Часть 2. "Вдохни в неё жизнь"

***

      Не приняв протянутую руку мужа, Ирина самостоятельно вышла из такси, но, почувствовав под подошвой своих сапог лёгкую гололедицу, тут же ухватилась за локоть Геннадия.       — Так-то лучше, — мягко улыбнулся Кривицкий и указал рукой на здание библиотеки. — Нам сюда.       — Тебе твоей электронной библиотеки мало? — с недоумением поинтересовалась супруга, не понимая, что привело мужа в это место. — Ты ведь не ради очередной стопки книг притащил меня в сюда?       — Потерпи. Уверяю, книги читать я тебя не заставлю. Поинтереснее дело есть.       — Какая-то лекция? — попыталась выведать Ирина. Любопытство раздирало, и она чувствовала, что это странное чувство толкает вперёд, хотя внутренний голос продолжал сопротивляться, уверяя, что Кривицкий вновь пытается втянуть её в некую авантюру. Но муж продолжал напускать туман и, ничего не объясняя, лишь подтрунивал над недоумевающей женой.       — Егорова, ты, оказывается, у меня ещё и нетерпеливая! Нет, не лекция. Скоро всё узнаешь.

      Внутри библиотека встретила их тёплой, предпраздничной атмосферой. О приближающемся празднике говорило всё: и украшенная ёлка с мерцающей гирляндой, огоньки которой не были слишком яркими при свете дня, и бумажные снежинки, наклеенные на окна читального зала, и мишура, украшающая бесконечные стеллажи с книгами. Навстречу Кривицким вышла полноватая, улыбчивая и располагающая к себе женщина средних лет. Поправив шаль на плечах, она представилась:       — Мария Михайловна. Добрый вечер! — и, обратившись к Геннадию, уточнила, — Вы Кривицкие, верно?       — Они самые, — быстро подтвердил челюстно-лицевой, сразу представив жену: — Ирина Алексеевна. И слегка замешкавшись, наблюдая за реакцией Иры, которая всё ещё не понимая, зачем они здесь, неуверенно поздоровалась, он представился сам. — Геннадий Ильич. Приятно познакомится. Вот, всё-таки вырвались! Раздевшись, они последовали за библиотекарем вглубь читального зала, Ирина, слушая краткий экскурс, продолжала не понимать, что они здесь забыли. Пока перед их взором не предстал большой круглый стол, за которым сидели две девочки. Стол был заставлен коробочками и коробками, из них торчали тюбики и баночки, кисточки разных размеров и заготовки, которые требовали участия пришедших. Будущие новогодние игрушки на ёлку: шары, шарики, сосульки, шишки, зверушки, ничем не отличались, кроме единого цвета и стеклянной составляющей. Они не сверкали, не радовали глаз, лишь лёжа в индивидуальных коробках, манили своей неиспорченностью и девственной, молочной чистотой.       — Ну вот! — Мария Михайловна подвела их к столу и жестом указала на ещё запакованные коробки. — Выбирайте что хотите, и творите. Очень приятно, что вы пришли. Нечасто к нам семейные пары заглядывают. В основном дети с родителями. Или школьники с педагогами. Я, к сожалению, должна вас покинуть. Предпраздничная суета, сами понимаете. Внезапно до Ирины дошло, что хотел от неё Геннадий. Она должна потратить своё драгоценное время на создание какого-то шарика — игрушки на ёлку!       — Ген, ты с ума сошёл? — с жаром зашептала она, повернувшись к мужу. — Я не ребёнок! Этих шаров можно было купить две упаковки. Уйму времени бы сэкономили.       — Спасибо, Мария Михайловна! — абсолютно не обращая внимания на ворчание жены, поблагодарил Геннадий, уверяя: — Не волнуйтесь, мы сами прекрасно со всем разберёмся.       — Возникнут вопросы, обращайтесь. Я буду в соседнем зале, — сказала хозяйка книжных стеллажей и удалилась, оставив Кривицких один на один с будущими шедеврами.       — Всенепременно, — пообещал напоследок Гена. И, повернувшись к жене, улыбнулся своей еврейской улыбкой, от которой у Ирины начинали слабеть ноги и теплеть взгляд. Всё чаще и чаще она ловила себя на том, что не может сердиться на мужа, даже если и продолжает бесконечно ворчать, выражая свои недовольства. Вот и сейчас его, казалось бы, самые простые слова тронули её сердце и послужили зарождению новой волны тепла.       — Ириш, мы все дети. Большие, но всё же дети. Новый год — это же сказка, волшебство. Ты не хочешь вернуться в детство? Не хочешь поверить в сказку?       — Ген, ну какая сказка? Я даже рисовать не умею!       — А не надо уметь, просто вдохни в неё жизнь. — С этими словами он извлёк небольшой шарик из коробки и протянул ей. — Это как в йоге. Не надо думать, отбрось мысли и твори. Конечно, мы могли бы просто купить игрушки на ёлку, но я хочу, чтобы этот шарик был от тебя. Чтобы ты мне его подарила. И поверь, это будет лучшим подарком на Новый год. Он вложил ей в руку приятную на ощупь стеклянную заготовку.       — Хорошо, я попробую. Но мог бы и предупредить, — почти смирилась она, всё ещё пытаясь ворчать, но уже понимая, что муж придумал для них действительно уникальный подарок. Такого она бы ему сама никогда не подарила.       — Я тебя предупредил, — хихикнул Геннадий.       — В твоих предупреждениях про разукрашки ничего не было сказано, — как бы мимоходом заметила она.       — Каюсь, об этом не собирался говорить, — и коснувшись губами виска жены, он поудобнее уселся в кресле, притянув к себе сразу несколько коробок с красками. После чего потёр руки в предвкушении увлекательного процесса и тихо произнёс: — Приступим. Ирина вздохнула и, покрутив в руках безликий шар, покосилась на сидящих напротив них двух девочек, которые раскрашивали зайчиков в какие-то немыслимые цвета. Уши одного зайчонка были зелёными, а хвостик — розовым. Другой-то зайка имел малиновый оттенок «шубки» и синие ушки. Девчушки сосредоточенно водили кисточками по стеклянным фигуркам и были увлечены процессом настолько, что, казалось, не замечали появившихся взрослых соседей. Девочки были чуть старше её внучки Агнешки. Возможно, сейчас Ирина могла бы сидеть в этой библиотеке вместе с ней и раскрашивать зайчиков, белочек в самые фантастические цвета, но нет. Она здесь вместе со своим Геной, и всё, что она действительно может, — превратить этот шарик в удивительное безумство. И пусть он радуется, видя, что вдохновил жену на такой подвиг — рисунок на новогоднем шарике!       «Я художник — я так вижу!» — подумала Ира и грустно улыбнулась. Затем перевела взгляд на увлечённо выбирающего краски мужа, и услышав:       — И чур не подсматривать! — с лёгким юмором парировала, — Больно надо! Мой шарик будет самым лучшим! Понял?       — Даже не сомневался. Ты же его для меня делаешь!

