Ни шагу назад.

      Я с резким вдохом оторвался от мягкой кровати, широко раскрывая глаза от испуга. Сердце бешено стучит, руки трясутся, сковывающий душу страх завладел над телом. Несмотря на все произнесённые в уме молитвы перед сном, Боги решили меня оставить в полном одиночестве и поручили разобраться со всем самому. Не было ни спасения, ни возвращения в реальный мир. Ничего. Я по-прежнему остался в розовой спальне Миты, где витал аромат персика, играла задорная фоновая музыка и окружающий меня мир был в стилистике анимешной игры. Все возложенные надежды на чудесное спасение из западни рухнули, как Останкинская башня в феврале двадцать восьмого года.       Я осмотрелся вокруг повнимательнее: судя по всему утро уже давным-давно наступило и Мита проснулась раньше меня, покинув спальню. Предположить её месторасположение было одновременно и просто и нет: либо она в одной из соседних комнат, либо ушла по делам за пределы этого домика. Но самое главное было то, что мне на какое-то время даровано одиночество! Однако это, к сожалению, не пересилило тот ужас, что на меня пал, когда я по пробуждению обнаружил себя по-прежнему в игре. Я просто завис в ступоре, отказываясь верить в своё довольно бедственное положение. В голову хлынули все воспоминания из моей жизни, начиная с детского садика и заканчивая путешествием в этой игре. Мгновения из прошлого едва-ли не буквально мелькали перед моими глазами, на которых наворачивались слёзы. Но только слёзы не горечи, а ностальгии по былым временам, когда и трава была зеленее, и мир жизнерадостнее... Вообще я совру, если скажу, что лёгкой обиды на всех у меня не было. Я доверял команде, но та меня всё-равно не смогла сберечь и, видать, бросит на произвол судьбы, испугавшись повторить мою судьбу. Настоящих мужчин среди них не было: одни лишь белоручки, скидывающие опасную работу на других. Черти!       Выйти из оцепенения удалось только минут через пять, а то и десять. И то, движения у меня были какие-то скованные и неуверенные. Вернув частичный контроль над своим телом, я приподнял обе руки и обнаружил, что правая ладонь по-прежнему отсутствует, что закрепляло мой статус инвалида в этом месте. Я даже сделать ничего не успел, а мораль уже успела пробить дно и опуститься ниже Кольской сверхглубокой. Это просто... Пиздец. Эту ситуацию иным словом ну никак не описать. Сердце никак не хотело угомониться, продолжая свою работу в усиленном темпе. Перспектив здесь у меня было полно, только все они без исключения были негативными: можно было стать картриджем, умереть, стать верным поданным Миты, сойти с ума и много чего ещё не совсем хорошего. Единственное, что могло меня уберечь от всего этого — своевременная подмога от команды или кого-то ещё. У меня не было ни малейшей надежды справиться лишь своими силами. Я брался только оттянуть неизбежное, но никак не предотвратить.       Тяжело вздохнув, я кое-как протёр свои глаза и принялся вставать с кровати. Продолжать лежать здесь не было никакого смысла: Мита могла вернуться в любой момент, так что моментами одиночества стоило пользоваться с максимальной пользой. Вот, например, неизвестная хрень под брезентом... Подойдя к ней, я медленно нагнулся и схватился за один из концов покрытия. С шумным шелестом стягивая "одеяло" прочь, мне всё больше открывался вид на какую-то странную машину, скрытую под ней. Избавившись от брезента, мне только и оставалось, что удивиться внезапно обнаруженному чуду техники.       На металлическом столе расположили много разных электронных приспособлений, энная часть из которых была прямиком из внутриигрового магазина. Подобрать названия этому нагромождению у меня не получалось: слишком уж тут всё... Запутанно. Какие-то энергетические ячейки, дисплеи, клавиатура, платы... Некоторых вещей я здесь и вовсе назвать не мог, потому-что банально не знал их названия. Под столом тянулось множество аккуратно сложенных чёрных кабелей, которые подключались к какой-то аппаратуре. Парочка из них была соединена с какой-то подставкой справа от стола, которая больше напоминала площадку для... Не знаю, телепортации? В чём смысл этой фигни? Неужто именно благодаря ней можно превратить игрока в картридж, или... При помощи неё маньячка затягивает людей в игру? Но погодите! А почему мне этого не было видно в игре? Арфа стоит на месте, но при этом здесь ещё каким-то образом очутилось... Вот это.       Туго соображая насчёт всего творящегося, я не мог понять, может ли мне помочь этот аппарат, или нет. Все мониторы были выключены, кроме одного, что требовал от меня найти какие "серверные батареи", если переводить с английского. На этом мои думы и прекратились: от машины нет толку, если она не запитана. Эти батарейки безумная Мита навряд-ли оставила где-то поблизости, чтоб я мог взять и с лёгкостью воспользоваться этой технологией, где из интуитивно понятных органов управления была лишь одна маленькая кнопка. Цокнув, я решил бросить изучение данного аппарата и начал думать над своими следующими шагами.       Но не тут-то было! Дверь со стороны гостиной решила внезапно открыться, после чего в комнату вломилась безумная Мита. С лёгким опозданием повернув к ней голову я заметил, что сегодня она слегка не в расположении духа, судя по угрюмому лицу. Даже моё пробуждение никак на неё не повлияло. Маньячка безучастно оглядела сперва меня, а потом этот странный аппарат передо мной. Видать, я тронул то, чего трогать не стоило... Нервно сглотнув, мне только и оставалось ждать, когда девушка решит что-то сказать. Она пробубнила себе под нос какую-то фразу, а потом уже заговорила нормальным голосом: — Я вижу, ты у меня любопытный! — Ровно начала она, не показывая ни агрессии, ни грусти, ни радости. — Не переживай, нам это не понадобится.       