Тайное – явное

      Когда шум, наконец, затихает, Виктор садится рядом с Леной на диванчик, берёт в руки свой телефон и открывает добытые утром из ноутбука старые фотографии. Глаза Крыловой округляются, когда она видит, как на фото она целуется с Виктором на фоне Музея Боде в Берлине. Они молодые и счастливые. - Кем мы были друг другу? – женщина сильно растеряна, ей неловко от того, что, по всей видимости, она не помнит довольно насыщенную жизнь, по сравнению с той, что у неё сейчас. - На момент, когда было сделано это фото, мы второй год встречались, – Поляков проваливается в приятную ностальгию по временам без упрёков и выяснения отношений. – Ну, если можно это так назвать. Мы работали с вами в одной частной школе, жили в соседних комнатах. Ночевали то в моей, то в вашей. - Мы расстались? – Елена не помнит ничего, поэтому ей важно выспросить детали. - Поженились, – мужчина выдыхает и всматривается в большие синие глаза, в них виден страх узнать что-то плохое из "прошлой жизни". – И развелись.       Блондинка хмурит брови и отрицательно машет головой: - Вы серьёзно? - А вы удивлены? – Виктору её реакция непонятна и любопытна.       Женщина вспоминает ощущения из своих снов – в них не было ничего, что показало бы ей на нелюбовь. Разве что, лишь её подозрения о том, что это он не любит. - В документах написано, что возможны сбои, и мне действительно снились странные сны. У меня есть психотерапевт-регрессолог. Его зовут Теодор Шульц. Он погружает меня в состояние гипноза на сеансах, чтобы я могла глубинно разобрать некоторые темы своей жизни. И в один момент после этих сеансов мне стали сниться явные сюжеты, которые вряд ли просто так смог бы воспроизвести мозг. Во снах я видела вас, поэтому сильно удивилась, когда увидела, что вы действительно существуете. И те чувства, что я испытывала в эти моменты, были прекрасны. Они были даже более настоящими, чем к моему парню Иво, хотя он рядом, а вас я считала плодом своего воображения.       Мужчина вспоминает момент, когда Лена умирала. Тогда она призналась, что любила его. Всегда. Вряд ли человек на смертном одре стал бы лгать. Сказать про её измены у Виктора не поворачивается язык. И так слишком много информации для человека, который уже год живёт совершенно другую жизнь, в чужой стране, с другими людьми рядом. - Все иногда совершают ошибки, – он слегка улыбается краешками губ.       Фраза грустная и пространная. Крылова понимает, что в этой теме не без тайн. - Где находилась эта школа? Где мы жили? – от эмоционального переходит к предметному. - В Подмосковье. - Мама с папой... – осекается, сознание сложно перестроить на то, что всё вокруг её сегодняшней жизни – ненастоящее. – Георг и Элизабет Кёниг, родители погибшей Леонор, рассказывали, что жили в России, в Москве, когда их дочь была дошкольного возраста. Показывали фотографии. Конечно, там совсем другая девочка, не та, что на фото в карточке. Да и воспоминаний из этого периода у меня нет точно – то ли и сама Леонор этого не помнит, то ли причина в возможном сбое. - Я не понимаю, зачем всё это было, – Поляков делится своими растерянными чувствами. - А как я-то не понимаю! – Елена нервно смеётся. - Ваши настоящие родители Сергей Андреевич и Зинаида Васильевна Крыловы, – мужчина старается хотя бы фрагментарно сложить для бывшей жены настоящую картину жизни. – Фотографий у меня, к сожалению, нет. - А что со мной случилось там, в России? Я пропала без вести? – блондинка теряется в догадках. - Вы погибли, – старается говорить вскользь. – В школу проник смертельный вирус неизвестной этиологии, из-за чего её оцепили военные, чтобы не дать заразе распространиться. Были люди, которые владели антидотом, но, как правило, его приходилось добывать. Как оказалось, под школой была лаборатория "Ingrid". Эксперименты над людьми, разработка биологического оружия... в общем, я знаю лишь малую часть