8. Подарок

      Перси потратил весь свой выходной на прошлой неделе, выбирая Одри подарок. Каждое преддверие Рождества было полно суеты, раньше он выбирал что-то для всех членов большой семьи, потом — и для Гарри, и для Пенелопы, но так как денег у него было в обрез, то и подарки получались соответствующими. Это было что-то самое простое, больше как знак внимания, чем действительно стоящая вещь, вроде набора шоколадных лягушек или какой-то забавной чашки. Младшим Перси иногда дарил постеры с их любимыми командами по квиддичу, близнецам — что-то маггловское (иногда сам не знал, что, брал наугад, зная лишь, что это не что-то опасное, и они всегда были рады), старшим, когда они уехали, все присылали открытки, матери Перси старался купить что-то косметическое, а отцу — книгу. Пенни в первый раз он преподнес духи, второй — браслет, на третий они уже не встречались, но не из-за того, что ей не нравились его подарки.       В этом году Перси не дарил своим родным ничего, как и Пенелопе, и думал, что времени на выбор подарка для Одри у него уйдет минимум, но вышло как раз наоборот. Теперь у него было достаточно денег, чтобы купить что-то получше, чем не самый дорогой аромат и браслет из дешевого металла, а еще было желание, чтобы то, что он выберет, Одри действительно понравилось, и никакого представления о том, что она любит. Кроме апельсинов, но это было бы похоже на издевательство. Она любила психологию и можно было подарить книгу, но Перси не знал, нет ли у нее такой. Она любила сладкое, но дарить еду было как-то нелепо. Она была девушкой, поэтому хорошим вариантом были украшения, но, опять-таки, Перси не знал, какие ей нравятся. Вдруг он купит что-то с изумрудом, а она такое не носит?       Наконец Перси осенило: Одри нравилась магия.       Он не стал бы дарить ей ничего магического, но подарочный набор для ведьмы — сувенирный, маггловский — выглядел по-настоящему волшебно. Небольшой котелок из глины (не полимерной, такой, в котором при желании можно варить зелья, как ни странно, соответствующий магическим стандартам); набор сушеных трав в коробочке для специй: розмарин, шафран, базилик, укроп и многие другие; белый холщовый мешочек с рунами, вырезанными из ясеня; набор благовоний; набор свечей; набор эфирных масел. Стоило это великолепие, уложенное в резной деревянный сундук, недешево, но Перси и не подумал бы экономить.

