Разговоры о прошлом

      Когда Гермиона впервые попробовала огневиски, то опьянела от одного единственного глотка. Но поцелуй с Драко Малфоем был куда крепче, он обжег ее своим жаром, заставляя мгновенно потерять голову. Ее уносил такой водоворот ощущений, насыщая таким невыносимым удовольствием, что она уже была не в состоянии от него оторваться. Мысли растаяли, как снег под весенним солнцем, оставляя только волны страсти, накатывающие одна за другой.       Драко целовал каждую веснушку на ее очаровательном носике, как будто они были россыпью сладкого карамельного сахара, который он хотел собрать до последней крошки. Его язык осторожно скользил по ее скулам, выискивая, где еще могли спрятаться эти золотистые точки. Большие ладони уверенно очерчивали изгиб ее талии, проникая под мягкий домашний свитер. Прикасаться к ней было слишком приятно. Ощущение нежности и сладости ее тела подводили его к краю, откуда легко можно сорваться в пропасть.       Гермиона дрожала, как струна, от каждого его прикосновения. Его поцелуи были не просто искусны — они были требовательными, почти изысканными, и одновременно разбивали ее на части, заставляя желать большего. Когда они оторвались друг от друга, пытаясь перевести дыхание, в ее голове остались только обрывки мыслей. Она чувствовала себя бабочкой, увязшей в липкой луже меда — каждое движение тянуло ее к нему все сильнее.       Подушечкой большого пальца Драко обрисовал ее нижнюю губу, втирая поцелуй в нежную поверхность, будто рисовал на ней свои желания, оставляя невидимый узор. От легкого трения губы Гермионы вспыхнули тысячей нервных импульсов. Она подняла голову, желая увидеть его лицо. Его обычно спокойные серые глаза потемнели, как штормовое море перед грозой, и в них бушевала неприкрытая страсть. На мгновение ей показалось, что ее унесет этот ураган. Но вместо этого она с радостью шагнула в самую его глубину. Ее язык слегка коснулся его пальца, не удержавшись от соблазна, словно спрашивая: «Что дальше?»       Последняя ниточка самоконтроля, которая удерживала Драко, оборвалась. Они вцепились друг в друга поцелуем жадным и отчаянным, как изголодавшие звери. Одним резким движением он усадил Гермиону на стол, и с нетерпением прижался прямо в центр ее удовольствия своим вставшим членом. Ее ноги обхватили его бедра, руки схватились за мощные плечи, обвиваясь вокруг него, словно дьявольские силки. Гермиона сжимала его плечи, как будто боялась, что этот момент исчезнет, а она останется одна.       Она запустила руки в его мягкие волосы, иногда сжимая чересчур сильно. Но ее просто сводило с ума то, с каким наслаждением он закатывал при этом глаза, хрипло втягивая воздух сквозь зубы. Драко посмотрел на нее снизу вверх сквозь полузакрытые глаза, хитро улыбаясь, будто говоря: «Ну же, Грейнджер! Хочешь жестче?»       Жарких поцелуев было недостаточно — хотелось подобраться ближе, пробраться под кожу глубже, ощущать биение сердца в руках. Драко горячими пальцами водил по ее животу кругами, замирая в опасной близости от влажной ткани трусиков. С каждой секундой ее желание становилось почти болезненным. Он дразнил, то направляя руку ниже, то в последний момент убирая. Когда он обманул ее в третий раз, Гермиона беспомощно застонала ему прямо в губы. Драко торжествующе улыбнулся в поцелуй. Наконец, добился своего — Гермиона Грейнджер теряет контроль и стонет в его руках.       Но он не спешил давать ей желанного облегчения. Его рука медленно двинулась вверх, очерчивая линию талии, желая ощутить нежные полушария грудей. На мгновение Драко замер от неожиданности. Пульс подскочил от осознания: Гермиона была без белья. Теплая кожа обжигала его ладонь, и он осторожно сжал мягкие округлости, большим пальцем едва касаясь затвердевшего соска.       Их стоны слились в унисон. Гермиона выгнулась навстречу его ласкам, цепляясь пальцами за сильные предплечья. Не желая получать удовольствие в одиночку, она провела руками по мощному торсу, поддела тонкую ткань футболки, обнажая горячую кожу. Кончики ее пальцев нежно скользили по напряженным мышцам пресса, заставляя его тело откликаться.       Гермиона отмела всю осторожность и стеснительность, и решительно опустила руку ниже, находя его горячую, твердую плоть. Драко задохнулся от неожиданного удовольствия. Его тело пронзила дрожь, он шумно выдохнул прямо ей в ухо, одной рукой сжимая край стола, а другой придерживая Гермиону за шею. Его бедра двинулись вперед к ласкающей руке, пытаясь потереться о горячую промежность.       