их преступлений. Вы заразились, поздно выпили антидот, и медицинский работник, который был на тот момент в школе, сказал, что организм не выдержал, и констатировал смерть. Как раз двенадцатого июля, как и написано в карте. - И уже четырнадцатого я была в Дюссельдорфе, – Крыловой рассказанное кажется сценарием остросюжетного фильма. - Поверьте, у этих людей всё и везде было куплено. Возможности практически безграничны – любые документы, люди, препараты, оборудование... – Поляков вспоминает с ужасом. - Выходит, поэтому паспорт у меня российский: они перевозили на лечение тяжело больного человека в коме. Конечно, с ненастоящим медицинским заключением. И сделали паспорт на имя Леонор Кёниг там, где было быстрее, – женщина рассуждает. – А очнулась я уже здесь, в Дюссельдорфе, в клинике "IG". - Не хочу вас расстраивать, но "IG" – это продолжение "Ingrid", – пазл складывается. - Георг и Элизабет работают в одной из их клиник... – Лена сжимается от осознания того, насколько эта корпорация её окружила. – Почему именно я? - Я думаю, по инструкции, – Виктор не видит смысла скрывать. – Ваши родители работали на "Ingrid" когда-то. Вряд ли вам дали бы просто так умереть. - А мои настоящие родители... они живы? - Нет. Зинаида Васильевна умерла, когда вам было шесть лет. А Сергей Андреевич не так давно, в 2012-ом году. - А вы знаете много из моего детства? – Лена отмечает, что Виктор хорошо осведомлён. - Нет, не сильно. Но это длинная история. Если коротко, ваш отец был директором детского дома, в котором я пробыл до двенадцатилетнего возраста. А потом, в здании бывшего детдома, я открыл школу "Логос", в которой мы с вами работали, – мужчина улыбается. – Я нагрузил вас действительно непростой информацией. Ещё и после конференции. Давайте поедим, а то уже всё остыло.       Обедают без слов, лишь обмениваясь многозначительными взглядами. Ответы на вопросы приблизили Лену к понимаю "прошлой жизни", но настоящих воспоминаний не прибавилось. Виктор – её проводник в правду. Сама она никогда не справится. Должен же быть хоть какой-то способ вернуть всю память обратно, или то, что с ней сделали, необратимо?       Виктор закрывает счёт, они выходят из кафе. - Позвольте проводить вас, – он подставляет свой локоть, предлагая поддержку. - А ваша женщина не будет против? – Крылова сильнее запахивает пальто, чтобы укрыться от осеннего ветра. - После того, что я сегодня узнал, я абсолютно свободный от отношений человек, уж поверьте! – Поляков всё для себя решил. - Дело во мне? – в очередной раз блондинке неловко. - Одинцова Л. – ответственная за выполнение задания с инсценировкой вашей смерти – это женщина, которой я всё никак не мог сделать предложение. Сомневался. И, по-видимому, ощущения меня не подвели, – Виктор грустно улыбается, но бодрится. – Даже не думайте, что в чём-то виноваты. - Тогда провожайте, – Лена облегчённо выдыхает. – Здесь не сильно далеко. Туда...       В моменте она передумывает идти к Иво. Ей давно нужно было с ним объясниться, но сегодня не самый подходящий момент. - Хотя нет, туда... – тут же меняет маршрут. - Плохо ориентируетесь в городе? – Поляков щурится и улыбается. - Вроде того.       Женщина берёт Виктора под руку. Ощущает, что ей надёжно и спокойно. Идут в сторону квартиры Леонор, в которой она жила до того, как переехала к Вернеру. - А какой я была там, в прошлом? – ей интересно, насколько она изменилась за относительно короткий промежуток времени, обременённая чужими воспоминаниями. - Это очень хороший вопрос, – Поляков смеётся. – Но не обещаю, что вам понравится то, что я вам скажу. - Настолько всё плохо? – Лена тоже смеётся. - Ну, что ж.... – Виктор растягивает, играет на любопытстве женщины. – Елена Сергеевна Крылова – строгая, вечно прямая, как струна, требовательная директриса. Ученики в школе за глаза называли её гиеной Сергеевной.       