10. День святого Валентина

      Одри не хотела признавать, что влюбляется, но влюблялась в Перси все больше и больше с каждым днем. Уже не казалось, что он не в ее вкусе, наоборот, прежние парни, которые ей нравились, вызывали недоумение — что она в них нашла? В их показной крутости не было ничего хорошего, они не стали бы помогать ей на кухне, не подарили бы набор ведьмы (скорее нижнее белье, неважно, в тех ли они отношениях), и не вели бы себя так мило. Когда-то Одри думала, что милые парни ей не нравятся и что забота — это не сексуально, но оказалось, что это безумно сексуально. То, как Перси спрашивает, как прошел ее день, не помочь ли ей чем-то, что сделать в постели… последнее было самым крышесносным. Не то чтобы Одри раньше встречалась с безразличными к ней абьюзерами, да и парней у нее было не так много — Марк, еще когда она училась в школе, а потом Грег, но тот и другой вели себя с ней хоть и вежливо (она умела обозначить границы), но не настолько. И думали чаще о себе. И сравнивать хотелось все меньше и меньше, а Перси становился все более родным, и это пугало, потому что род его занятий оставался для Одри туманным.       Она не хотела прибегать к крайним мерам, но, чувствуя, что увязает, попросила Патрика пробить Перси по базе данных — их с Шерон отец работал в полиции и у них был доступ к таким вещам. Спустя пару дней Патрик сказал, что никакого Перси Уизли в Великобритании не существует. Более того, никого по фамилии Уизли. Тем более среди чиновников. Значит, на самом деле его звали иначе? Или его имя было внесено в другие базы данных? В любом случае, учитывая наличие у него пистолета и то странное ранение его отца… Одри думала, что Перси будет рассказывать ей больше, просто за неимением иных слушателей, да и между ними установилась определенная степень доверия, но Перси ограничился только тем коротким «получил известие, что попал в аварию». И все. Что было потом, он не рассказывал, а Одри не спрашивала — может, он поэтому и не рассказал? С ее стороны было невежливо не спросить, но она боялась лишний раз поднимать тему настоящего семьи Уизли — прошлое они с Перси обсуждали, и в прошлом Одри не замечала ничего подозрительного. В его воспоминаниях его семья представала самым обычным семейством среднего достатка — среднего, так как, хотя им постоянно не хватало денег, у них был собственный дом, все их дети учились, как поняла Одри, в престижной школе, а мать была домохозяйкой. И детей они завели семерых — Одри не собиралась лезть в чужие финансы, но не смогла не задуматься. Семеро детей для родителей, не имеющих достаточных средств… она бы назвала это безответственностью, хотя никогда не сказала бы такого вслух. Но — за каждого ребенка им полагалось получать пособие, а мать могла работать дистанционно. Не имела возможности ничего найти, постоянно будучи беременной — дети рождались примерно каждые два года, но во время беременности могла, например, делать что-то руками и продавать. Или шить на заказ, или готовить. Одна из подруг бабушки Одри оказалась в такой ситуации, пусть детей у нее было всего трое, а не семеро, и она даже беременная на последних сроках всеми силами старалась заработать хоть пару пенсов. Либо Перси недоговаривал насчет своей матери, либо она была не особенно трудолюбивой (хотя впечатление о ней создавалось обратное), либо ей попросту не нужно было добывать деньги, и зарплаты мужа хватало. Одри видела Молли Уизли и не сказала бы, что та выглядела чересчур изможденной — женщина как женщина, не слишком утонченная и ухоженная, но и не слишком уставшая.       Хотя и на жену криминального авторитета Молли Уизли совершенно не походила… но Одри видела криминальных авторитетов и их жен только в кино и не могла судить, какими они должны быть в реальной жизни.       Как ни крути, а все это было очень подозрительно, и им с Перси стоило хотя бы поговорить, но Одри оттягивала этот разговор. Если бы ее подозрения оправдались, им пришлось бы расстаться, а ей было слишком хорошо с ним и она решила, что пока хорошо — пусть так и будет, а потом… как получится. Ей вроде бы ничего не угрожало, и Перси относился к ней достаточно трепетно, и не проявлял никаких признаков темной триады — то есть, вероятность, что он на самом деле был маньяком, равнялась нулю. Пока Одри не изменила своего мнения, составив впечатление, что в криминале замешана семья Перси, но не он сам, и что поссорился он с родными именно по этой причине, не желая больше участвовать в том, в чем участвуют они. Он же так и сказал «моему отцу не нравится, где я работаю». Если он вправду был чиновником, то, конечно, его отцу это бы не понравилось.       И не замуж же она за него собиралась? Уж точно нет. В ближайшее время в планы Одри не входило замужество. Она собиралась закончить колледж и начать работу по специальности, подняться по карьерной лестнице, а уже потом думать о каких-то серьезных отношениях. По-настоящему серьезных — о браке, общем доме и детях.       Мельком Одри не могла не задумываться об этом, и ловила себя на мысли, что Перси стал бы идеальным мужем и даже идеальным отцом, но всякий раз одергивала себя: люди иногда склонны воображать себе разные вещи, и девушки, и мужчины, но это редко связано с реальностью. Хуже было то, что о Греге, как о муже и тем более как об отце своего гипотетического ребенка Одри вообще ни разу не задумывалась, а если и случалось, то становилось смешно. Перси же… он правда был бы очень хорошим в этой роли.       Самое худшее — Одри начинала привыкать, если уже не привыкла. Начала привязываться. Ждала, когда он придет. Хотела чем-то его порадовать. Ни разу у нее такого не было, и вдруг… и вдруг она выбирала ему подарок на четырнадцатое февраля.       Когда Одри встречалась с Грегом и Марком, она заявляла, что день святого Валентина — праздник исключительно для продавцов цветов, конфет, украшений и прочих товаров, которые в этот день сметают с полок влюбленные, ведущиеся на влияние гипнотизирующей их рекламы, и поэтому нужно не поддаваться стадному инстинкту. Это всего лишь день, такой, как все остальные. Одри правда так считала, не хотела получать подарки и сама не дарила, максимум — символическую шоколадку, но теперь ей действительно хотелось порадовать своего парня.       И называть Перси «своим парнем» вслух и мысленно вдруг стало очень-очень легко.       Подарок ему Одри выбрала тоже легко — исходила из того, что это должно быть что-то недорогое (она не раз замечала, что это для него болезненная тема и он терпеть не может, если на него тратят деньги), что-то практичное (это было целью самой Одри) и что-то, что напоминало бы ему о ней. Книга была бессмертной классикой подарка и одновременно банальщиной. Органайзер, наоборот, был практичным, но Одри подумала, что в таком подарке нет никакой романтики. Наконец она остановилась на чашке, обычной, не термокружке. Просто симпатичная чашка с красивым узором из апельсинов. Она стоила дешево, а служить должна была долго, а благодаря апельсинам Перси вспоминал бы о ней.

