12. Я не могу тебя потерять

      Слушая Перси, Одри казалось, что ей рассказывают волшебную сказку. Странную, красивую и жуткую. Никогда она не подумала бы, что магия может существовать на самом деле, никогда бы не поверила ему и вызвала бы скорую, но созданная им сова была реальна, и птички тоже, и это заставило ее поверить и слушать, жадно ловя каждое слово, ибо все, что Перси рассказывал, походило на ожившую мечту.       С детства Одри мечтала быть ведьмой, с детства обожала бабушкины сказки о колдовстве, о дивном народе Туата-де-Дананн — а после сидов, о друидах, о древних обрядах в честь праздников Колеса года, о магических травах, о лунных фазах… Став старше, она начала читать книги о магии, увлеклась Виккой, но потом немного к этому остыла, с головой нырнув в психологию. Эзотерика была псевдонаукой, психология же — чем-то более настоящим и реальным, психология давала видимые результаты и Одри на время выбросила свои магические практики из головы, но все равно жалела, что не получилось и не получится.       Оказалось, и не могло, потому что магией владеют только волшебники. Кто-то из них чистокровный — чьи семьи веками не смешивали кровь с магглами, кто-то — полукровка, если один из родителей не был магом, кто-то родился в семье обычных людей; последних называли магглорожденными или — здесь Перси отчетливо поморщился, — грязнокровками. Слово звучало неприятно, как ругательство.       — Это и есть ругательство, — сказал Перси на ее вопрос. — Самое страшное ругательство магического мира.       — Между вами существует неравенство? — догадалась Одри.       — К сожалению… Не все чистокровные волшебники придерживаются такого мнения. Правда, не все. Но таких называют предателями крови и относятся к ним соответствующе. Это началось еще со времен Основателей Хогвартса, когда один из них, Салазар Слизерин, настаивал на том, чтобы детей из семей магглов не принимали в школу. Он поссорился с другими Основателями и ушел. Это было, как говорят летописи, примерно в десятом веке. Но после долгое время ни один волшебник не пытался подчинить себе магглов. Или же это не осталось зафиксировано в истории. Постепенно волшебники основали Международную Конфедерацию Магов, что-то вроде ООН, в каждой стране появилось собственное Министерство Магии и был принят Статут о секретности. Маги относительно мирно сосуществовали рядом с магглами, но в двадцатом веке появился Геллерт Гриндевальд, пропагандирующий идею того, что волшебники должны не прятаться от обычных людей, а наоборот, раскрыть себя и заставить магглов служить им. Он утверждал, что маги — это высшие существа.       — Когда это было? — встрепенулась Одри.       — Как принято считать, с тысяча девятьсот сорокового.       — Нет, — она изумленно моргнула. — То есть… он же не то же самое, что Гитлер?       — Нет. Гитлер не был волшебником. Ни он, ни кто-либо другой из маггловских политиков тех времен. Но, конечно, Гриндевальд пользовался тем, что они устроили. В Британии он не проявил себя особо ярко, но остальная Европа страдала от его террора. Люди исчезали, погибали, происходили несчастные случаи, которые вовсе не были случайными. Либо же Гриндевальд заточал их в Нурменгард, тюрьму, которую он сам построил для своих противников. Вмешались и Соединенные Штаты. В конце концов Гриндевальда победил британский маг Альбус Дамблдор — в тысяча девятьсот сорок пятом между ними состоялась магическая дуэль, и Дамблдор победил. Гриндевальд был заключен в своей же тюрьме, в Нурменгарде. Гриндевальд был побежден, но появился другой. Он называл себя Темным Лордом. Я родился как раз в разгар войны с ним. Это он создал так называемых Пожирателей Смерти. Он пал, когда мне было пять, его сторонники — многие из них — были арестованы, но…       Если бы Перси только мог никогда ей не говорить. Если бы только… но Одри должна была знать, откуда может исходить угроза.       — …но он вернулся. Он возродился, вернул себе тело и этот побег его сторонников не был случайным. Они собираются снова.       Одри широко распахнула глаза.       — То есть… прямо сейчас по Лондону разгуливают маньяки с магическими способностями?       — Вряд ли они могут так уж свободно разгуливать по городу, потому что их все-таки ищут, — уточнил Перси. — Но в общем ты права, поэтому лучше не гуляй по ночам.       Одри недоверчиво на него посмотрела.       — Мы гуляли вместе на Валентинов день.       — Мы были вместе. Одна не ходи, — вряд ли он мог бы противостоять Пожирателям Смерти, если бы довелось с ними пересечься, но дать Одри возможность сбежать точно смог бы.       — Господи, — она провела ладонями по лицу. — Это неправда. Мне это все-таки снится, и этот сон мне нравится уже меньше. Ты волшебник… какие-то Пожиратели… Темный Лорд… если он вернулся, значит, сейчас началась новая магическая война?       — Началась, но Министерство все отрицает. Для них удобно делать вид, что ничего не происходит, — вырвалось у Перси. — Отдел Магического правопорядка ищет сбежавших, конечно, как я уже сказал, но это все.       — Твоего отца тоже ранили эти Пожиратели? — догадалась Одри.       — Да.       Про Орден Феникса Перси рассказывать ей не стал — для ее же безопасности. Он и так, по его мнению, подверг ее определенному риску, когда сказал правду про Министерство, но Амбридж не могла прослушивать его разговоры, в этом был уверен и сам Перси, и Тонкс, а если Тонкс, то, значит, и Аластор, которому не было равных в подозрениях насчет слежки. Возможно, Амбридж даже не засекла его магию, хотя скорее всего — засекла, но в прошлый раз, с Грегом, колдовство Перси сошло ему с рук; взрослый маг имел полное право колдовать вне Хогвартса.       — То есть, — каким-то тонким голосом спросила Одри, — ты тоже в опасности? Тебя тоже могут ранить?       — Нет, — Перси взял ее руки в свои. — Нет. Мой отец… он просто был неосторожен и стал случайной жертвой. Свидетелем, которого нужно было убрать, только и всего. Я осторожен. Со мной ничего такого не случится.       — Но почему тогда твоя семья не одобряет твою работу? — Одри снова нахмурилась.       — Им не нравится политика Министерства, — выкрутился Перси. — Мой отец тоже работает там, но в другом отделе, а я, как уже говорил, младший помощник Министра. Другими словами, — решился он, — мне приходится поддерживать эту дурацкую политику. Неважно, верю я в это или нет. Мой отец считает это предательством и… и, черт возьми, я понимаю, что во многом он прав, но я не могу просто взять и уволиться. Если я это сделаю, то придется плохо всей моей семье. Пока я играю роль того, кто поддерживает режим — я немного, совсем чуть-чуть, но гарант безопасности хотя бы для младших. Они сейчас учатся в школе… и даже школу контролирует Министерство. С этого дня — полностью, — мрачно добавил Перси, вспомнив о побеге Дамблдора.       Сильнейший маг, когда-то победивший Гриндевальда… не в первый раз он задумывался о том, почему директор отстраняется от битвы с Волдемортом. В Первой войне и теперь… но Перси казалось, у него должны быть причины.       — Это же настоящие репрессии, — беспомощно сказала Одри. — Кто не согласен с властью, того отправляют в тюрьму. В застенки или в лагеря.       — Не в лагеря, но находиться в Азкабане не лучше. Поэтому напоказ, для всех — я согласен, — Перси чуть крепче сжал ее ладони. — Как бы мне ни было противно. Не ради себя, нет, не подумай, хотя выглядит это, будто я боюсь за свою шкуру, но это цепная реакция: до сих пор отец держится на своей должности, а если я окажусь в Азкабане, его уволят, и вряд ли оставят в покое остальных, а нам это совсем не нужно…       — Нет ничего плохого в том, чтобы бояться за себя, — уверенно заявила Одри, положив ладошку ему на губы. — Даже если ты защищаешь других, естественно, что в тебе, как в каждом человеке, присутствует инстинкт самосохранения, и это нормально. Поэтому у тебя депрессия! — осенило ее. — Не только из-за семьи! Поэтому ты говорил, что ощущаешь себя в ловушке? Что везде тупик? Это же очевидно, если тебе приходится изо дня в день испытывать страх и ты ненавидишь себя за свои действия, и ты уверен, что самые близкие тебе люди тебя осуждают, при этом ты находишься в самой непосредственной близости к наделенному властью человеку, который наблюдает за каждым твоим шагом, о чем ты знаешь и, вероятно, помнишь каждую секунду… О, Перси, — отпустив его руки, она взяла его лицо в ладони. — Потому ты ощущаешь свою вину? Но ты не виноват, совершенно нет. Ты заложник обстоятельств, понимаешь? Пусть тебе не нравится то, что ты делаешь, иногда это залог выживания, буквально!       — Одри…       — Пожалуйста, Перси, играй эту роль, какой бы она ни была, играй ее, — испуганно прошептала она. — Я не могу тебя потерять. Я на самом деле тебя люблю, и сначала у меня были сомнения, потому что я думала, что ты как-то связан с мафией… но ты оказался волшебником… и я могу не бояться тебя любить… Подожди, — ее взгляд из испуганного снова стал скальпельным. — А то, что я маггл, это ничего? Жуть, какое слово противное, — скривилась она.       — Конечно, ничего! — Перси даже вздрогнул, в свою очередь заключая ее лицо в ладони. — Абсолютно ничего! Это ничего не значит!       — Для тебя, а для твоей семьи? Ты говорил, вы чистокровные.       — Мы предатели крови. Еще родители моего отца считались таковыми, — Перси прижался лбом к ее лбу. — Но я пойму, если ты не захочешь больше меня видеть. Пойму, только все равно отсюда не перееду, потому что иначе не смогу защищать тебя.       — Что за чушь, с чего бы мне не хотеть тебя видеть… Стой, то есть — я тоже в опасности? — Одри отстранилась. Ее глаза стали еще шире, хотя казалось, что дальше некуда. — То есть, именно я, а не все… обычные люди? — слово «магглы» она не произнесла.       — Возможно, — пришлось признать Перси. — Либо у меня паранойя, но я правда на хорошем счету в Министерстве, а пока все именно так — Пожирателям Смерти я тоже должен быть неинтересен. Но мы можем подстраховаться. Я могу. Я могу поместить твой дом под заклятие Фиделиус, это такие чары, которые хранят тайну. Тогда никто не узнает, где ты живешь. Я стану Хранителем Тайны, а Хранитель Тайны может выдать секрет только добровольно, иначе никак — ни магией, ни сывороткой правды, ни… — слово «пытками» он не добавил, да и не верил, что им могут заинтересоваться настолько, чтобы пытать. Не верил, но боялся.       — А это не слишком? — засомневалась Одри. — Зачем им я? Я не волшебница. Ты просто чересчур волнуешься. Не переживай, я не буду гулять по ночам и никому даже слова не скажу о том, что узнала, естественно…       — Может, и чересчур волнуюсь, но я не могу тебя потерять, — повторил Перси ее слова. — То, как сильно я тебя люблю… Я никогда не чувствовал ничего подобного. Будто в тебе вся моя жизнь.       Одри всхлипнула и потянулась к его губам, поцеловала так, как никогда раньше — страстно, нежно и отчаянно, и Перси ответил с еще большей страстью, а когда она потянула его на себя, с готовностью уложил ее на спину. Они раздевались быстро, целовались каждую удобную секунду; краем сознания Перси вспомнил о презервативах и приманил их «акцио». Одри издала короткий смешок.       — Это так удобно!       — Угу, — согласился он, откладывая в сторону очки. — Магия многое упрощает.       Когда Перси вошел в нее, Одри вцепилась в него так крепко, как только могла, и через поцелуи он улавливал солоноватый вкус слез — она была напугана и растеряна, но почему-то Перси не покидало дурное предчувствие, которое не исчезло, даже когда Одри уютно заснула в его объятиях.