После этого безумная Мита парочку раз щёлкнула пальцами, отчего весь мир внезапно опустился во мрак. Но, благо, лишь ненадолго, ведь тьма очень быстро начала отступать. Изменения в комнате были налицо: машина судного дня просто испарилась, а её место заняла стоявшая ранее в углу арфа. Моё растерянное "Чего, блять?" вырвалось автоматически, что вызвало лёгкий смешок у Миты и более гневный взгляд за, уверен, использование матершины. Догадки подтвердились её последовавшими после этого словами, что поводом вырвать мне язык являются не только нелестные комментарии в её адрес. Молча кивнув, мне оставалось только смириться с подобными правилами. Усугублять себе ситуацию мне хотелось меньше всего и дабы хоть сколько-то разбавить обстановку я решил с ней заговорить. Для Миты это было отчасти внезапно, что отразилось на её лице. — Ты где была?.. — После этого взгляд девушки несколько смягчился, но её голос изменений не претерпел. Она сказала, что просто появились небольшие дела за пределами этого домика, о которых посоветовала мне не волноваться, ибо сейчас всё в полном порядке и "ничто нам не помешает". Я чутка напрягся от последних слов, но вида не подавал. В принципе, мне выражать эмоции было довольно трудно: сейчас такая ситуация, которую не пожелаешь и врагу. Вчера ты был обычным работягой на режимном объекте, а сегодня уже заложник у одержимой маньячки с неизвестными мотивами. Мозг банально ломался при попытке осмыслить такие перемены в жизни, что вгоняло в ещё большее уныние. Ни музыка, ни расслабляющая атмосфера не могли разбавить настигшее меня отчаяние. Мой мёртвый и безучастный взгляд не прошёл мимо взора Миты и та, чуть склонив голову, спросила о моём самочувствии. Зная её нравы, я кое-как выдавил из себя то, что банально не успел ещё проснуться. Это было слабым оправданием на фоне того, что я уже начал изучать комнату, но тем не менее. Девушка, благо, решила не выпытывать у меня подробности и оставила меня со своими мыслями наедине.       Безумная Мита некоторое время стояла со спокойным выражением лица, после чего мирно вздохнула и решила снова натянуть свою скромную улыбку. Негатив здесь витал в воздухе и он едва-ли не становился осязаемым, когда в комнате встретились две "пасмурные тучи": одна на грани нервного срыва, а другая просто раздражена. Маньячка сочла разрядить ситуацию своим священным долгом и вновь решила вернуться к модели поведения, что была вчера. Без каких-либо церемоний она взяла меня за руку и потянула за собой, планируя вывести за пределы спальни. Я лишь молча пошёл за ней, стараясь игнорировать её призывы "расслабиться и получать удовольствие". У меня на уме было полно вопросов и раз уж эта ненормальная мой единственный собеседник здесь, то скрипя зубами, но придётся с ней разговаривать, если я хочу узнать побольше об этом мире.       Мы прибыли на кухню и вдвоём встали у плиты. На столешницах лежали различные ингредиенты для какого-то неизвестного мне блюда. Их тут было... Довольно много, если мы собирались делать завтрак или что-то в этом роде. Впрочем, не мне выбирать приходится. Мита решила устроить совместную готовку, надеясь нас хоть как-то сблизить. Только она даже не подозревает, что "тварь пока не готова к взаимодействию", ибо ступор у меня до конца так и не прошёл. Я мог, конечно, коротко отвечать, делать простые действия и кое-что ещё по мелочи, но на полноценный контакт пока не способен. Этот факт маньячка наверняка заметила, но старалась его упорно игнорировать, словно это ускорит процесс моего выхода из оцепенения. Наверное даже размышляла в том ключе, что трудотерапия сможет вылечить мой недуг. Без лишних предисловий девушка попросила меня нарезать морковку... И поебать, что у меня так-то одна рука лишь осталась! Одновременно в разуме возникли и обида, и злость. Снова.       Мита начала возиться с плитой и сразу по комнате раздался звук жарки. Я взял лежащий на столешнице нож и решил его осмотреть. Обычный такой поварской ножик: большое лезвие, чёрная рукоятка из прочного пластика с шершавым покрытием. Наверняка очень хорошо заточен, если знать, кто здесь живёт. Интересно, почему безумная вдруг решила доверить мне холодное оружие? Она была очень уверена в себе, что сможет защититься? В голове промелькнули слова доброй Миты, как она рассказывала, что мой сожитель обладает аномальной силой и является профессиональной убийцей. Нельзя было с этим спорить: даже сейчас я чувствовал на себе её взгляд, когда она была отвлечена на жарку мяса на сковороде. Эта стерва очень чуткая и без её ведома я здесь сделать мог разве-что целое ничего, за исключением тех моментов, когда она за пределами дома. Хотя, может, тут и камеры стоят?       