***

            Четырнадцатого февраля Министерство Магии стало совершенно отвратительным. Повсюду сердечки, вокруг летали разносящие валентинки голуби, а сотрудникам предлагалось нацепить значок в виде розового или голубого цветка — в зависимости от пола. Перси изо всех сил сдержался, изображая энтузиазм, когда прикреплял его к груди.       Сбежавших Пожирателей Смерти так и не поймали. Всегда розовые или фиолетовые волосы Тонкс теперь постоянно были красными, что значило — она либо нервничала, либо злилась, либо то и другое сразу. Перси занимался никому не нужной бумажной волокитой, Фадж, впрочем, тоже. В Хогвартсе происходило нечто невообразимое — об этом Перси узнавал опять-таки от Тонкс, которой, в свою очередь, все сообщали Джинни и Гермиона.       Амбридж ввела настоящую тиранию. Перси мог только представлять, как ученикам паршиво при ней на посту инспектора, и мог представлять, как Джинни и Рон ненавидят за это его — точнее, за интервью, в котором он давал Амбридж лучшие характеристики.       Зато благодаря этому Амбридж считала младших Уизли всего лишь попавшими под дурное влияние Гарри Поттера. Перси жалел Гарри, но все-таки выбирал семью… а его семья делала все возможное, чтобы дискредитировать себя в глазах нынешней власти.       Услышав от Тонкс про «Армию Дамблдора», Перси чуть не уронил очки. Это было… слишком. Это переходило границы. Подпольная организация, нарушающая сразу множество школьных правил… если бы об этом узнали, их всех бы исключили… Рон и Джинни не успели бы даже сдать С.О.В.… И, конечно, у Артура не хватило бы денег, чтобы зачислить их в другую магическую школу… Очередной тупик и никакого выхода, кроме как ждать, что случится; почему-то Перси даже не сомневался, что Армию Дамблдора раскроют.       Еще и название — надо же было выдумать именно такое!       Впрочем, создали эту организацию в октябре, и до февраля она все еще не была раскрыта, что можно было считать успехом.       Морщась от отвращения, Перси отправил валентинку Амбридж с пожеланиями всего наилучшего и надеясь, что этот его позор никогда не увидят младшие; из-за их Армии ему приходилось вдвойне стараться, чтобы быть идеальным в глазах этой жабы. Откинувшись спиной на спинку стула, он снял очки, потер переносицу и задумался о более приятных вещах: сегодня был день всех влюбленных и он мог отметить с Одри еще один праздник. У них уже было Рождество, был Новый год, была Ночь Бернса… и вот теперь — День святого Валентина. На этот раз все организовывал Перси, и подошел к этому вопросу со всей серьезностью.

