9. Ночь Роберта Бёрнса

      Им нужно было поговорить, обязательно нужно было, но никто разговора так и не начал. С одной стороны, Перси это устраивало, потому что не приходилось врать и придумывать тысячи полуправд, с другой — волновало, потому что Одри так и не сказала вслух, что любит его. Он не спрашивал — боялся нарушить хрупкую идиллию, потому что понимал, что все его счастье на самом деле иллюзия. Воздушный замок, карточный домик, его слишком легко разрушить, и однажды придется. Однажды, а пока…       Отца выписали полностью здоровым; Тонкс, как и обещала, держала Перси в курсе, каким-то неведомым ему образом (не иначе, ее научил Грозный Глаз) оставляя для него записки, замаскированные под конфетные фантики на столе. Мало ли, почему на столе лежит конфетный фантик? Перси брал его в руку и тот превращался в ладони в обычную бумажку с короткими отрывочными сообщениями.       Новый год они с Одри встретили вместе, а уже в январе заголовки «Ежедневного Пророка» пестрели сообщениями о массовом побеге из Азкабана. Долохов, Руквуд, Беллатрикс Лестрейндж и еще семеро Пожирателей Смерти — самых опасных и самых верных приспешников Волдеморта.       — Фадж винит Сириуса! — сердито рыкнула Тонкс. Нормально поговорить они могли только по пути домой, воспользовавшись заклинанием «Оглохни». — Конечно, это же так удобно! Удобнее, чем признать себя идиотом!       Перси промолчал — что здесь скажешь? Когда дело касалось Сириуса, Нимфадора всегда становилась еще более эмоциональной, чем обычно. В этом же инциденте была замешана еще и ее родная тетка, да и муж второй тетки — естественно, ни у кого не возникало сомнений, что Люциус Малфой вновь на стороне Волдеморта, по своей воле или нет.       — Это только начало, — Тонкс обхватила себя руками за плечи. — Они на свободе, и вряд ли будут устраивать чайные церемонии в Малфой-мэноре. Аластор говорит, что скоро мы увидим в газетах имена погибших, и хотя он старый параноик, я склонна ему верить. Твои, если что, в норме.       «В норме» значило, что никто из Уизли не получил никаких спецзаданий, но это все равно не отменяло того, что все они рискуют. Перси опустил глаза.       — Но Министерство должно что-то делать? — беспомощно спросил он. — Если не Фадж, то… не знаю… Робардс?       — Робардс делает, — кивнула Тонкс. — И Муди. Весь Аврорат. Мы ищем сбежавших, но мы тоже можем не все. Когда-то аврорам разрешили применять Непростительные, но вряд ли наше теперешнее начальство на такое решится… а жаль. Я бы применила.       — Ты бы применила? — вскинул бровь Перси.       — Бомбарда убивает не хуже, чем Авада Кедавра, — мрачно объяснила Дора. — Или нет, хуже. Авада Кедавра оставляет просто труп. Бомбарда — куски тела и мозги по стенам. Или по земле. Как получится.       Перси помрачнел и молча признал, что она права, и что они в полной заднице, особенно с нынешним руководством — при Бартимеусе Крауче все было наверняка проще. Он отвечал силой на силу, и хотя у его политики были свои недостатки, все же во времена Первой Магической Министерство действовало куда решительнее. Помнить этого ни Перси, ни Тонкс не могли, но обсуждали так, будто не просто помнили, а были тому свидетелями.