Блондинка хмурится и смеётся. Она понимает, что её спутник гиперболизирует, но и себя сегодняшнюю она в этом описании узнаёт. - Но я, конечно, знал её другой. Муж всё-таки, – продолжает описывать и сам заходит в воспоминания слишком глубоко. – Она любила читать книги по европейской архитектуре; носить узкие юбки чуть выше колена; пить по утрам некрепкий кофе с молоком, а по вечерам выпивать бокальчик игристого, если был повод; планировать каждый день и потом ставить галочки в ежедневнике; коротко целоваться при встрече в школьном коридоре, пока никто не видит; получать в подарок белые кустовые розы и синие, как её глаза, васильки; касаться лбом моего виска и шептать на ухо, что я потерял совесть и совсем забыл про неё, когда засиживался за работой. Елена Сергеевна – внешне холодна, но, на самом деле, кроме того, что безумно красива, абсолютно нежна и ранима.       Он говорит в третьем лице о той, что идёт с ним рядом. Но и для неё самой всё это будто бы совершенно про другую женщину. С таким теплом Виктор описывает свою бывшую жену, что блондинка делает вывод – он по-настоящему её любил.       Они не замечают, как в приятной компании доходят до пункта назначения. Поляков и Крылова стоят у нужного подъезда и мнутся на месте. Виктор хочет попрощаться, но Лена хватает его за руку. Получается так, будто рефлекторно. - Простите... – она опускает взгляд. – Просто вы – единственный, кто может пролить свет на то, что случилось, и что было в жизни, память о которой мне стёрли. Мне трудно вас отпустить.       Мужчине и самому тяжело оставлять её. - Знаете, есть способ хоть что-нибудь вспомнить, но он может вам не понравиться, – Поляков думает об этом уже несколько часов, но озвучивает только сейчас. - Какой? – слово "вспомнить" для Крыловой – положительный триггер.       Он сокращает между ними расстояние, обнимает блондинку за талию, наклоняется и целует. Получается долго, медленно, но при этом неожиданно страстно.       Елена чувствует странное торжество внутри. Ей не хочется останавливаться. Она жмётся ближе и... плачет.       Виктор ощущает соль на её губах и взволнованно отстраняется. - Вы что-то вспомнили? - Ничего... – Крылова вытирает слёзы пальцами. – Но мои ощущения такие, будто бы я сделала вам непростительно больно, а вы меня вдруг простили.       Мужчина понимает, о чём она говорит. Видимо, телесная память восстанавливается быстрее обычной. Рассказывать об этом не хочет, ведь действительно уже давно простил. - Не переживайте, всё в порядке, – улыбается и по-дружески обнимает женщину.       Дуновение ветра заставляет его вдохнуть сладкий травяной запах её волос. Чувствует, как ускоряется сердцебиение. То, что, казалось, угасло, снова обретает искру. - Знаете, на улице стало так холодно, что я просто не могу не пригласить вас на чашечку чая, кофе или какао. Хотя бы для того, чтобы банально согреться, – Елена видит, что Виктор сильно расчувствовался, хоть внешне и строит из себя кремень, но не акцентирует на этом внимание.       Он положительно кивает, и они поднимаются на четвёртый этаж восьмиэтажного старого дома. Квартира однокомнатная, довольно уютная, хоть и маленькая. - Руки можно помыть там, – указывает Крылова и уходит на кухню.       Когда мужчина заходит, на столе уже стоят пирог, печенье, конфеты. - Чай, кофе, какао? – она улыбается, пытливо вглядываясь в его лицо.       За её спиной он видит две чашки какао. Откуда она знает, что он любит именно этот напиток?.. - Вы приготовили какао, да? – не делает вид, что не заметил. - Да, – она кивает и прикусывает нижнюю губу. - Я обожаю какао, – улыбается и садится за стол. - Я не знаю, я сварила его на автомате... – Крылова пытается оправдаться, но не лжёт. - О, вы знаете меня вторые сутки, а мы уже понимаем друг друга без слов, – Поляков по-доброму иронизирует.       