***

      Вернувшись домой с учебы, Одри обнаружила на столике в прихожей сверток. В нем было платье и записка: «Принцесса, наряжайтесь и выходите на улицу, вас ждет карета».       Обычно Одри думала, что у мужчин нет вкуса в платьях, и не ожидала многого, примеряя наряд, но обнаружила, что ошиблась — платье сидело идеально и очень ей шло. Стильное, не вычурное, оно не мешало передвигаться, подчеркивало ее глаза и оставалось лишь восхищаться тому, как точно Перси определил ее размер на глаз, и тому, что он оказался романтиком.       Карета была не настоящей каретой (это был бы перебор) а обычным такси. Одри не знала, куда едет, и очень обрадовалась, когда машина остановилась у «Лондонского Ока». Дверцу автомобиля перед ней открыл ожидающий ее Перси — в строгом костюме; у Одри закололо в кончиках пальцев, настолько это ему шло.       — Ты очень красивая, — сказал Перси, галантно подав ей руку.       — Ты тоже, — восхищенно ответила она. — Черт. У меня даже слов нет.       — И не нужно. Я рад, что тебе нравится, — он спрятал довольную улыбку, ведя ее к кабинке огромного колеса обозрения, где они должны были провести следующие полчаса. Помог сесть, отодвинув для нее стул, сел напротив. На столе стояло блюдо с клубникой, блюдечко с топленым шоколадом и со сливками, куда можно было макать ягоды, бутылка шампанского и два бокала. Перси наполнил бокалы. Одри взяла клубнику, макнула в шоколад и, подумав, поднесла к его губам, и он съел, заодно слегка захватив губами ее пальцы.       — Поверить не могу, — пробормотала Одри. — Это так… я будто героиня мелодрамы, и это так… черт, так круто… Да, мне нужно шампанское, — признала она, взяв бокал и сделав глоток.       — Только если тебя не укачивает, — спохватился Перси. Колесо медленно поехало вверх.       — Нет, не должно. Обычно не укачивает, и высоты я не боюсь, хотя если бы боялась, и если бы у меня был слабый вестибулярный аппарат, вышло бы неудобно… нет, я тебя не критикую, я в восторге! — быстро добавила она. — Потому и говорю, не думая, что в восторге и не знаю, что говорить.       — Расскажи, как прошел день, — предложил Перси.       — Да как обычно… — но вскоре Одри разговорилась; о своем колледже она могла болтать часами, и не о подругах и сплетнях, а о темах, которые изучала. Когда их кабинка оказалась на самом верху, она замолчала. Внизу простирался Лондон, легкий ветерок покачивал волосы, Перси смотрел ей в глаза, опустил взгляд на губы — и то ли она первой потянулась вперед, то ли он. Поцелуй вышел очень нежным, с привкусом шоколада и шампанского.