Но прежде чем они успели окончательно погрузиться в море удовольствия, в комнате что-то звякнуло и разбилось. Один бокал, неудачно стоявший совсем близко к краю, покачнулся и полетел вниз. Два сплетенных тела удивленно оторвались друг от друга. Драко недовольно уставился на битое стекло у своих ног, будто оно само решило самоубиться и прервать их в самый неподходящий момент.       Драко с трудом оторвался от Гермионы, все еще задерживаясь у ее губ, оставляя на них мягкие покусывания, как будто не мог окончательно отпустить. Ладонями обхватил ее лицо, а взгляд цвета стали, потемневший от желания, встретился с ее глазами — глубокими, цвета янтарного огневиски. В них плескалась та же неудовлетворенность, что мучила его самого.       Он осторожно убрал непослушный локон с ее пылающей щеки, проводя пальцами так, будто боялся случайно ее ранить. В этот момент его взгляд изменился: страсть уступила место восхищению, почти болезненной нежности. Это чувство было таким глубоким и искренним, что что-то в его груди сжалось, а в глазах предательски защипало.       — Гермиона, я... — хрипло прошептал он, пытаясь найти слова.       Тут в комнате прозвучало такое громкое "мяу", что Драко почти подпрыгнул на месте. Гермиона прыснула, а потом разразилась смехом от комичности ситуации. Ее звонкий смех, как колокольчики, разрядил напряжение, пока Драко стоял, сначала недовольно нахмурившись, а затем тоже не выдержал и захохотал. Их смех заполнил комнату, делая момент таким светлым и таким настоящим, что Драко поклялся хранить его в памяти навсегда.       Они постепенно успокаивались после вихря эмоций и смеха. Все еще обнимались, прислонившись лбами, а взгляды были прикованы друг к другу. Очарование момента уже было нарушено, но оторваться друг от друга казалось невозможным.       Драко с неохотой опустил руки, оставляя ладони еще на мгновение на ее щеках, словно стараясь запомнить это прикосновение. Гермиона вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, хотя остатки тепла от его прикосновений все еще тлели на коже.       Мягкое, но настойчивое мяуканье прервало их молчание. Рыжий пушистик стоял у двери, пристально наблюдая за хозяйкой и незнакомцем. Его пушистый хвост сердито бился о пол, а во взгляде читалось: «Я знаю, чем вы тут занимались и мне это не нравится!"»       — Глотик! — воскликнула Гермиона, подзывая кота к себе. Кот еще раз взглянул на пару и через секунду соизволил подойти. Драко посмотрел на животное с любопытством, характер явно не сахар, как и у его хозяйки.       — Это он тут разорался? — с усмешкой спросил он, переводя взгляд с кота на Гермиону.       — Да, он у меня ревнивый, — ответила она, взяв Живоглота на руки. — А еще он чувствует людей. Так что будь осторожен, Малфой, ему нелегко угодить.       Драко поднял бровь, обижать животное он и не собирался. Но судя по тому, как Живоглот на него смотрел, тот сам мог обидеть кого захочет. Живоглот чуть наклонил голову, внимательно изучая мужчину, который вторгся на его территорию.       — И что мне делать, чтобы заслужить его расположение? — с легкой иронией спросил Драко, слегка протягивая руку к коту.       — Просто будь собой, — улыбнулась Гермиона, наблюдая за сценой.       Кот долго смотрел на Драко, а затем лениво ткнулся носом в его руку, принимая жест доброй воли. Гермиона тихо хихикнула.       — Кажется, он тебя одобрил.       Драко фыркнул, но в глазах его мелькнула улыбка.       — Ну, по крайней мере, с одним твоим защитником я нашел общий язык.       Живоглот громко муркнул, словно подтверждая свои намерения, и спрыгнул на пол, окончательно разрушив остатки напряжения. Гермиона снова рассмеялась, а Драко, покачав головой, позволил себе усмехнуться.       — Кажется, он считает, что нам пора остановиться, — пошутил Драко.       — Может, он и прав, — согласилась Гермиона, все еще улыбаясь. — Но это не значит, что мы не можем продолжить наш вечер. — Она потрясла бутылкой вина и ловко восстановила разбившийся бокал с помощью магии.       Драко устроился на диване, бросив беглый взгляд на Гермиону, которая разливала вино. Тишина, повисшая между ними, не казалась тяжелой. Наоборот, в маленькой, но уютной квартире, он ощущал себя на удивление комфортно. Не хотелось нарушать спокойствие момента, но он должен был спросить то, что давно вертелось у него на языке:       — Гермиона… как ты справлялась с этим всем тогда? В школе, я имею в виду. Когда мы… когда я был с тобой таким ужасным.       Она удивленно подняла взгляд, явно не ожидая подобного признания.       — Справлялась? — переспросила она, протягивая ему бокал и присаживаясь рядом на диван. — Я… честно говоря, часто злилась. На тебя, на то, что ты был таким… самодовольным и жестоким. Но тогда я пыталась думать, что все это — лишь маска. Защита. Словно ты сам боролся с собой.       Драко вздохнул, проводя рукой по волосам.       — Маска… Да. Ты не ошиблась. Только вот тогда я и сам уже не помнил, где заканчивается игра и начинается реальность.       — Но ведь ты изменился, — заметила Гермиона, ее голос звучал мягко. — Ты нашел в себе силы.       — Изменился ли? — Драко криво усмехнулся. — Иногда мне кажется, что все это сидит внутри. Но я пытаюсь. Особенно сейчас, когда все позади.       Они оба замолчали, отпивая их своих бокалов. Приятное тепло разливалось в районе живота. Разум хмелел, высвобождая на волю вопросы, которые таились в голове.       — Драко, — начала Гермиона, крутя в руках прядь своих волос, — почему ты пришел ко мне? Ну кроме того, чтобы разобраться в ситуации.       Драко задумался, глядя в пол, прежде чем ответить:       — Не знаю, Грейнджер. Наверное, я устал быть тем, кем меня заставляли быть. Устал от всех ожиданий, от ненависти... Мне хотелось... чего-то другого. Чего-то настоящего.       Гермиона нахмурилась, слушая его признание. Она чувствовала, что за этими словами скрывается гораздо больше, чем он готов озвучить.       Гермиона наклонилась ближе, внимательно глядя на него.       — Почему ты был таким? — спросила она мягко. — Что заставляло тебя… ненавидеть нас?       Драко задумался, его взгляд стал отрешенным.       — Это не совсем ненависть. Никогда не была ею в чистом виде. Это было что-то другое — страх, может быть. Или… давление. Ты знаешь, какая у меня семья. Ожидания, наследие… Все это давило на меня с детства. Я рос с мыслью, что быть Малфоем значит быть сильным, безупречным, лучше всех. А если нет… то ты ничто. Я… я завидовал тебе, ты всегда была сильной, Грейнджер.       Она на мгновение замерла, явно не ожидая слов восхищения от Драко Малфоя. Гермиона крепче сжала пальцы вокруг бокала.       — Знаешь, я... мне часто сняться кошмары о том, что делала со мной Беллатриса. — Гермиона поежилась от воспоминаний, лицо нахмурилось, как от боли. Как будто она ощущала эту боль даже сейчас, а может и ощущала, потому что потянулась к руке, на которой навсегда остался шрам.       Драко замер, все екнуло внутри, на него тоже обрушились воспоминания. Нервно облизнув губы, он ближе передвинулся к ней. Взял ее руки в свои.       — Это тоже отпечаталось в моей памяти. Я был там и ничего не сделал. — Прошептал он, отвернувшись. — Это будет всегда мне напоминать, какой я трус. Я чувствовал только страх. За мать, за себя… за все, что от меня требовал Темный Лорд. Я ненавижу себя за то, что был слабым.       — Ты не был слабым, — перебила Гермиона, протянув руку, чтобы коснуться его лица. — Ты был напуган. Тогда у тебя не было выбора.       Драко прислонился к ее ладони, жадно впитывая ее тепло и нежность. Ее слова давали надежду, которой ему так не хватало.       — О чем ты еще вспоминаешь, когда думаешь о войне?       Она вздохнула, обхватывая колени руками.       — О потере, — призналась Гермиона. — О друзьях, которых больше не вернуть. О том, что делала недостаточно, чтобы всех спасти. Но я понимаю, что быть сильной — это не выбор, это необходимость.       Их глаза встретились. В этой тишине было больше слов, чем они могли бы произнести вслух. У каждого была своя война, своя борьба в душе со своими страхами и демонами. Взгляд Гермионы был полон воспоминаний о боли, о потерях, о бесчисленных попытках сохранить человеческое тепло в мире, который рушился вокруг. Взгляд Драко отражал тяжесть вины, страх перед самим собой и хрупкую надежду на искупление.       В эту короткую, но насыщенную паузу между ними словно пролегло невидимое понимание. Они не нуждались в словах, чтобы почувствовать, как глубоко ранили друг друга и как сильно изменила их война. Гермиона, наконец, разорвав молчание, чуть слышно прошептала:       — Знаешь, иногда мне кажется, что мы никогда не сможем окончательно оставить это позади. Что-то всегда будет напоминать.       Драко кивнул, склонив голову, будто соглашаясь с ее словами.       — Возможно, и не стоит. Это часть нас. Но, может быть, мы можем научиться жить с этим. Вместе, — его голос прозвучал удивительно мягко, почти неуверенно, но в нем был оттенок честности, который заставил Гермиону задержать дыхание.       Она почувствовала, как ее сердце замерло на мгновение, а потом вновь забилось быстрее.       Живоглот, будто чувствуя, что напряжение между ними стало слишком сильным, громко потянулся и завалился на бок, требуя внимания. Гермиона рассмеялась, а Драко покачал головой, вернувшись в настоящее.       — Кажется, твой кот напоминает нам, что пора оставить прошлое и жить настоящим, — заметил он.       Гермиона улыбнулась, но в ее взгляде светилась надежда.       — Может быть, он и прав, Малфой. Может быть, он и прав.