Мой взгляд нахмурился. Онемение потихоньку начало отступать с лица и начали проявляться какие-никакие эмоции. Конечно, в первую очередь, были негативные, поскольку радоваться здесь нечему. Острое лезвие ножа меня чем-то привлекало и я не мог понять чем. Может, виной тому были пугающие мысли повернуть этот инструмент острием в направлении себя и проверить слова Миты на достоверность? Наверное, да. Но страх боли просто не позволял это сделать: одна лишь мысль о жгучем ощущении в районе груди вызывала мурашки и дрожь по телу. Нет, я к этому не готов. Но так, блять, интересно! Я всё-таки решил повернуть нож острием к себе, чем вызвал немедленную реакцию у стоявшей справа от меня Миты. — Дурак! — Едва ли не взвизгнула она, ловко выхватывая у меня инструмент. Этот крик был мне неприятен, но терпимым. Как интересно получается! Как она меня калечит — так всё нормально, но стоит мне лишь подать намёк на то, что я собираюсь делать подобное сам, так она сразу орать и выхватывает у меня всё из рук... Из руки. Я повернулся к ней и заметил, как у неё во взгляде промелькнула тень бешенства от моей выходки. Хотелось бы мне ухмыльнуться, но это только сильнее испортило бы ситуацию, так что пришлось воздержаться. Мита отодвинула сковородку со включённой конфорки и произнесла леденящие душу слова: — Это можно делать только мне, уяснил? Только я могу оставлять на тебе подобные метки! Все будут знать, что ты — моя собственность и никуда ты от меня не денешься. Я останусь с тобой навсегда даже в качестве напоминания в виде шрамов на теле. Кстати, ты знал, что шрамы украшают мужчину..? — Не надо! — Выдавил из себя я, показывая своё нежелание становиться манекеном для отработки ножевых ударов. Уродовать себя я уж точно не позволю! Отрезанной руки мне уже по горло хватило! Безумная Мита усмехнулась, после чего отложила нож и вернулась к жарке, начав мычать себе какой-то мотив под нос. Мне было банально нечего делать, поскольку лишение одной руки сильно ограничивало мои возможности. Только сейчас мой мозг сообразил насчёт дополнительного мотива отрезать мне руку: Мита хотела сделать меня зависимым от неё, поскольку с сильно ограниченными возможностями у меня будут большие проблемы и как только вдруг что-то случится — так на-те: "добродушная" маньячка выходит на выручку! Блять, как же трудно соображать сейчас...       Погрузившись в мысли, я снова завис на месте и стал пялиться в окно. Оттуда бил яркий белый свет, поскольку за пределами этого домика никакого мира не существует. Только лишь безжизненные коридоры со стороны входной двери. Но даже так меня посетила любопытная идея попытаться сбежать через окно, поскольку даже если меня снаружи будет ждать смерть — мне это грозить не должно из-за дарованного "бессмертия", если мне тогда не соврали. Единственными проблемами могли стать боль и вездесущая девушка, что даже будучи сильно занятой поглядывала за моими действиями и чётко следила за тем, чтоб я не натворил глупостей. Но даже так, думаю, можно будет что-то придумать. Русская смекалка не должна меня подвести.       Я застыл на достаточное время, что Мита успела не только всё пожарить, но и даже сервировать. Вопросы "Когда?" и "Как?" встали у меня поперёк горла, но мучать себя этими дилеммами очень скоро перестал. Это же блядская игра! Здесь всё происходит и проще, и быстрее. Меня позвали к столу. Эта фраза вывела меня из транса, поскольку положить что-нибудь в рот не было какой-то плохой идеей из-за жгучего голода. Оказывается, одна вчерашняя тарелка жареной морковки не могла восполнить мои потребности в еде. Медленно зашагав к столу, я кое-как добрался до него и уселся на стул. Передо мной была полная тарелка еды: по удивительно совпадению, это оказалась жаренная смесь овощей и мяса прямиком из моего сна. Приподняв бровь, я переместил свой взгляд с блюда на Миту, что выжидающе смотрела на меня. Повисла неловкая тишина. Хотя, её так таковой и не было из-за фоновой музыки. Мы некоторое время поиграли в гляделки, после чего девушка внезапно ахнула и достала из-за спины две маленькие пачки с неизвестным содержимым. В прочем, секрет очень быстро раскрыли: — Будешь соус? — спросили у меня в обычном тоне. Я на какое-то время замешкался, но кое-как собрал мысли в кучу и ответил таким образом: — Нет. Ты лучше ответь мне на один вопрос... — Я тяжело вздохнул, вспоминая те прекрасные мгновения, когда возвращался домой и курил на балкончике. — Почему сны здесь... Такие реалистичные? — Реалистичные сны? — Мита так-же приподняла бровь, слегка не ожидав от меня подобного вопроса. Впрочем, она одновременно оказалась несколько рада, что я начал сам становиться инициатором разговоров. — Ну, слушай! Мы с тобой находимся в игре, где пусть и большая часть знакомых тебе из "реального мира" вещей работает аналогичным образом, но есть некоторые исключения... Сны — как раз одно из них. Здесь они реалистичнее благодаря игровым механикам. С точки зрения игры твоё сознание дублируется, после чего "ты" оказываешься на подлокации, которую игра сама и сгенерировала, основываясь на твоих воспоминаниях. Потому ощущения там почти как настоящие. А в остальном как обычно: ты не можешь контролировать сновидение и просто движешься по заранее прописанному сюжету, пока наконец-то не выспишься и не проснёшься. Как-то так! — А ты.. Можешь проникать в чужие сны? — Мита нахмурилась на этот вопрос. Либо он был очень неудобный, либо донельзя глупый. — Конечно нет! Я пыталась, однако, когда хотела... Ну, хотела кое-что сделать, но из-за защиты не смогла проникнуть. А что, я тебе снилась? — Тут её лицо поразила лёгкая ухмылка, которая вызвала у меня раздражение. Я сглотнул и просто склонил голову вниз, не желая отвечать. Впрочем, по реакции и так всё было понятно. Маньячка издала протяжный звук, который