Предложение Смерти

Мутную пелену, издалека напоминающая сон, сняло резко, без предупреждения. Шарнэль рывком поднялся, сильно морщать от боли во всем теле и сжимая зубы. Губы задрожали от ломоты во всем теле, странного ощущения мышц. Глаза с трудом могли различить перед собой даже ладонь, поднятую к носу. Разум действовал медленно, соображал туго и неохотно. Шарнэль, в попытках разобраться, стоит ли ему ложится обратно или стараться встать, чуть не скатился с кровати, испугавшись громкого голоса прямо в лоб. — Не стоит так дёргаться, Браня только закончил промывать раны. — Голос снижается на пару тонов, слегка располагая к себе своей тягучестью и очень тёплыми звуками, греет изнутри. Лекарь Божий подходит чуть ближе - аккуратно поправляет подушку и, не прикасаясь к телу, давит на грудь, заставляя улечься обратно. — Я не хотел, простите. — Тихо шепнул Шарнэль, потеряв последние слоги в словах. Горло протестующе завыло. — А где мы?.. — Мальчик немного подвигал головой, услышав на секунду громкий хруст и боль в плечах от движений. Шея не была сломана - звук ему лишь показался да и синяков на плечах никаких не было. — В госпитале Брани. — Помещение было светлым, стерильным. Зрение впервые пытается сфокусироваться и Шарнэль с жадностью озирается по сторонам - несколько пустых и убраных кроватей, пара красивых тумбочек из тёмного дерева, большие шкафы с полками, до верху чем-то забитые. А, и стол с каким-то пренадлежностями Брани, не понятно как, но отличившийся от другой мебели. Шарнэль снова не может разглядеть, что стоит на столе Лекаря Божьего и жмурится в бессмысленных попытках. — Не напрягайся, Браня позаботится о пациенте, а пациенту главное отдыхать. — Молодой лекарь взял с краю кровати плед, бережно накрывая им подростка - ведь только сейчас мальчик заметил, как по телу ходят мурашки и немеют кончики пальцев. Мужчине кажется, что разговор закончен и он не спеша разворачивается к двери, пока Шарнэль готовится лишиться последних связок. — А вы не знаете, где сейчас капитан и его заместитель? — Горло вопит, кричит и ревёт от боли. Подросток сильнее кутается в плед, сжимая веки. Подтягивает совсем намного к телу ноги, грубо и отрывисто дыша через нос. — Браня не знает. Но Браня обещает позвать капитана и заместителя. — Лекарь Божий по доброму улыбается и Шарнэль искренне верит ему на слово, утонув в этой умиротвореннной и тихой атмосфере. Сон накатил легко, стоило дверям в комнату закрыться. Мальчик медленно закрывает глаза, погружаясь в не глубокую дрему с искренним ощущением потери чего-то. И что же он потерял? — Братец Шарнэль! — девочка, лет четырёх на вид, счастливо подбежала к брату, спотыкаясь через каждый шаг. прижимаясь к его животу головой. Тот не менее счастливый, улыбался и гладил её по светлым волосам, забавляясь от разницы в росте. — Ну наконец-то! Сколько ждём, а вас нет. — Мать стояла на крыльце большого дома, потирая руки в красных бархатных перчатках. Всегда строго красные. — Марианна! — Гаркнула мать, когда дочка попросилась на руки к брату. Ребёнок тут же замерла. Счастливая улыбка удивительно быстро сменилась на более спокойную гримасу - как их учили -, и посмотрела на мать большими глазами. — В дом. — Девочка послушно опустила голову, прошмыгнув с блестящими от слёз глазами, в дом. — К тебе это тоже относится. — Отец грубо сжал плечо мальчика, сразу до синяков, говоря так, словно сын провинился во всех грехах. Радостные глаза скрылись где-то в глубине души, за маской безразличия, лицо теперь же не было украшено улыбкой, а лишь холодным спокойствием, какое нужно аристократу. Шарнэль кивнул головой, быстрыми