула Гермиона, и восторг в ее глазах был таким искренним, что она сама не заметила, как шагнула вперед и обняла Драко.       Он растерялся лишь на секунду, а затем осторожно обнял ее в ответ, чувствуя ее тепло и разделяя радость от общего успеха.       Через пару мгновений они неловко разомкнули объятия. Их взгляды встретились — полные облегчения, тихого единения и чего-то еще, пока не названного.       Дальше все обязательно будет хорошо.