***

      Возвращаться домой было радостно, но в то же время страшно, хотя Нимфадора говорила, что он все еще на хорошем счету, что его считают целиком преданным нынешнему режиму и целиком оторванным от семьи, а значит — и от Ордена, и пока еще ни над одним домом не была обнаружена Черная Метка, с чего бы Перси стать первым, кто он такой? И все равно ему было неспокойно, и каждый раз, видя, что в небе не смеется зеленый череп, он чувствовал счастье и облегчение. Иногда Одри действительно ждала его дома — именно у него; с тех пор, как они начали спать вместе, их квартиры перестали делиться на разные. У них оставалось личное пространство, они не лезли в вещи друг друга, но Перси легко мог войти к Одри, а она к нему, даже в отсутствие хозяина или хозяйки жилища. Перси любил, когда Одри вот так заходила — сразу создавалось ощущение некого домашнего тепла.       Сегодня выдался именно такой счастливый день, когда он еще с лестничной площадки понял, что Одри готовит что-то на его кухне. Готовила она совсем не так, как миссис Уизли, хотя не прибегала к магии и делала все руками, Перси казалось, что Одри делает все с намного большей легкостью и большей радостью. Миссис Уизли готовила в первую очередь чтобы всех накормить, а Одри — чтобы порадовать, причем в первую очередь себя. Сравнивать их было нельзя, и Перси не сравнивал, но ему нравилось наблюдать за Одри на кухне и помогать ей, если она не была против.       Подойдя со спины, Перси обнял ее, сомкнув руки на животе и целуя в висок. Одри засмеялась, оборачиваясь и легко целуя в губы.       — Привет, — сказала она.       — Привет. Что ты готовишь? — Перси удивленно моргнул. Ингредиенты на столе перед Одри были… совершенно неаппетитными на вид. — Это… потроха?       — В тебе я славлю командира всех пудингов горячих мира, — могучий хаггис, полный жира и требухи! — продекламировала Одри, дирижируя себе кухонным ножом. — Сегодня Ночь Роберта Бёрнса.       — А-а-а, — кто такой Бёрнс, Перси знал — он методично читал обо всех темах, которые как-либо касались Одри, в том числе о Шотландии. — Так это сегодня?       — Да, и я решила приготовить для тебя хаггис. Понимаю, выглядит так себе, но, честно, это очень вкусно. Мой хаггис понравился даже моей бабушке, а ты бы знал, какая она придирчивая.       — Я рад всему, что ты готовишь, — Перси снова поцеловал ее, теперь в щеку.       — Хаггису ты будешь рад особенно, — уверенно сказала Одри. — А еще у нас будет каллен-скинк, нипс, таттис и кранахан. И, конечно, виски. Хотя, может, ты хотел провести вечер иначе, — спохватилась она. — Но если так, уже, боюсь, поздно, потому что я начала все приготовления.       — Что ты, — заулыбался Перси. — Думаю, это именно то, что нужно для этого вечера. Тебе помочь?       Одри окинула его оценивающим взглядом, словно решала, достоин ли — обычно она легко соглашалась принять помощь, но, очевидно, когда речь шла о хаггисе, все становилось гораздо сложнее.       — Помоги, — наконец решила она. — Я уже подготовила бараний желудок и сварила бульон, — кивнула Одри на кастрюлю. — Промой, пожалуйста.       Перси не поморщился, взяв желудок и опуская в под струю воды, которая потекла по поверхности, унося лишний запах.       — Оставь так на четверть часа, — распорядилась Одри. — Теперь надо натереть потроха.       Если бы она ходила на уроки Зельеварения, профессор Снейп обязательно оценил бы ее ловкость, подумал Перси, любуясь тем, как ловко и аккуратно Одри разделяет ножом отваренные бараньи потроха и как натирает их на терке, как темно-бордовые полоски соскальзывают вниз, складываясь в рыхлую горку на доске.       — Натри жир, — сказала она, и Перси взялся за белесый кусок жира, оставивший после себя на терке маслянистую крошку. Теперь нужно было все перемешать: потроха, жир, овсянку, мелко нарезанный лук, соль, молотый кориандр, мускатный орех и черный перец. Перси было доверено нарезать лук, все остальное Одри делала сама, наконец погрузив руки в смесь и начав разминать ее, словно тесто.       — Добавь бульон, — кивнула она на кастрюльку. Перси начал вливать бульон тонкой струйкой, и постепенно рыхлая масса стала плотной.       — Теперь самое сложное, — предупредила Одри, взяв желудок. Дала стечь лишней воде и вывернула так, чтобы гладкая сторона оказалась снаружи. — Дай миску.       Перси подставил миску, в которую опустился желудок. Одри выложила внутрь него начинку, наполняя не до конца, но стараясь распределить ровно, без пустот.       — Дородный, плотный, крутобокий, ты высишься, как холм далекий, а под тобой поднос широкий чуть не трещит. Но как твои ласкают соки наш аппетит! — снова продекламировала она, вынимая иголку и толстую нить. Перси замер, не в силах отвести глаза. Каждое движение Одри снова было точным и аккуратным, швы ложились крепко, без прорех. Пока она это делала, Перси вскипятил воду, и Одри, сделав несколько проколов спицей, чтобы оболочка не лопнула, торжественно опустила хаггис в кастрюлю. Кухню наполнил густой насыщенный аромат.       — Знаешь, когда я тебя впервые увидела, подумала, что ты шотландец, — весело сказала Одри.       — Немного, — Перси вспомнил, что в генеалогическом древе его семьи есть МакМилланы.       — Я так и думала! — она хлопнула в ладоши. — Из какого графства?       — Не помню, — смущенно признался он. — Это очень дальнее родство.       Одри ничуть не взволновала его малая принадлежность к ее исторической родине, но почему-то Перси стало досадно — если бы он был шотландцем на самом деле, это бы точно ее впечатлило. Но она и без того была более чем воодушевленной, пока они готовили другие блюда, менее значимые, чем хаггис, и накрывали на стол.