движениями избавляясь от грубой ладони на плече. Это не сон - его собственная жизнь. Холодная, мерзотная и пугающая жизнь, от которой он бежал очень далеко, но все же не успев сбежать окончательно. Голова загудела, как рой мух над трупом скота и заболела нестерпимыми ощущениями, заставив грубо распахнуть глаза. И Шарнэль правда ожидал увидеть комнату и, по крайней мере, Браню - напрасно. Вместо жизни его встретила Смерть - Её покои. Они величественные - темные колонны идут далеко вверх, не видно им конца. Стены украшены каким-то серебрянными узорами, а ковёр гладкий и чистый, уже с золотыми выводами. Опуская взгляд на пол, подросток понял, что Мать лишила его половины физического тела - вместо ног был густой, серый и страшно пахнующий, туман. Метка. Крестоносец застыл, передвигаясь совершенно не своими ногами, оглядываясь воровато и с замиранием души продвигаясь дальше в зал. Подросток щурится, с трудом разбирает то, что зрение упускает в моментах слепоты. — Я обещала, что наша встреча будет очень скоро.. — Заговорила громко довольная Смерть, вставая с трона, который Шарнэль едва ли смог разглядеть. — Запомни, сын Божий, здесь твоё будущее. — Подросток замер, не контролируя сжавшиеся в испуге сердце. . — Бог одарил тебя невероятной силой, но не учёл слобость человеческого тела - я же заставила твоё сердце забиться вновь. И смогу дать тебе ещё больше. — Ему на голову лили странные помои из хитрости и плутовитости. Смерть кружилась вокруг него, как волк кружил добычу. — У этого же будет цена? — Говорит Шарнэль тихо. Не спрашивает даже, зачем оно ему - когда Она сжимает его душу своими ладонями, он даже не имеет права дышать. Шею сильно тянет вниз от тяжёлого ошейника на ней - он закован. Закован Смертью -, а ей не задают вопросов, каких она не хочет слышать. — Какой догадливый. Конечно, и она не маленькая. — Мать мёртвых склоняется ему над ухом. — Ты примешь новое имя и ценой будет твоя жизнь. От тебя прежнего останутся крохи, ты станешь Вестником Смерти. — Сердце пропустило удар, и Она, почувствовав это, захохотала. — Ты просто хочешь забрать мою волю! — Хрипит мальчик, содрогаясь от мороза. — Я смогу использовать и силу креста, зачем мне ещё твоя? — Подросток приобнял себя за предплечья, но остолбенел, ощутив странное чувство в груди. Паника, поднимающаяся к горлу, вопила. Неправильный вопрос, неправильный!. — Я до сих пор хожу с крестом и жив, но могу общаться с тобой и быть в твоих владениях. — Шарнэль сделал шаг назад, хмуро смотря на Мать мёртвых. Что-то человеческое билось из последних сил, сопротивляясь удавке на шее. Почему именно он? — Я позволила тебе вернутся к жизни, а ты мне ещё и не благодарен! — Зарычала Смерть, как дикий зверь, подлетая к крестоносцу в лицо. — Я захочу, и твоё сердце сделает последний удар! Ты мой! — Дым, где должны был находится руки, приняли более устройчивую форму и стали длинными, загнутыми конечностями. Острым когтем она прислонилась к месту напротив сердца. Шарнэлю начало казаться это бессмысленным - бороться против Смерти невозможно, он видел это много раз, чтобы навсегда запомнить. — Я знаю, как выбирают Вестника Смерти. Ты не сможешь! — Почти грохи строки их зачистанных когда-то книг из домашней библиотеки были, кажется, единственной бессмысленной надеждой. — Если бы ты хотела убить, давно бы это сделала! Смерть не ждёт. — Срывается на истерический тон Шарнэль, удивляясь своему резкому порыву на крик. И ведь только сейчас, именно в эти секунды, до него начало доходить - если Смерть здесь, значит он уже умер. Сердце заставили биться по новой, как механизм, а то, что осталось после него от