Часть 5. «... продолжай. Я слушаю»

***

      Утро семьи Кривицких начиналось не как обычно, тихо и размеренно, наоборот, в жилище хирургов царил настоящий хаос. После вчерашнего плотненького ужина, который был приготовлен любимым мужем и сдобренным пенным напитком, о котором настоятельно попросила Ирина. Суматошно бегая по квартире и пытаясь как можно быстрее собраться на работу, любимая жена еврея раздавала утренние пистоны в своей привычной начальственной манере, не стесняясь обвинять именно его в том, что она опаздывает. Геннадий, скрестив руки на груди, подпирал плечом одну из стен комнаты и покорно принимал утреннюю порцию ворчаний от жены, при этом стараясь не мешать беспокойному движению жены из комнаты в комнату. Он не пытался противодействовать сгустку энергии, метавшемуся по квартире, а лишь терпеливо ждал, когда энергия пойдёт на убыль и он сможет накормить свою жену-начальницу полноценным завтраком.       — Всё ты виноват! Давай ещё полежим, всё успеем, — воскликнула Ира, не давая шанса возразить.       — Угу, — кивнул Кривицкий, и его тонкие губы начали расползаться в фирменной ухмылочке, хотя внутренне он понимал, у жены действительно остаётся мало времени на сборы.       — И не возражай! — продолжила супруга.       — Да, боже упаси! — поспешил заверить Геннадий, стараясь смягчить обстановку.       — Полы лучше помой, твоя ёлка осыпается. Кривицкий хотел было возразить, что вчера установленная по фен-шую маленькая пушистая красавица не может осыпаться и уж кто-кто, а он на этом собаку съел, но решил скромно промолчать. Вместо этого, едва сдерживая смех, он произнёс: — Обязательно помою. И да у Жорика всё нормально. Он чистый, накормленный и с нетерпением ждёт прогулку, так что не переживай.       Но Ире было не до любимца. Подлетев к зеркалу и взглянув на него, она в отчаянии выдала следующее обвинение: — Господи, ещё и отёки! Всё ты со своим: «Давай ещё пивка подолью!». Ещё и скумбрию притащил. Знаешь же, что я её обожаю.       — Угу, — вновь кивнул Геннадий.       — Что ты молчишь! Я к тебе обращаюсь!       — Продолжай, продолжай. Я слушаю, — с невозмутимым видом произнёс он.       — Слушает он! Не крутись под ногами, видишь же, опаздываю. Последние слова жены вызвали в Кривицком искренне изумление, и он, оторвавшись от стены, решительно перекрыл дорогу своей ворчунье со словами:       — А теперь успокойся и пойдём завтракать. Держа в руках отглаженную блузку, Ира резко остановилась от неожиданности и на какое-то мгновение растерялась, но буквально через несколько секунд она вспомнила все нужные слова и попыталась обойти мужа, чтобы переодеться.       — Ген, ну какой завтрак! У меня голова просто взрывается. Я ничего не успеваю. Говорю же тебе, я опаздываю!       — Я понял, но без завтрака я тебя никуда не выпущу. Ничего с твоим драгоценным Склифом не случится, поверь мне, он может подождать.       — Нашим, — на автомате поправила она и, почувствовав на спине руку мужа, которая направляла её в сторону кухни, поняла, сопротивляться бесполезно. Придётся завтракать, как бы этого она ни хотела.       — Тем более подождут, — согласился муж и легонько подтолкнул её в сторону кухни. — У тебя лекарства, не забывай!       — Я приму их на работе. — Ира сделала последнюю бессмысленную попытку, но положив руки на плечи жены, Кривицкий, абсолютно никак не отреагировавший на последние слова, усадил её за стол. На столе уже красовался творог и тосты с джемом. Утренний натюрморт завершали две чашки ароматного кофе. Разве можно противиться, когда муж уже побеспокоился о совместном завтраке? Сам же Геннадий, заглянув в кастрюлю, стоящую на плите, доложил:       — Ну всё, холодец закипает.       — Господи, ещё и холодец. Вот зачем тебе он нужен? Заказали бы всё и не маялся ерундой.       — А я не хочу заказное. Я хочу домашнее. — Упрямство Кривицкого, конечно, подбешивало, но домашнего холодца Ире тоже хотелось.       — Ген, ну вот когда мне тебе готовить домашнее?       — Я разве заставляю? — муж спокойно пожал плечами. — Не готовь. Я всё сам сделаю.       — А я?       — А ты мандарины почистишь, — хихикнул муж и, садясь за стол, протянул ложку под сметану.       — Какие мандарины, Ген! Ты же знаешь, конец года. Министерство нас завалило новыми отчётами, мне ещё и новые клинические рекомендации изучать. Ты их хоть открывал, что там вообще?       — Ешь давай и не отвлекайся. Открывал. У тебя около трёхсот тем, у меня примерно так же. Я за тебя пройду, не переживай.       — Ген, какие пройду? Их к первому числу уже надо освоить.       — Хорошо, освою. Нашла о чём беспокоиться. Твоё дело какое?       — Какое?       — Руководить. Вот и руководи. — Олимпийское спокойствие мужа начало распространяться и на Кривицкую. Он пододвинул ей тарелку с тостами. — Без масла.       — Спасибо, — она захрустела поджаренным хлебом, — Ген, я правда зашиваюсь. Ещё ты со своим рестораном.       — Так, ресторан не трогаем. Это святое.       — Да ну тебя! Посидели бы просто дома. Раз уже ёлку поставил, холодец начал варить. Вот зачем всё это?       — Дома будем в новогоднюю ночь сидеть, а сегодня ресторан. Я хочу праздника.       — Я даже голову в порядок не привела.       — Ты у меня и без порядка на голове красивая, — с этими словами он потянулся к голове жены, но был остановлен её рукой, которая коснулась его губ.       — Всё бы тебе шуточки шутить.       — Давай, у Игоря тебя отпрошу, — предложил Геннадий, намазывая свой тост маслом.       — Ген, какие ещё отпрошу! Полонский тебе поддакнет, а мне потом при удобном случае припомнит, ты же знаешь. Ещё эти дурацкие подарки! С ними никто не хочет связываться. Такое чувство, как будто мне больше всех надо! Ещё и ты упёрся, не буду, не пойду. Хоть самой раздавай. Кривицкий гоготнул:       — С такой Снегурочкой я согласен!       — Согласен он, а я вот не согласна. Ты слышишь, что я говорю, мне некогда! Не знаю, за что хвататься!       — Я заметил, — красноречивый взгляд мужа скользнул на распахнутый халат и сместился на дверную ручку кухни, на которой покоилась так и не одетая блузка жены.       — Хватит издеваться! — Ирина повысила голос, но тут же её глаза потеплели, — не обижайся. Я правда не знаю, что делать с этими подарками.       — Давай, я с Куликовым переговорю.       — Ген, ну какой Куликов? Он же у нас человек-катастрофа. Опять куда-нибудь вляпается. И закончится как в прошлом году — не дай бог, в КПЗ. Ещё сидя в ресторане, мы его оттуда не вытаскивали.       — А мы телефончики отключим.       — Уже отключали. Забыл, чем закончилось? И что ты после этого пообещал?       — Хорошо, не будем отключать. — Кривицкий прекрасно помнил историю с отключёнными телефонами на свой день рождения. Хорошо, что его еврейская чуйка вовремя сработала, иначе досталось бы Ирине Алексеевне от Полонского по полной программе, а следом, как водится, и ему прилетело от любимой начальницы. — Давай-ка лучше ему Снегурочку дадим для подстраховки в лице Семёновой.       — Так, ты мне Юлю не трогай, — категорически отрезала Ирина.       — Ого! Она уже у нас Юля! Точно в подружки метишь?       — Ген, не в подружки, а пытаюсь ключи к ней подобрать. У неё рекомендации хорошие. А у нас, как Покровская уволилась, почти год нормального гинеколога не было. Она нам нужна как воздух. Понимаешь? А ты тут со своим Куликовым.       — Да это не я. Это он сам... — начал Гена и запнулся на полуслове.       — Что? — тут же насторожилась жена.              — Опираясь на мою еврейскую прозорливость…              — Только ни это! Ты опять где-то что-то подсмотрел и свой нос засунул, куда не надо?       — Я не подсмотрел, а только услышал, — Кривицкий потеребил мочку уха и улыбнулся.       — Он что, уже клинья подбивает?       — Если я не ошибаюсь, то полным ходом и довольно активно.       — Не было печали! Ты же помнишь, у Куликова все похождения чем заканчиваются.       — Конечно, помню. Клятвами, что он больше никогда и ни с кем. Ир, а вдруг это настоящая любовь?       — Шутишь, да? Да и какая Юля Снегурочка. Жаль ни Таня, ни Нина не могут, — Ира вздохнула с сожалением, понимая, что и эти кандидатуры не спасут раздачу новогодних подарков.       — Слушай, предложи Пастуховой! Она может быть отличной заменой твоей Семёновой.       — Ой, нет. Там, кажется, тоже что-то начинается.       — Это ж с кем?       — Лучше не спрашивай, — жена ушла от ответа, но задумавшись, добавила: — Может быть, действительно Пастуховым предложить.       — Мать! Да ты сама всё про всех знаешь и ещё меня в этом упрекаешь. Ну мы с тобой и парочка!       — Ген, ну а как иначе отделением руководить?       — Да ладно, я всё понимаю. Нужно держать руку на пульсе, чтобы врасплох не застали, — посмотрев в опустевшую тарелку, он больше для формы, чем для убеждённости, спросил: — Ты доела?       — Да, спасибо.       — Таблетки прими и бегом переодеваться. Я пока всё уберу. И привычным за эти годы движением одной Кривицкий протянул ей зелёную таблетницу, а второй, словно фокусник убрал со стола кружку. После чего, повернувшись к раковине, занялся грязной посудой. Ирина с нежностью посмотрела на аккуратно подстриженный затылок мужа и улыбнулась:       — Спасибо за завтрак.       — На здоровье, — не отрываясь от своего занятия, бросил муж. Она же, подхватив с дверной ручки свою блузку, направилась в спальню.

***

      — Гена, подойди, пожалуйста, — крикнула она мужу после того, как стянула с антресоли плотный пакет.       — Ир, мне некогда, — донеслось с кухни, — одевайся, я тебя провожу.       — Отвлекись на минутку. Ты мне очень нужен, — попросила она, пряча за спиной извлечённый подарок. Заходя в спальню и вытирая руки закинутым на плечо кухонным полотенцем, Кривицкий поинтересовался:       — У нас что-то случилось? Или ещё какие-то указания будут?       — Ген, закрой глаза, — сказала она, прикрывая ладонью его глаза. — И не подсматривай. Вытащив из-за спины свёрток в красивой новогодней упаковке, она протянула его мужу и торжественно произнесла:       — Поздравляю с наступающим! Это тебе! Открытые глаза мужа сверкнули искоркой благодарности и какого-то детского восторга:       — Неожиданно! — сказал он, принимая из её рук подарок и касаясь губами щеки жены. — Спасибо, родная.       — Не сердись на меня, ладно? — с мягкой улыбкой сказала она, смотря на его дальнейшую реакцию.       — Даже не думал. Я разверну? — спросил он, едва сдерживая любопытство.       — Да, да, конечно,— торопливо согласилась она. Декоративная ленточка покинула упаковку, и перед глазами мужа сияющей белизной предстал подарок жены — дизайнерская рубашка с чёрными декоративными элементами в виде манжет, планки и внутренней стороны ворота. — Тебе нравится?       — Да, очень, — сказал он и тут же подколол: — Когда успела-то? Ты же зашиваешься!       — Когда кое-кто понял, что я голодная и умчался за пончиками, — рассмеялась она.       — Ну ты даёшь! Я даже не заметил. — Он продолжал крутить в руках подаренную рубашку. — И, кстати, к платью твоему подходит… Слушай, а мы Жорику ничего не подарили.       — Гена! Ему ничего не надо. У него уже всё есть. На трёх собак хватит.       — Костюмчик новый не помешал бы, — задумчиво протянул Кривицкий.       — Ну да, он с нами тоже в ресторан пойдёт, — поддела супруга.       — Конечно, я на него тоже столик заказал, — спокойно отреагировал Геннадий.       — Ты сейчас серьёзно? — она растерянно захлопала ресницами.       — Да, нет, конечно. Я пошутил.       — Да ну тебя, Кривицкий, с твоими шуточками. Я уже подумала, что в собачий ресторан идём, а я в таком платье, все собаки обзавидуются! Кривицкий закатился от смеха на ответную шутку Ирины, и поправив сползающее с плеча полотенце, заметил:       — Учту к следующему празднику. Но сейчас тебя ждёт Склиф, а меня — домашние дела.       — Ген, если бы ты только знал, как мне тебя там не хватает. Но всё побежала. — Она чмокнула щёку мужа и, уже скрываясь за дверью, добавила: — Мальчики, я вас люблю! Будьте умничками, ведите себя прилично.       — Мы постараемся! — пообещал Геннадий, наблюдая, за выбегающим проводить хозяйку Жориком.