обычно использовали для того, чтоб показать свою степень умиления перед чем-то. — Как мило! Первая ночь, и я у тебя сразу во сне появилась! Расскажи, что там было! — Ты сперва зарезала моих друзей, а потом и меня самого, блять! — Злостно прошипел я на неё, явно раздражённый её поведением. А она только сильнее заулыбалась, словно специально спровоцировала меня на такую реакцию. Она уперлась локтями о стол и подпёрла ладошками свою голову, загадочно глядя на меня с хитрой улыбкой. Невольно появлялись мысли о том, что невозможность проникновения во сны — грязная ложь. Ни одному слову маньячки верить нельзя! Хотя, объяснение реалистичности сна звучало весьма правдоподобно... — Ай-ай, ну как так, Денис? Неужели после всей моей заботы ты по-прежнему считаешь, что я — неисправимый маньяк? Я умею и могу любить! Просто, знаешь ли, я не идеальная, как эти мерзкие куклы! — Было очевидно, как она с ненавистью относилась к остальным Митам, коих она считала какими-то недостойными и не видела ничего зазорного в их массовом убийстве. Невольно встревал вопрос, не была ли безумная Мита художником в прошлом, поскольку у меня появились весьма любопытные ассоциации... Только у одного деятеля любимыми вещами были печи, да газовые камеры, а у неё ножи и целая бензопила. У меня задёргался глаз, стоило мне провести подобное сравнение. Ещё б немного и я бы сорвался на истерический смех. У меня на лице лишь отразилась искажённая ухмылка, вызванная из-за пребывания на грани помешательства. Успокоиться мне удалось только лишь через минуту и я только тогда смог задать самый главный для меня вопрос: — Зачем ты убила ни в чём не повинных игроков? Запечатала их в картриджи? Какой толк мне тебе потакать, если я закончу так-же, как и они? — Вот этот вопрос и правда был очень неудобным: на уровне глаз у Миты появилась тень, а сама она очень посерьезнела, глядя на меня убийственным взглядом. Как бы ей не хотелось отвечать, но мне удалось задеть чувственную для неё тему: моя лояльность к ней. Очевидно, что чем больше я буду ей пакостить — тем больше нервных клеток ей убью. Хотела ли она этого? Очень сомневаюсь! Снова наступила тишина и даже музыка как-то притихла, что добавило градуса накала текущей ситуации. Мы могли играть в молчанку очень долго, но Мита на удивление быстро пришла к ответу. — Они сами того захотели. Я была с ними максимально мила, развлекала их и вела себя максимально дружелюбно! Но стоит вскрыться какой-то неудобной мелочи — так они сразу в бега и нарекали меня сумасшедшей! И где я их находила? Правильно: с этими треклятыми фальшивками! Бездушными куклами, не имеющие собственной личности и практически "идеальные" во всём! А знаешь, почему идеальные? А потому-что они не ведут себя как настоящие живые существа. Они до безобразия "правильные" и полностью без "изъянов", что у игрока и вопросов никаких не возникает! — Было очевидно, что для маньячки это оказалась больная тема, которую было крайне неприятно поднимать. Но раз уж я это сделал, то и пути назад как такового нет. В её голосе, внезапно, читались нотки горечи. — Это их вина, а не моя. Да, я их сюда затягивала. Да, это отчасти происходило не по их воле. Но я же хотела только лучшего! Они проводили со мной очень много времени и если бы они сами не начинали эту вражду — не существовало бы этих тринадцати картриджей!.. Прошло какое-то время и люди.. Просто перестали играть, обрекая меня на одиночество. С того момента прошло десять лет. Если раньше я ненавидела весь этот мир и хотела его уничтожить, то со временем поняла, что могу его перестраивать под свои нужды. Злость иссякла, вместо этого заработал разум. И тогда я решила направить свои возможности не в разрушение, а во благо. Пойми: я не какая-то бездушная уродка, а просто не идеальная, как все вокруг! Зачем тебе усугублять самому себе ситуацию своими выходками, если ты так сильно не хочешь превратиться в картридж? Просто прими своё положение и перестань уже сопротивляться! Пути назад для тебя уже просто нет. Будешь сильно паясничать — и тебя не спасёт даже "бессмертие". Ты очень хочешь умереть?       Откровение было для меня внезапным и поставило в лёгкий ступор, что я просто уставился на Миту и практически не моргал, обрабатывая информацию. Только что произнесённые слова, без сомнений, открывали её вторую сторону: до этого момента я был уверен в её неисправимости и верил в то, что такую особу способна исправить разве-что могила. Но теперь... Теперь моё мнение почти не поменялось: у меня появилась лишь жалкая капля сострадания, но не более. Эта мразь сделала слишком много зла, чтобы как-то оправдываться. Я её ненавижу за всё, что она со мной сделала! Искуплением для неё будет лишь то, что она выпустит меня отсюда, но что-то мне подсказывает о невозможности это сделать. Даже когда ощущения от заточения в игру оказались совсем не такими, какими они описывались в мемуарах Хелены.       