молний, забрала Она. Присвоила себе, словила в цепи и Шарнэль оглядывается. Пытается уйти назад, всего на пару шагов, да только стоит на месте от придавивших его цепей. Ему страшно. Становится страшно именно в тот момент, когда бояться уже бесполезно - что было, то и произошло, а он, как воробушек, дёргается в предсмертных судорогах, из порыва жить бьёт крыльями по земле. Горло разрывает от давления - подростков сгибается, хватаясь за зудящую изнутри глотку. Кажется, по ней кто-то ползёт, протыкая нежные стенки острыми когтями. Безнадёжность? Отчаяние? Что ползёт по горлу вверх и рвет ему язык, заставляя заливать полы чем-то густым и кислым. Не кровью. Есть ли у него теперь вообще кровь? — Надоедливый мальчишка.. У тебя будет сила, большая силе крестоносцев. — Она тыкнула пальцем на середину лба. — Тебе не будет равных, а ты ещё стоишь думаешь!? — Смерти нельзя верить. Шарнэлю не важна сила, как бы не манила мысль о том, что это, возможно, поможет ему уберечь себя от нового копья в сердце, которое он получил ещё в детстве от отца. Но важна ли ему жизнь? Он выучил это давно. Шарнэль сам видел, на какой грани была его мать перед смертью, хоть и прожила она ещё три года, хотя ей пророчили всего недели жизни. Видел, как сгорели члены его семьи, хотя даже намёка на то, что завтра будет его судный день, не было. Смерть непредсказуемая - это факт, знающий каждый, и верить ей с самого первого слова нельзя. Смерть любит играться и обманывать, вертеть жертвой как ей захочется, просто потому что она может. — Дай мне время. — Шарнэль торгуется со Смертью и прекрасно понимает, чего ему это стоит. Он готовится к удару, к последнему вздоху, даже если мысль о том, что он бы смог стать тем, каким всегда мечтали его родители, противно сжимает ребра. Не его голос шепчет куда в затылок так больно и горечно сладко, что ему хочется завыть. Лишь шрамы от розг дают ему весомую пощёчину и приказ сохранять спокойное лицо. — Прочь! — Мать погребённых взьелась, уже переместив ладонь со лба на грудь и словно оттолкнула подростка в начало зала, куда он не долетел, но сполна почувствовав собой удар и испуг, вцепившийся в ноги. Сознание вернулось в тело больно, почти со слезами. Голова закружилась и противно жужжала. Ладони тряслись в тихой истерике - Шарнэль не знал, что ему делать. Жизнь, которую он упустил. Смерть, которую он не заметил. Волна слёз подкатила к горлу, почти с трудом вспоминая, что он тоже, так-то, умеет реветь. Солёная влага скопилась в глазах и почему-то в миг исчезла. Стало легко. Отвратительно легко, как не должно быть обычному человеку и здоровому ребёнку, но он замер, успокоившись так же быстро, как начал бороться с подступающей истерикой. Шарнэль медленно переместился на край кровати, ощущая себя в странном и тяжёлом куполе, отгородившего его от внешнего мира. Рука с небольшим трудом коснулась шеи, убеждая, что ничего тяжёлого и сдавливающего у него на шее нет. Медленно ведёт ладонью а затылок, дергая короткие и в местах, соженные чисто белые волосы. Передние волосы кто-то удосужился собрать в тонкую косу, бережно заплетенную в черную ленту. Шарнэль не знает, что так насильно огорождает его от мыслей о Смерти. Тело, при попытке подняться с кровати, с трудом ухватывалось за тумбочку рядом, скребя от покалывающей боли ногтями. С ног до головы он обмотан бинтами, пропитанными чем-то густым и свежим на запах. Шарнэль взялся край бинта на руке, поддавшись любопытству, и тянет в сторону, разглядывая страшные.. Полосы? Молнии, что ударили в него, оставили жуткие чёрные трещины, с какими-то выпирающими кровеносными сосудам. Шарнэль тихо выдохнул, практически