«Хорошо ему говорить. Все эти его бесконечные рисуночки в кабинете, чёрканья на пятиминутках, когда он сидит и, казалось бы, не слушает, о чём я говорю, марая очередной листок. Куда ни сунься, везде какие-то кваказябры, цветочки, листочки».

Ира вспомнила, как недавно она вышла из душа, а на зеркале в ванной комнате красовался прицепленный на влажную поверхность, разрисованный гелевой ручкой, листок. На первый взгляд это был непонятный рисунок, но присмотревшись к подтёкам и волнистым линиям чёрного геля, она поняла, что Кривицкий нарисовал её в ванной. Эдакая зарисовочка в стиле ню. Конечно, ему от неё влетело, но и закончилось всё в спальне после его обезоруживающих слов:       — Ты была такая… ну, я просто тебя захотел. Она вновь попыталась подсмотреть, что делает муж, но тот предусмотрительно сел вполоборота к ней, и за его широкой спиной, она не смогла разглядеть даже тюбика с красками, не говоря уже о самой игрушке. Она не хотела повторять за ним, её двигало лишь одно желание. Она хотела, чтобы их шары на ёлке сочетались по цвету, дополняя друг друга. Прикрыв глаза, она попыталась отпустить всё то, что её беспокоило, и подумать, что приносит ей радость.