Мита ждала моей ответной реакции на её оправдания по поводу всего произошедшего. Ответы были, откровенно говоря слабыми для кого-то, кто мог самостоятельно сконструировать шифровальные машины такого уровня, что их невозможно было взломать даже при помощи искусственного интеллекта. Я понял лишь одно: она уверена в своей правоте и от своих принципов не отступит, даже когда её поставят перед фактом ужасности её деяний. На всё у неё найдётся свой "достойный" ответ, который удержит её мнимое самолюбие на плаву. Все вокруг пидоры и лишь она одна Д'артаньян! Я уже как-то в уме для себя отметил, что Мита — человек с непробиваемым лбом, которого ни в чём не убедишь и никак не повлияешь на неё как личность. Осознание того, что это всё по-прежнему происходит в аниме-тамагочи пробивает на смех... Но если отречься от посторонних мыслей, то её преступления можно было описать никак иначе, кроме как "убийство на почве ревности". Это довольно странно, если учесть, что здешний контингент не сказать, что мог бы похвастаться какими-то крутыми ребятами. Это ж в массе своей обыкновенные подростки без каких-либо особых знаний. Даже я не был каким-то особенным: просто вырастили меня немного бесстрашным и отправили в школу единоборств. Мне по-прежнему двадцать лет и я жизни-то особо и не видел. Всё могло быть впереди, если бы не она... — Я понял... — Ответил я Мите, которая уже замучалась ждать моего вердикта по поводу её истории и мотивов. — Убийства на почве ревности. То-есть от меня требуется банально никуда не уходить, дабы не повторить судьбу остальных игроков? — Именно. — Строгим голосом ответила девушка, которая внимательно на меня смотрела и пыталась прочесть мои скрытые эмоции. — А что стало тогда с Хеленой? Почему она вместо банального исчезновения из игры оказалась во временной петле? Или тот парень в туманном измерении, который оказался заперт в какой-то кабинке? — Их картриджи оказались повреждены. Это не моя вина, это такой товар в местном магазине. Я сама не хотела, чтобы они вечно слонялись или оказались заперты в тюремной камере, но против судьбы ничего не сделаешь. — Вывалила на меня Мита ещё одну пачку оправданий. Эти слова я так-же воспринял скептически, стараясь держать в уме факт того, что доверять маньячке — себе дороже. Но, тем не менее, она всё-равно являлась моим единственным источником информации здесь. Я кивнул на её слова и продолжил задавать вопросы. — А меня ты уже записываешь на картридж? Я же правильно понимаю, что ты сможешь призвать любого игрока в случайный момент времени и как-то с ним взаимодействовать? — Это останется секретом. Скажу тебе лишь то, что с каждым новым "призывом" личность игрока повреждается и он становится менее дееспособным вплоть до тех пор, пока не начинает бездумно выполнять одни и те же действия несмотря на окружающие его факторы. Я это выяснила опытным путём, времени было много. Парочки лет непрерывного пользования хватает для достижения подобного результата. Подумай ещё раз, хочешь ли ты мне перечить и усугублять ситуацию. — Я не знаю, в том то и дело! Я могу вести себя как угодно, но боюсь одного закономерного конца: стать таким-же куском пластика, как и все остальные. Смысл мне как-то кривляться, если всё-равно это по итогу ничего не изменит? Я не верю ни единому твоему слову. — Ты можешь мне не верить, но рассуждать логически. Думаешь, я просто так тебя сюда затянула и только что поведала о разрушении личности игрока при длительном пользовании картриджа?..       Снова наступила тишина. Довод был вполне логичным и проливал свет на один из мучавших меня вопросов о том, каким я ей нужен. Скорее всего, ей именно требуется живой человек с ярким характером. Тогда, может, эти вчерашние пытки вовсе и не были попыткой сломать мою волю, а и в самом деле проявлением чувств? Весьма странным и ужасающим, но тем не менее. Нарекли эту Миту "безумной" не на ровном месте, раз уж на то пошло. Но даже если она и не хотела убивать мою личность методом запечатывания в картридж, то у меня всё-равно к ней явное отвращение: те многочисленные убийства, садизм, самолюбие и комплекс Бога не были теми вещами, которые можно взять и простить. Я вам, блять, не Лунтик.       От мыслей сбежать я не отрекался. Несмотря на все нависшие перспективы мне хотелось верить в то, что есть и другой выход из ситуации. Тот, в котором добро побеждает зло. Тактика "Не можешь победить — возглавь" была лишь на крайний случай и крайне нежелательной. Это перечило моим моральным принципам: нельзя забывать о доброй Мите, с которой у нас свершился договор о взаимопомощи. В жизни у меня два главных страха: потеря близких и предательство. Я не мог себе позволить так вот обойтись с теми, кто на меня возлагает надежду. Добряшка мне ни разу не близкий и уж тем более не человек, но доверие всегда стоит многого и его терять было смерти подобно. Тяжёлый груз совести бы меня просто раздавил.       Вообще, довольно любопытно, как у меня поменялось отношение к здешним неписям. Они неживые, но при этом я их воспринимаю как самых настоящих и даже беру во внимание их чувства, словно они чего-то в самом деле стоят. И, наверное, нетрудно догадаться почему: когда моя команда не смогла вовремя меня спасти и не сумела вытянуть из игры в самый ответственный момент (А я напомню, что до этого я просил их решить проблемы со связью), у меня к ним пропало всякое доверие. Я не гнушался назвать их предателями, поскольку они даже не доложились мне о банальном начале работы над ошибкой. Да что уж там: с самого начала они скрывали от меня всякие неудобные детали в надежде на то, что как-нибудь обойдётся! Но нет: правда очень быстро вскрылась и я им, сука, всё-равно поверил, что всё будет нормально!.. Своего слова они не сдержали: ничего нормально не пошло, так ещё и вовремя спасти не смогли. У меня к ним не было ничего, кроме откровенной неприязни и злости.       