судорожно, спрятав раны за бинтами и запрыгал взглядом по комнате, в поисках бессмысленной, но очень важной сейчас, вещи - зеркала. Нутро требовало ответа на вопрос, осталось ли хоть что-то от него прежнего. Вопрос, а сможет ли он добраться до ближайшего зеркала в нескольких метрах от него в отвратительном состоянии, возник в голове уже поздно, а Шарнэль стоял уже чуть дальше от кровати, свыкаясь с ощущениями. Держась около коек, подросток, на удивление, пошёл более легко, чем он думал. Разглядывал по не длинному пути комнату, удивляясь догадке, что нетронутые остальные кровати значили одно - для него выделили целую палату? Шарнэль взял слабыми ладонями табуретку и свечку на одном из поддакоников, опустив голову, прежде чем глубокого вздохнуть и поднять глаза на забинтованное лицо. Мерзотный внутренний голос подсказывал, накидывал самые страшные догадки, заставляя пальцы по звериному резко срывать бинты с лица. И губы сжались, осознавая, что даже последние крупицы веры в прошлое неизменно рушились. Подросток стянул с себя последний бинт, рассматривая повреждённое лицо. Пальцы не решительно замерли над кожей - трещины были абсолютно везде, просачились в кожу и оставили от себя рельеф. Изменили черты лица, даже небольшую горбинку с носа тоже стерло от трещины прямо на переносице и вниз. У него единственного в семье была внешность бабушки, которую он так любил, а сейчас от неё ни следа. Волосы теперь же белоснежные, чуть кудрявые, брови тоже приобрели бледные цвет. Даже глаза омылись в непонятном мутном цвете, некрасивом. Шарнэль поправил свечку на тумбочке, отодвинув источник света подальше от бинтов, и стянул заморанную в крови, ткань с рук, разглядывая раненные пальцы. Всё, кроме ногтевой пластины было в трещинах. Поняв, что это бессмысленно, мальчик закрыл глаза руками, сдерживая громкий вой, рвущийся даже сквозь боль в горле. Вестники Смерти были мифом для простого народа, для аристократов и орденов в том числе. Они признавали только Смерть, приходящая иногда слишком поздно или слишком рана, путаясь в часах жизни человека, пока Вестник Смерти не вырезал целый орден. В тот же год люди стали приходить в монастырии церкви настолько часто, что церковники лишались голосов от постоянных молитв, и терялись от одной и той же просьбы - помолиться и уберечь дом от Вестника. Люди ведь стали воспринимать Вестников как ещё одну Смерть, трепетая в ужасе от одной только мысли о остывающем теле или холодной земле. Ордена же в серьёз взялись за изучение тварей, никогда себя не показывающих до этого момента. Рыскали, записывали, изучали - были ордена, сумевшие даже увидеть одного Вестника, пока тот забирал жизнь какого-то старца. Правда, в какой-то момент, изучение резко прикрыл орден Крестоносцев, а все записи стали по немного утекать в руки аристократов. И чудом, именно его семье утек один из экземпляров. Если Она выбрала и предложила ему стать Вестником, то что стало с прошлым..? И почему, почему именно он? Хотелось замолиться в голос, требуя от Всевышнего ответа, почему Он не уберег свое дитя. Шарнэль чуть не подскочил на стуле, когда дверь резко открылась, и из темноты коридора в огни свеч, зашли они. Капитан Крестоносцев и его заместитель - Айвен Веллер и Лоргон. Рядом с ними был ещё молодой парень, выскочивший из-за спины. Вроде как, помощник Брани - Шарнэль видел его, наверное, когда изредка приходил в сознание. Удивительно, что запомнил его в бреду. — Твою же.. Ни на минуту не оставить, зачем ты встал!? — Паренёк недовольно зашагал к нему, чуть разводя руками. Подросток виновата обернулся на бинты, сложенные как попало на импровизированном