Лена улыбается, подаёт напиток и садится напротив. - Я не увидел мужских принадлежностей в ванной комнате. Вы живёте не с парнем разве? – Виктор не упускает момента уличить её во лжи. - Живу с Иво, но в последнее время часто бываю здесь. Поэтому и молоко есть свежее, и хлеб, и сладости, – она предупреждает его возможные вопросы. – Быть может, это кризис в отношениях. Быть может, их конец.       Виктор смущённо улыбается и кивает, уже не понимая, зачем он задал этот вопрос. - Вы очень много рассказали мне обо мне, как бы это ни звучало, – она переводит тему. – Чтобы мы окончательно друг друга поняли, я могу рассказать вам о себе в жизни Леонор Кёниг, если интересно. - О да, конечно, – Виктор теребит в руке печенье. Не то, чтобы это сильно ему интересно, но видит, как важно ей поделиться своей невнятной болью. - Я очнулась только первого августа. По всей видимости, врачи действительно боролись за мою жизнь. Мои мышцы ослабли, было тяжело дышать после аппарата искусственной вентиляции лёгких. Меня кормили пюреобразной едой, ставили капельницы. В Элизабет и Георге я сразу узнала родителей, так как были какие-то счастливые воспоминания с ними из разных периодов. Встать мне разрешили только через десять дней, до этого все физические нагрузки я выполняла лёжа, по указанию врача. В зеркало смотреть не разрешали, хотя я видела, что на мне нет внешних повреждений, несмотря на то, что меня уверяли что я вся переломалась в автокатастрофе, – сейчас Крылова видит несостыковки более явно. – К зеркалу я подошла сама, как только мне удалось вырваться из палаты, так как я находилась под круглосуточным наблюдением. Это случилось уже только в сентябре. В отражении я себя не узнала. Это была не я, то есть, не Леонор. Тогда мне сказали, что выполнили пластическую операцию, и моё лицо выглядит очень хорошо, по сравнению с тем, что было после аварии. По телосложению и возрасту мы с Кёниг сильно похожи, однако грудь у неё была куда больше моей, и я это отчетливо видела в её памяти. Успокаивало только то, что я жива. С прошлой работы меня якобы уволили. По воспоминаниям, Леонор работала экскурсоводом. Что-то связанное с группами туристов и историей. Я сама, как теперь понимаю, педагог истории, потому не составило труда устроиться в русскоязычную школу с моими знаниями и чужими дипломами об образовании, ведь мне перенесли воспоминания, а не способности.       Речь женщины сумбурна и эмоциональна, но суть её собеседник улавливает - А ваш парень? – почему-то, Поляков не сдерживает своего любопытства по этому поводу. - Я склонна верить, что он не подставной, – выдыхает блондинка и делает глоток тёплого сладкого какао, – ведь мы встретились уже после всего этого. Он работал наладчиком компьютерного оборудования и приехал к нам в школу переустанавливать систему на компьютерах в классах информатики. Там и познакомились. Возможно, он был во вкусе Леонор. Кто сейчас это уже скажет?.. Я довольно быстро потеряла к нему интерес, но Элизабет и Георг заставляли меня за него держаться, так как хотят внуков. Будто бы сами не видели мою медицинскую карту... Из-за этого постоянно по больницам хожу. Кстати, в очереди в женской консультации я познакомилась с Микеллой Брандт. Она тоже, я уверена, настоящая моя подруга. Но я уже сомневаюсь в любой своей уверенности, – Крылова трёт виски и прикрывает глаза. - Нет соблазна просто взять и продолжить жить эту жизнь? – мужчина считает, что не так всё и плохо. Не могли же люди "Ingrid" дочь такого уважаемого в компании человека отправить к чёрту на кулички. - Вы шутите? Да я за то, чтобы вернуть память о жизни, которую жила почти сорок лет, готова сейчас отдать всё, что у меня есть! – на лице Лены неподдельное возмущение.       Поляков хочет сказать: "В той жизни, наверняка, есть моменты, которые ты бы, Леночка, предпочла забыть", но тормозит порыв. - Придёт время, и мы обязательно найдём способ вернуть вам память, – обнадёживает, хоть и сам не уверен, что это возможно.