***

      Куда они пойдут дальше, Одри снова не знала, но, опираясь на руку Перси, была готова идти, куда угодно, и эта готовность немного пугала — она буквально таяла, как мороженое на солнце. Слишком мило, слишком романтично, но эта романтика не раздражала, как иногда с ней бывало при просмотре фильмов о любви — наоборот. Что говорить, Одри все еще не знала, поэтому они обменивались легкими быстрыми поцелуями.       В кафе «Dans le Noir» было совершенно темно. На самом деле это заведение создали для того, чтобы зрячие люди могли понять, как чувствуют себя слепые, и чтобы напомнить людям, что они слишком привыкли полагаться на свое зрение, и практически не обращают внимание на сигналы, которые им посылают другие органы чувств. Но в День святого Валентина это место становилось особенно волшебным. Одри пришлось чуть ли не повиснуть на Перси, чтобы добраться до столика, она ничего не видела во мраке, но зато обострились все остальные ощущения.       Прочитать меню они, конечно, не могли — здесь не было меню, даже написанных шрифтом Брайля, и предлагалось выбирать блюда, называя цвет. Что-то голубое — рыбное блюдо, красное — мясное, зеленое — вегетарианское, белое — сюрприз. Что именно принесут, тоже было сюрпризом. Одри выбрала красное и вскоре ощутила дивный аромат жареного стейка. Назвавший зеленое Перси получил крокеты из шпината.       — Хочешь попробовать? — услышала Одри его голос. Кивнула, потом вспомнила, что они в темноте, и сказала:       — Да.       Теперь настала ее очередь прихватить губами его пальцы. Нежные крокеты таяли во рту. Стейк тоже был вне всяких похвал, но думала Одри не о еде. Она не видела Перси, но она его чувствовала; они сидели рядом, их плечи касались друг друга, они задевали друг друга коленями, и темнота скрывала то, как часто они целовались.       Когда они вышли из ресторана, уже стемнело, но Перси все равно прикрыл глаза Одри ладонью и держал, пока она со смехом не отстранила его руку. Фонари горели ярко, и витрины, и вывески, но этот свет не бил по глазам так уж сильно.       — Теперь пойдем домой? — спросила она с долей сожаления.       — Только если ты не хочешь на круиз по Темзе.       — Круиз?! — ахнула Одри. — Ничего себе! Конечно, хочу!

***

      Речной кораблик предлагал трехчасовое плавание с ужином и шампанским. Джазовый оркестр играл What a wonderful world Луи Армстронга. Одри с удовольствием вытянула ноги, устроившись в кресле.       — Это лучший День Валентина в моей жизни, — сказала она.       Мимо проплывали огни ночного Лондона. Перси видел, как они отражались в ее глазах.       — И в моей, — искренне сказал он.       Вдруг Одри издала громкий смешок, поспешно закрыв себе рот ладонью, чтобы не привлекать внимание других пассажиров.       — Что? — встревожился Перси.       — Это так глупо… ты устроил для меня лучший праздник, а я купила тебе в подарок всего лишь чашку…       — Чашку?       — Вот, — Одри вынула из сумочки красиво упакованную коробочку. Внутри была чашка — очень симпатичная, глиняная, украшенная узором из апельсинов. — Это ни в какое сравнение не идет…       — Идет, — возразил Перси. — Мне была очень нужна чашка. Именно такая чашка. Спасибо тебе.       Одри пристально-недоверчиво посмотрела на него, но выглядел он вправду, будто был рад. То ли ему было важно получить что-то от нее, то ли он в принципе не был избалован подарками, даже такими простыми, но он действительно был рад.       — У меня для тебя тоже есть подарок.       Встав с кресла, Перси зашел ей за спину, аккуратно надевая на шею цепочку с кулоном из агата.       — О… — Одри запрокинула голову назад, глядя на него снизу вверх. — Это… это… вау.       Перси наклонился, поцеловав ее в губы. Выбор камня был неслучайным; он знал, что агат — очень сильный оберег от любого дурного влияния, который вдобавок подходит всем.       — Ты понимаешь, что когда мы придем домой, я не отпущу тебя до утра? — засмеялась Одри.       — Надеюсь на это, — он ответил улыбкой.       — Ах, так все это был хитрый план?       — Именно.       — Хитрый коварный план, чтобы меня соблазнить! — Одри состроила трагический тон, и уже нормальным голосом добавила, — А если серьезно, то я правда только и думаю о том, как сниму с тебя этот пиджак. И все остальное. Ты чертовски сексуально выглядишь в этом, и, Боже, как сегодня все было чудесно… — и очень тихо добавила, — Я тебя люблю.       Впервые после его признания из ее уст прозвучало ответное.       — Я тоже тебя люблю, — сказал Перси.       — Нет, не потому, что ты все это устроил, — Одри мотнула головой. — Я говорю не под влиянием момента. Под влиянием шампанского — может быть, но я говорю, что чувствую. Не только сейчас… ну ты понимаешь. Я правда тебя люблю. Неважно, здесь мы или дома. Неважно, в костюме ты или в свитере. Черт, какую чушь я несу… Зато ты улыбаешься! — она даже села в кресле. — Ты улыбаешься! До сих пор ты ни разу… а если и улыбался, глаза у тебя были грустные… а сейчас и глаза у тебя улыбаются… я хочу замолчать, поцелуй меня, пожалуйста…       Конечно же, Перси немедленно исполнил ее просьбу.