столе. — Так ещё и бинты стянул. — Шарнэлю кажется, или у этого помощника дёрнулся глаз? — Не злись на него, Асадей. — Спокойно сказал Айвен, переводя взгляд на подростка. — С добрым утром, братец. — Улыбнулся капитан, сам приближаясь к крестоносцу. Шарнэль медленно моргнул, будто бы возвращаясь в реальность, которая, не смотря на его попытки дать ему время на подумать, продолжала двигаться. — И вам доброго вечера. — В уважении кивнул Шарнэль, слушая на ухо недовольство Асадея. — Я чувствую себя хорошо, правда. — Постарался успокоить помощника тот, но лишь получил недовольный взгляд. Руки неловко сжали коленки. — Асадей, не перегибай. — Осадил уже его Лоргон, хмуря брови. — Не думаю, что если бы нашему брату было плохо, он бы встал с кровати, не то что ходил. — Заместитель посмотрел за Шарнэля, на зеркало, осознавая причину по которой подросток поднялся. Но ничего не сказал, лишь прикрыл глаза. Читает по этим слезливым зрачкам то, о чем думает младший брат. — Как ты себя чувствуешь? — Айвен подошёл к брату, на глаз осматривая его. Асадей аккуратно закручивал бинты, чтобы их было легче унести и промыть, поглядывая на них. — Тело ощущается странно, но хорошо. — Шарнэль перевёл взгляд на свои пальцы, сгибая и разгибая их, чтобы убедиться. — Только со зрением всё плохо. — Показалось, что все присутствующие в комнате навострили уши и смотрели точно на него. Подросток постарался уложить всю информацию о своей проблеме, так как времени, когда он был в сознании, было не так много и приходилось додумывать так. Да и горло все ещё гудело, израсходовав все терпение на несного хозяина. — Я могу видеть более менее чётко, но через метр полтора всё опять начинает плыть, то дальше своей руки не вижу. — Шарнэль думал о ситуации, когда поговорил с Браней, когда был в покоях Смерти, даже сейчас. Зеркало он нашёл с большим трудом и только благодаря свечке неподалёку от этого зеркальце. Возможно, зеркало могло быть на столе у Брани, но и идти до него больше. Ноги не выдержали бы. — Больше никаких проблем? — Лоргон сложил руки на груди, смотря на Асадея, что замер, рыскав в своей голове проблему, из-за которой могла возникнуть такие последствия. Подросток отрицательно покачал головой, оборачиваясь на зеркало и в последний раз посмотрел на себя. Какая-то ниточка обрывается и тяжесть, державшаяся на ней, с грохотом падает в бездну. — Позвольте я взгляну. — Помощник посмотрел на Айвена и тот отошёл в сторону, пропуская место более опытному человеку в медицине -, но в заклинаниях даже предполгалать не надо, кто будет сильнее. Взяв чужую голову в свои руки, Асадей повернул её ближе к свечке, разглядывая глаза. Парень чуть прихмурился, взглядываясь в то, что видел. Глаза крестоносца были темные, в них с трудом можно было разглядеть значок, и то, что было вокруг черной точки были странные кольца. Штуки две, идеально ровные, практически сливающиеся с цветом глаз. Капитан ордена сам подошёл и посмотрев на Асадея, щёлкнул пальцами. На них появилась небольшая и яркая белая сфера, которую Айвен приблизил к лицу Шарнэля. Оба нахмурились, увидев полную картину. Глаза были совсем тёмного и грязного жёлтого цвета, а от зрачка шли тёмные кольца, имеющие едва заметные светлые проплешенны и если же значок сжался от яркого света, кольца были на месте. От удара молнии? Странно, тогда почему кольца такие ровные. Последствия креста? Но цвет кажется таким, словно не принял свой настоящий оттенок. Тело не приняло всю силу, невольно блокируя какую-то часть? Такое было у двух братьев. — Эту проблему мы решим, как только придёт Браня. — Огласил капитан и все с ним согласились.