***

      Спустя некоторое время, Ира с интересом и лёгким волнением посмотрела на своё творение.       «Даже лучше, чем я ожидала» — подумала она, поворачивая в руках преобразившуюся ёлочную игрушку. Шарик действительно наполнился жизнью и тёплом прикосновения её кисти. Жизнеутверждающая цветовая гамма, опоясывающие игрушку полосы с красивыми переходами в новые цвета заставили его заиграть на свету. Получилось неожиданно интересно. Захотелось вновь ощутить прилив вдохновения, но понимая, что сидеть в библиотеке целый вечер они не могут, Ира, переполняемая ожиданиями и эмоциями, повернулась к мужу, держа пальцами за ленточку свой шарик, как самый драгоценный подарок. Но не успела ничего сказать, выдохнула от полной неожиданности, увидев игрушку Кривицкого: — Ничего себе! Гена, он такой красивый! Шар мужа был самым больши́м на столе. И без преувеличений самым красивым и завораживающим. В обрамлении диковинных узоров, как будто мороз разрисовал зимнее окно в стиле Кривицкого, что она про себя сразу отметила, была нарисована она в образе Снегурочки. Это было так неожиданно и трогательно, что она почувствовала, как её глаза начинают увлажняться.       — Нравится? — поинтересовался Геннадий, протянув ей свою ёлочную игрушку. Девчонки, молчавшие до этого момента, подталкивая друг друга локтями, зашептали: «Смотри, смотри».       — Очень, — тихо произнесла она, и вдруг её голос сник, она положила свой шарик в коробочку и накрыла крышкой, как будто пряча от всех своё смятение.       — Ириш, ты чего? Ты расстроилась? — муж заметил перемену в её настроении.       — У меня не получилось, — она запнулась, и её голос дрогнул, выдавая эмоции.       — Ну что ты, глупенькая… — Кривицкий поспешил успокоить жену, — он такой милый, и я видел, с какой любовью ты его разрисовывала.       — Тебе правда нравится? — с недоверием переспросила она, будучи не до конца уверенной в искренности его слов.       — У меня никогда такой красоты не было. Честно-честно. Я повешу его на самое видное место! Жаль, что он один, я бы в Склиф второй взял и украсил бы лапу в твоём кабинете, — смёл он разом все сомнения жены.       — Может быть, сразу его в Склиф забрать? — предложила Ирина, ещё надеясь, что её творение не будет мозолить ей глаза дома, но муж тут же возразил: — Даже не мечтай. Это подарок мне? Мне. — Он открыл коробку с игрушкой жены и аккуратно извлёк свой подарок, рассматривая его со всех сторон. — Куда я захочу, туда и повешу! И ты со своим подарком можешь делать всё, что пожелаешь.       — Ну, в Склиф я его точно не понесу. Это моя игрушка, — и наклонившись к мужу, она едва тронула его щёку тёплыми губами: — Спасибо, дорогой. Это так неожиданно и приятно. Мне очень понравилось. И тут на носу Кривицкого она заметила след от краски:       — Ген, подожди, — она остановила мужа от желания подняться со стула. — Ты испачкался, — добавила она и, быстро взяв со стола ватный диск, нежно провела по носу мужа. Тот сморщился от неожиданного прикосновения и, рассмеявшись, подставил лицо её рукам:       — Вот и славно, — произнёс он. — Значит, действительно рисовал, а не в магазине купил.       — У меня даже сомнений на этот счёт не было, — улыбнулась она в ответ, продолжая удалять с кожи мужа подсохшее пятно. Когда с краской на носу Кривицкого было окончательно покончено, они поблагодарили Марию Михайловну за терпением, отказались от предложенного чая с сушками и вышли из библиотеки, унося с собой довольно объёмный пакет, в котором были первые подарки к предстоящему празднику.       — Ну, что, двинемся дальше? — уточнил Геннадий.       — А дальше по плану или…       — По плану, по плану. Не переживай. — Он постарался заверить супругу, что теперь всё будет согласно регламенту. — Сюрпризы закончились. Хотя… — усмехнулся Геннадий, точно зная, что их приключения только начинаются.       — Именно это меня и настораживает, — честно призналась Ирина, но отказать себе в празднике она уже была не в силах.