***

      Стоя у двери Одри, он сомневался, понравится ли ей и стоило ли ему вообще приходить. Вроде бы решился — но все еще сомневался. Признаться ей — значило перейти черту, хотя… разве они не перешли, когда поцеловались? Он слишком много думает. Решительно встряхнув головой, Перси удобнее перехватил сундук под мышкой и нажал на кнопку звонка.       Одри открыла через минуту. Немного встрепанная, в домашней одежде, как всегда уютная. Из ее квартиры пахло выпечкой; Перси улыбнулся про себя — опять что-то апельсиновое.       — Привет, — сказала Одри.       — Привет. Я… — он поправил очки свободной рукой. — У меня есть для тебя подарок.       — О-о-о, — вырвалось у нее, когда Перси протянул ей сундук. — Ну нифига себе! Только у меня для тебя ничего такого, — спохватилась Одри. — Набор шоколадок… и хотела испечь что-то…       — Достаточно, — сказал Перси. — Ты и так делаешь очень много.       — Но…       Она закусила губу, и все-таки спорить не стала. Перси вошел, не спрашивая разрешения — сундук был слишком тяжелым, чтобы его таскала девушка.       — Туда, — кивнула Одри на столик у окна в гостиной. Когда подарок занял свое место, приподняла крышку и ахнула, — Господи, какое великолепие! Я всегда хотела что-то такое!       Перси ощутил одновременно облегчение и удовольствие — ей понравилось, она рада, значит, он справился… если не врет, но когда Одри обернулась к нему, ее глаза так сияли, что сомнений в ее искренней радости не оставалось, а те крохи, что остались, рассыпались в пыль, когда она поцеловала его в щеку. Так можно было целовать друзей, но Перси тут же вспомнил ночь перед кануном Рождества и чудом удержался, чтобы не поцеловать ее по-настоящему. Нельзя было так сразу. Не в этот раз.       — Кхм, я… мы… мы можем поговорить? — он нервно поправил очки.       — Да, я поставлю чайник…       — Нет, это… не такой разговор. Не тот, что за чашкой чая, — слова не складывались, как надо. Одри шире распахнула глаза.       — А какой?       — Я…       Ну же, давай, приободрил себя Перси, что ужасного может случиться? Когда-то Одри предлагала ему упражнение: спросить себя, что может произойти самое худшее? Самое худшее в этой ситуации — что она ему откажет… что ж, наверное, это все-таки воспринималось им как нечто ужасное. Тогда они вряд ли смогут общаться так же легко, как сейчас, и сеансы-встречи закончатся, и радость снова пропадет из его жизни, но… а если не откажет? Он же не узнает, пока не попробует. Все в его семье в той или иной степени любили риск, выпускников Гриффиндора называли храбрецами, и не то чтобы Перси считал себя храбрее учеников других факультетов…       Одри смотрела на него с ожиданием.       — Я… — Перси ощутил, как к щекам приливает румянец. — Я тебя люблю.       Сказанные слова упали камнем с души, и прежде чем Одри успела что-то ответить, он затараторил:       — Можешь ничего пока не говорить, я просто хотел, чтобы ты знала, и я помню, что у психолога с его клиентом не может быть ничего такого, и я пойму, если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, и я…       Замолчал он потому, что к губам прижались губы Одри. Она поцеловала невесомо, легко, и Перси тут же перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Осторожно положил руки ей на талию, но на большее не решился, и отстранился первым, прижавшись лбом к ее лбу. Очки мешали — Одри сняла их и отложила в сторону.       — Я не психолог, — сказала она. — Я студентка.       Вот что с ним делать? Ну что?       Хотя вариантов того, что можно делать с Перси, у Одри было множество, и Грег мог убираться к черту из ее мыслей окончательно — было и было, его уже нет, она отпустила, ей нравится другой. Или даже больше, чем нравится. Но… но Одри все еще не понимала, что с ее соседом не так, и совсем не хотела связываться с чем-то незаконным, и только поэтому все еще не стаскивала с него свитер.       С другой стороны, что бы она ни сделала — это же не будет какой-то официальный брак…       Но не на первом же свидании?       Но это же не первое свидание. Это вообще не свидание. Все предельно ясно разложено по полочкам. Он признался ей в любви, он у нее дома и она имеет полное право позволить им обоим перейти в иную плоскость, особенно учитывая то, что ей хотелось до дрожи в пальцах. Они взрослые люди. У нее есть презервативы. Он вряд ли сочтет ее доступной, скорее просто будет в восторге, насколько Одри успела его узнать.       — Если ты студентка — мы ничего не нарушаем? — глухо спросил Перси.       — Нет.       Ей стало смешно — было ясно, что он сгорает от желания, и она хотела того же, но они оба не могли решиться, и кто-то должен был стать первым, и никто не мог. Чертов замкнутый круг. Сочтет ее доступной — ну и пусть, решила Одри. Почему она должна решать за другого, что он подумает?       Но пока она колебалась, Перси первым поцеловал ее снова — сначала очень осторожно, будто спрашивая разрешения, но Одри приоткрыла губы, ответила и его поцелуй стал настойчивей. Она потянула вверх его свитер, пробежалась кончиками пальцев по подтянутому животу, вызвав тихий стон. Опустила руку, обхватив ладонью окаменевший член прямо через ткань домашних штанов. Перси напрягся.       — Ты уверена? — коротко спросил он. Длинные монологи не получились бы.       — Уверена.       — Где твоя спальня?       Одри мысленно улыбнулась этой его правильности, кивнула в направлении двери, и в тот же миг Перси подхватил ее под бедра, так, что ей пришлось обвить ногами его талию, и она снова потянулась к его губам — целоваться хотелось не меньше, чем всего остального.       Дверь спальни открылась будто сама собой, на что Одри не обратила внимания. Перси тоже почти не обратил — такие магические мелочи Министерство точно не отслеживало, даже если бы за ним вел слежку сам Волдеморт. Последнее, о чем он думал — об этом, и отрываться от Одри не хотел.       — Стой, — она уперлась ладошкой в его грудь, когда он опустил ее на кровать. — Презервативы.       Волшебники обычно обходились без них — хотя они тоже помогали, но они предпочитали использовать зелья либо заклинания. Одно слово, взмах палочкой — и ты стерилен на ближайшие сутки, и Перси предусмотрительно наложил на себя эти чары, и в отсутствии у себя болезней был тем более уверен, но Одри этого объяснить не мог и терпеливо ждал, пока она вынет из ящика прикроватной тумбочки квадратик бумаги, а оттуда — резинку. Как это надевать, он не знал и рисковал опозориться; к счастью, Одри сама коснулась его, стягивая вниз штаны с бельем и раскатывая резинку по всей длине.       Как она и думала, у него было красивое тело. Под тонкой кожей играли рельефные четко очерченные мышцы, ребра слегка проступали, на животе виднелись кубики пресса. Самым сексуальным был взгляд — голубые глаза горели темным пламенем, которое обычно таилось внутри, а вот теперь рвалось наружу, и у Одри все сжималось внутри от мысли, что она вызывает в ком-то такое желание.       Она сняла свою домашнюю кофту, повернулась спиной, молча предлагая Перси снять лифчик, и он запутался в застежке, но ненадолго. Пару секунд, и ее грудь накрыли широкие шершавые ладони, а к шее прижались жаркие губы. Пальцы аккуратно сжали соски, вырвав из груди стон. Одри снова развернулась лицом, потянула Перси на себя, к кровати, где они поместились бы оба. Он навис над ней, снова поцеловал, рукой спустился между ее ног, медленно вводя палец.       — Если тебе не нравится, говори сразу, — предупредил он. Одри то ли засмеялась, то ли всхлипнула.       — Нравится…       Пальцы у него были длинные и каким-то чудом он догадывался, где нужно трогать, но этого было мало — и Перси снова будто угадал, что мало, наконец устраиваясь между ее бедер и входя. Так же медленно. Одри застонала на тон ниже, крепче сжимая его бедра коленями, и неосознанно впилась ногтями в плечи. Перси начал двигаться, сначала плавно, после все наращивая темп, быстрее, глубже, пока Одри не почувствовала, что еще немного — и она не выдержит. По телу прошлись чувственные волны, она напряглась, крепко сжимая его изнутри, ощутила, как он так же напрягся — будто окаменел на секунду, и как расслабился с коротким стоном.       — Господи, — сказала Одри. — Черт, это…       Перси вышел из нее, улегся рядом, обнял, целуя в плечо. Потом они должны будут поговорить об этом, но это будет потом, подумал он, снова начиная выцеловывать ее тонкую шею.