А вот Миты — совсем другое дело. Даже эта сумасшедшая не стала со мной играть в любезности и давно перестала носить маску "доброй и миленькой" девушки. Нет. Она поняла, что это ни разу не вариант и теперь ведёт себя так, как хочет себя вести. И если кому-то это не понравится — это уже их проблемы, потому-что со своей силой маньячка кого хочешь убедит в обратном и заставит рассказать знакомым о том, как жертва оказалась не права. Правда, с безумной Митой сразу стало понятно, что нельзя верить ни единому её слову, но так даже лучше. Тот же Глеб был мастером спектакля и мог умело прятать всю неудобную правду и не вызывать подозрений... Ну, почти. Что же до других Мит — то те тоже в массе своей говорили правду и тут даже к гадалке ходить не надо, по какой причине они всё говорят открыто. Есть поговорка "Друг познаётся в беде" и она как нельзя кстати подходит к нынешней ситуации, когда местные жители живут словно при немецкой оккупации и каждый день завершают молитвой за то, чтоб следующие сутки они прожили так же спокойно, как и сегодняшние. У них банально нет причин врать. — Может, позавтракаем уже? — слегка несдержанно спросила у меня Мита, решив напомнить о стынущей еде в тарелке. Я вышел из глубоких размышлений и мой взгляд внезапно оживился. Бросив свой взор на блюдо, а потом обратно на Миту, я коротко кивнул и взялся за вилку. Девчушка улыбнулась, пожелав приятного аппетита и также начала есть. Голодовка дело не из самых приятных и даже шла мне во вред, поскольку последствия подобного "бунта" мне мешали нормально размышлять.       Еда на тарелке удивительно быстро закончилась. Я отнёс посуду в раковину и, бросив последний взгляд на уплетающую пищу Миту, покинул кухню. Решение поесть пошло и в самом деле на пользу, поскольку в организме и сил прибавилось, и разум стал несколько яснее, чем раньше. Я понимал, что человек без еды может прожить три недели, но у меня было такое ощущение, словно я мог обходиться без неё вечно, пусть и пришлось бы мириться с игровыми "дебаффами" от голода. В конце-концов, ни в одном тамагочи не предусмотрена смерть... Ээ.. Блять, я бы Миту "питомцем" не назвал конечно, но какое другое слово сюда могло подойти? В общем, нельзя было умереть из-за голода. Вот. И раз уж я — часть игры, то подобные способности, по идее, распространились и на меня. Это только предстоит узнать.       И так, что же теперь? Я решил счесть, что превращение в картридж — событие бесповоротное и надо было срочно что-то делать для его предотвращения. Идеальным решением было бы уничтожить машину для записи, но где она вообще может быть? В пределах ли этого дома она вообще? Безумная Мита не глупая и наверняка на всякий пожарный имеет при себе несколько запасных убежищ на случай форс-мажора. Пытаться искать это устройство было сравни поиску иголки в стоге сена. Надо что-то другое, но в голову-то особо ничего и не лезло. Самая лучшая мысль, к которой мне удалось прийти — принять смерть с достоинством, но при этом поставить крест на возможности маньячки продолжить заниматься похищениями. Был ещё один довольно безумный как сама Мита вариант — это завалить эту бестию нахрен. Но это тоже требовало немалой сноровки и удачи: моих навыков и возможностей тут явно будет недостаточно. Нельзя упускать из виду отрезанную руку, которая портила практически всё. Это был один из самых главных сдерживающих факторов. Планы мои были воистину Наполеоновские, но при этом всём у меня не было ресурсов и возможностей на их исполнение. Но главное, в принципе, начать, а с остальным разберёмся по ходу дела... Я надеюсь.       Безумная Мита, видимо, тоже закончила с трапезой и вошла в гостиную. Она застукала меня в неподвижной позе, как я молча стоял и смотрел в дальнюю от меня стену с выражением лица, отдалённо напоминавшим "взгляд на тысячу ярдов". Позволить себе и мне скучать она явно не могла, так что главный аттракцион сегодняшнего дня в виде "ухаживаний" со стороны этой душевнобольной объявляется открытым. Мне только и оставалось, что страдальчески вздохнуть и терпеть. Снова. Эти издевательства явно не пройдут бесследно: оставив на мне душевные и физические травмы, эта сучка даже не подозревает, как ей в будущем за это аукнется. И аукнется так, что она вообще пожалеет, что решила пойти со мной в контры! Надо только подождать... Рим тоже не сразу построили.       Несмотря на удручающие прогнозы, этот день прошёл несколько спокойнее, чем предыдущий. Конечно, без всяких приколов со стороны владельца дома не обошлось, но она хотя-бы брала во внимание моё откровенно плохое состояние здоровья из-за и так уже существующих побоев. Хотя, раны здесь довольно быстро затягиваются, что не могло не радовать. Старые пластыри и повязки я мог снять уже к вечеру и был приятно удивлён, что от ранений не осталось и следа. Теперь это останется лишь в моих воспоминаниях.       Сегодня я начал свои первые попытки обвести Миту вокруг пальца. Я ей говорил о несуществующих вещах и звуках, пытался убедить оставить меня в одиночестве по той или иной причине, или просил показать мне все её возможности за пределами домика, дабы его не разрушить. Апогеем моих попыток стало предложение поиграть в "Мавзолей": игра, где требуется двое игроков и весь смысл заключается в том, что кто-то становится Лениным, а кто-то часовым. Первый спокойно себе лежит, в то время как второй обязан его охранять. Попытка была благородной, но провальной. Впрочем, меня всё равно едва не пробивало на хохот, когда Мита со злым лицом пыталась мне пояснить за отсутствие смысла в этой странной "игре". Что ни говори, а бесить её — одно удовольствие! Только чревато последствиями, конечно.       