***

      Готовый хаггис гордо возлежал на широкой фарфоровой тарелке — тяжелый, округлый, с гладкой, чуть натянутой оболочкой цвета теплого янтаря, слегка влажной от долгого томления в кипятке. На поверхности виднелись тонкие швы, сделанные Одри, и крошечные отверстия от проколов. От хаггиса поднимался пряный пар, смешиваясь с запахами свежемолотого перца, мускатного ореха, лука, нотками дымного бараньего бульона и едва уловимым ароматом жареных зерен овсянки.       — С полей вернувшись, землеробы, сойдясь вокруг твоей особы, тебя проворно режут…       Под весом ножа хаггис слегка дрогнул; оболочка поддалась, мягко лопнула, открывая темную рассыпчатую начинку, похожую на землю, озаренную лучами закатного солнца — золотистые крупинки овсянки и влажные кусочки бараньих потрохов, пропитанные специями и жиром.       — …чтобы весь жар и пыл твоей дымящейся утробы на миг не стыл! — Одри гордо взглянула на Перси, накладывая ему в тарелку порцию блюда. Он взял вилку без капли опаски — ни разу не ел хаггис, но в еде никогда не был придирчивым, и все же…       — О-о… — протянул Перси.       Нежная солоноватая теплота впитавшей в себя бульон, специи и жир овсянки бархатом обволокла небо. Мускатный орех и кориандр придавали нотку пряности, лук, разварившись до сладости, отдавал последнюю каплю своей землистой терпкости, соединяя компоненты в единое целое. У баранины был дымный аромат, а жир согревал и таял во рту,       — Очень вкусно, — искренне сказал Перси.       — Я же говорила, — задрала носик Одри, но по ней было заметно, что ей приятно.       Хотя звездой на столе был хаггис, ели они и другие блюда — Перси с удовольствием попробовал и каллен-скинк — суп из копченой пикши, и нипс — пюре из брюквы, и таттис — пюре из картофеля, и кранахан — десерт из овсяной крупы, клубники и сливок.       — Обычно я не готовлю так много, — Одри откинулась спиной на спинку стула. — И не ем так много. А если и ем, не толстею. Никогда. Подруги говорят, я ведьма, но это ускоренный обмен веществ. Ну, и сегодня же праздник…       — Мне дай свободный вечерок да крепкие объятья — и тяжкий груз мирских тревог готов к чертям послать я, — прочитал Перси, — Пускай я буду осужден судьей в ослиной коже, но старый, мудрый Соломон любил девчонок тоже…       — Поверить не могу, ты знаешь! — расхохоталась Одри, потянулась к нему и поцеловала. На ее губах отчетливо чувствовался вкус малиновой сладости, Перси окружало тепло, и что бы ни творилось в мире вокруг, в этот момент он чувствовал себя по-настоящему дома.       И по-настоящему счастливым.