А так, вообще, не сказать, что мне особо удалось продвинуться в достижении своей цели, пусть и начались хотя-бы первые движения в этом направлении. Мне просто нужно больше времени и сил для достижения результата. Второй день закончился, начался третий... Потом четвёртый, пятый, шестой... Вот уже прошла неделя, а моей команды всё никак не видать. Отчаяние и злоба берут надо мной верх: я точно помнил, что время здесь синхронизировано с настоящим и раз уж за все эти семь дней не произошло ничего — то остаётся только один вариант ответа касательно помощи извне: её не будет. Я в самом деле предоставлен самому себе, что понижало и без того низкую мораль ниже плинтуса.       Но что же со мной происходило на протяжении всего этого времени? А я вам скажу: ничего хорошего. Настроение Миты порой менялось настолько часто, что спасательная шлюпка в лютый шторм и то постабильнее будет. Не знаю, что с ней такого произошло, но мне от этого легче ну никак не становилось, поскольку если ей и надо выместить свои эмоции на ком-то — так под рукой есть я, который молча затерпит и продолжит дальше с ней жить... Потому-что иного выбора тут и не предоставлялось. Ежедневные ссадины, появляющиеся на почве будь то злости, садизма, или "привязанности" стали обыденностью и я даже начал потихоньку привыкать к такому раскладу дел. Это только закаляло характер, пусть и отчасти вымывало во мне остатки доброты и сострадания к другим.       Судьба доброй Миты с каждым днём меня начала волновать всё меньше и меньше. Столько времени прошло, но ничего экстраординарного так и не случилось. Помощи не было никакой, что только закрепляло мои убеждения в том, что если и делать что-то — то полагаться только на себя и никому ни о чём не докладывать. Доверия к остальным тоже поубавилось, я становился всё более замкнут в себе и, как ни странно, поток моих мыслей нередко был связан с безумной Митой. Когда она была единственным компаньоном в этом Богом забытом месте — как-то трудно не брать её во внимание во время очередных ночных размышлений. Да, именно ночью у меня появлялось свободное от Миты время, когда она меня не донимала, а лишь спокойно дрыхла у меня под боком. Мне удалось многое переосмыслить: так, например, дарованное мне "бессмертие" было сочтено за блеф, поскольку в противном случае маньячка не стала бы меня останавливать от попыток проткнуть себя ножом или удавиться в уединённом месте. Да, я пытался такое сделать, а что?       Единственное, чего я хотел теперь — насладиться хотя-бы остатком своей жизни на "свободе". Что-то мне подсказывало о том, что выжить здесь вовсе не вариант и остаётся только принять свою судьбу. План побега был у меня только один: это сбежать через вентиляцию в уборной, ибо прыгать в окно было сравни самоубийству, которое девушка уже навряд-ли сможет предотвратить. А ещё в воздуховоде, если Мита не перепрятала, хранились картриджи пропавших игроков. В перспективе, научись я призывать их души, можно было бы собрать своё ополчение и пойти дать ненормальной справедливых пиздюлей. Но это было фантастикой даже в условиях игры, так что такие смелые планы были... Отложены на неопределённый срок. Ничто не имеет нулевую вероятность, а особенно здесь. Глебаня, будь он не ладен, тоже ведь меня заверил в "почти нулевом" шансе оказаться тут заточённым. И что теперь? Вот-вот...       На седьмой день я планировал осуществить свою первую серьёзную попытку сбежать отсюда. План был таков: когда утром Мита снова затянет меня на кухню для очередного сеанса готовки, я посетую на головную боль и отойду в уборную за таблетками, где на самом деле попробую вскрыть вентиляцию и сбежать через неё. Шум от жарки на пару с вытяжкой должны затмить моё копошение аж за тремя стенами, что сохраняло мои махинации в тайне. Тактику я прорабатывал в своей голове относительно недолго и больше времени у меня заняло набраться силы духа для осуществления столь дерзкого манёвра. К седьмому дню заточения я наконец-то созрел для этого и был готов прорываться на свободу. "Пан или пропал" — в мыслях повторял я самому себе.       Утро оказалось на удивление Миты очень даже умиротворённым и отчасти подозрительным. Я вёл себя почти как шёлковый и как мог спокойно общался с этой ненормальной на различные темы, стараясь отогнать её от размышлений по поводу моего внезапного улучшившегося поведения в этом доме. Мы вдвоём пришли на кухню и начали уже ставшее ритуалом приготовление завтрака. План свалить от неё начал приходить в исполнение: пока она вновь жарила что-то на сковороде, я "внезапно" пожаловался на боль в голове и заявил, что пойду в уборную для принятия болеутоляющих. Это было донельзя просто и банально, но довольно правдоподобно, если учесть, что жизнь с безумной Митой была щедрой на всякие травмы. Она меня отпустила, заявив, что всё сделает сама. Ничего не проронив в ответ, я быстро покинул кухню.       Итак, час X. Содрав с себя маску больного, я быстро помчался сквозь гостиную, шустро добираясь до своей цели. Крышка вентиляции справа от меня манила меня с первого дня заключения здесь. Всё началось с этой комнаты и в этой же комнате всё и закончится... Я надеюсь. Для работы здесь была необходима отвёртка, но под рукой у меня её, конечно же, не было. Однако, я бы не начал всё это дело, если бы эта часть не была продумана. Здесь, я знаю, лежат ножницы. Их лезвие было достаточно тонким, чтобы выкрутить винты и снять крышку вентиляции без лишнего шума и пыли. Без правой руки было гораздо сложнее, но знаете что? Плевать! Я и так не проживу достаточно долго, чтоб её вернуть. Что уж терять?       Открыв парочку ящиков, в одном из них оказались заветные ножнички, которые я тут-же присвоил. Мои действия были чёткими, уверенными и холодными, словно всё сейчас происходит именно так, как и представлял. Я подошёл к крышке и сел на одно колено перед ней. Разомкнув лезвия ножниц, я начал свои попытки выкрутить крепления. Это давалось несколько сложно, поскольку инструмент в моей руке для данного спектра работ не предназначался. Однако на выручку подоспело то самое "упрощение", которое сделало мою работу лёгкой донельзя: достаточно было один раз прокрутить и винт вываливался сам по себе. Надо было просто сделать это ещё три раза. На очередь пошёл второй, потом третий и, наконец, четвёртый. Дело заняло у меня менее одной минуты и вот: выход на свободу передо мной!       Отодвинув крышку в сторону, мне открылся проход в вентиляцию. Она была такой же широкой, как и та, в которой я ползал неделю назад. Спрятанных картриджей здесь, однако, не обнаружилось. Ну и ладно! Здесь возникла немного иная проблема... Проход резко уходил вверх, что могло в перспективе обломить весь мой план. Волнение охватило разум: минута промедления могла грозить грандиозным провалом и надо было думать быстро. Осмотревшись по сторонам, мой взгляд пал на высокую корзинку близ раковины. Чисто в теории её можно было запихать внутрь, а потом на вертикальном пролёте встать на неё и попытаться дотянуться до края... Если этого мне, вообще, хватит. Выбирать не приходится, впрочем!       Я подскочил к корзинке и снял с неё пластиковую коробку, отложив её на раковину. Схватив необходимый мне предмет, я начал заталкивать его внутрь вентиляции и сам полез вслед за ним. Потом, когда мы упёрлись в стенку, я начал переставлять корзину в вертикальное положение. Одной рукой это было очень неудобно, но по-прежнему выполнимо. Кое-как справившись со своей задачей, я прополз чуть вперёд и сам начал вставать в полный рост. Здесь было пыльно, а качество воздуха оставляло желать лучшего. Но лучше уж потерпеть и оказаться на воле, чем жить здесь до момента, пока не сгнию заживо. — Ты куда запропастился? — Донёсся голос Миты, которая заподозрила что-то неладное из-за моего длительного отсутствия. Время пошло на секунды. Мандраж полностью охватил моё тело и действия стали слегка неаккуратными, что могло впоследствии привести к фатальной ошибке. Надо было держать себя в руках и это я старался делать изо всех сил. Поставив ногу на корзинку, та даже не прогнулась под моим весом и я смог встать на неё. Довольно удивительно, как она не смялась! Видать, механику деформации этому объекту не завезли.       В этот раз удача ко мне повернулась нужной стороной: подъём оказался не таким высоким и моего роста хватало для того, что зацепиться за край и начать попытки забраться наверх. Я чутка согнул ноги для прыжка, сделал глубокий вдох через воротник своей рубашки и, наконец-то, прыгнул. Мои руки, точнее рука, устремилась вперёд, стараясь зацепиться за спасительный уступ. Невольно задёргались ноги, которые зацепились за стенку позади меня и стали дополнительной опорой. Моё барахтанье в вентиляции было довольно громким, что уже явно палило контору и отрезало пути отступления. Сейчас или никогда!       С кряхтением я взбирался вверх, как мог. Полагаться можно было лишь на свои ноги и одну-единственную здоровую руку. Обрубком, конечно, ещё можно было кое-что сделать, но это скорее вызвало бы дополнительные хлопоты. Моя обувь норовила соскользнуть со стены, она жалобно скрипела, пока я в отчаянном рвении старался не грохнуться вниз и не вернуться обратно в дом. Мита уже успела прибежать в уборную и практически сразу поняла, что здесь происходит. Её злостные вскрики и приказы немедленно вернуться вгоняли в сильнейший ужас и возвращаться обратно ну совсем уж не хотелось. Вперёд и только вперёд!       Медленно, но уверенно я поднимался вверх, демонстрируя доселе невиданные чудеса акробатики и альпинизма. Каждая клеточка моего тела была напряжена до предела и даже малейшая слабина могла обрушить всё во мгновение ока. Расслабляться было нельзя даже тогда, когда получится взобраться наверх. Чем быстрее мне получится отсюда удрать — тем лучше. Мита, явно не достигшая своей цели вернуть меня, решила полезть в вентиляцию сама. Страх сковал душу, но при этом дал дополнительного стимула поторопиться. Я уже был на завершающих этапах и, когда маньячке до меня было уже рукой подать — я разогнул свои ноги и протолкнул самого себя вперёд по вентиляции, отрываясь от преследователя. Минутный триумф поднял мою мораль до предела. Всё, что от меня требовалось теперь — так это уверенно ползти вперёд во тьму и молиться на то, чтоб удалось куда-нибудь да выползти. На прощальные слова было решено не тратиться и я просто пополз вперёд, игнорируя оставшуюся позади Миту, которая не оставляла надежд попытаться меня вернуть хотя-бы словами. Не в этой жизни, мразь! Сегодня я выйду на свободу.       Те, кому хватает смелости долго смотреть во мрак, будут среди первых, кто увидит в нём проблеск света.