21. Битва за Хогвартс

      И снова потянулись будни, но не серые и тягучие, как резина. Теперь Перси скучал по той резине, которую так ненавидел, и если бы мог — вернул бы все обратно. В сущности, его работа не изменилась, он все так же был младшим помощником Министра, хотя Министр, которым стал Пий Тикнесс, совершенно не понимал, что происходит, будучи под Империусом.       Захват Министерства не стал резонансным делом и об этом не написали газеты. Для всего магического сообщества это выглядело более чем мирно — как будто Скримджер всего лишь подал в отставку. То, что его заменил новый глава Отдела Магического Правопорядка, которым и был Тикнесс, никого не удивило. Перси было немного жаль Пия — того слишком очевидно использовали, хотя после убийства Боунс на ее должность он был назначен Скримджером, а не Волдемортом, но как бы там ни было, а отбирать чужое сознание было не лучше, чем отнимать жизнь.       Впрочем, кроме Пия, у Перси было множество поводов для жалости к другим, и к себе тоже. Министерство превратилось в жуткое место, хотя выглядело все, как раньше. Все работали, как обычно… но те, кто выражал недовольство нынешним режимом, объявлялись предателями и попадали в тюрьму. Перси боялся, что однажды таким предателем станет Артур, но отцу каким-то чудом удавалось держаться.       В начале учебного года Гарри, Рон и Гермиона не вернулись в школу. У Гарри были причины — как Нежелательное Лицо Номер Один, которым его объявили, он просто не мог продолжить обучение. Гермиона якобы уехала с родителями, как поступали многие магглорожденные, но на самом деле уехали только ее родители. Рон якобы остался дома, болея драконьей оспой, но вместо него в постель уложили замаскированного домашнего упыря. Все это Перси узнал, как обычно, от Тонкс, и ни капли не удивился — с самого начала был уверен, что Рон рванется следом за Гарри, и радовался лишь тому, что этим троим хватило ума не потащить за собой и Джинни. Хотя неизвестно, где было опаснее — в поисках крестражей или в школе, где профессорами стали Амикус и Алекто Кэрроу.       Амбридж так и не присоединилась к Пожирателям Смерти, но происходящим упивалась, как вампир — чужой кровью. Это была ее стихия, и наконец она получила возможность вовсю отвести душу, отомстить всем на свете магглорожденным и полулюдям. Сразу же после прихода к власти Волдеморта в Министерстве была создана Комиссия по учету магловских выродков, председателем которой она стала. Это был настоящий абсурд, сюрреализм, но это было реальностью — магглорожденных волшебников на полном серьезе допрашивали, выясняя, как именно они смогли получить волшебную силу, утверждая, что только таким путем магглы могут обрести магические способности.       Больше всего Перси боялся, что его переведут в эту комиссию, но Тонкс была права — Амбридж тоже считала, что для нее выгодно держать своего агента поблизости к Министру, поэтому его деятельность не изменилась. Он перебирал бумажки, врал в лицо Долорес и сообщал Аберфорту интересную информацию, если таковую удавалось получить.       Кое-в-чем Перси неожиданно для себя оказался полезным — он подслушал разговор, где упоминали, что Пожиратели намерены схватить дочку Ксенофилиуса Лавгуда, чтобы шантажировать ее отца и вынудить «Придиру» печатать статьи, выгодные режиму. Он передал это Аберфорту, и Луна не вернулась в Хогвартс, но и в плен не попала. Куда она делась, точно не знали даже в Ордене. Ксенофилиус тоже исчез — как в воздухе растаял. «Придира» прекратила свою деятельность, и для Ордена это было частично проигрышем, но зато Лавгуды остались в безопасности.       Но Перси делал не только это. Было еще кое-что. Эту идею подала Одри, когда они праздновали Рождество — обычное Рождество, с подарками, с украшенной елкой и поцелуями под омелой. Война оставалась за порогом дома — иначе можно было просто сойти с ума. Перси иногда чувствовал, что он близок, что еще немного — и все, и если бы не Одри, неизвестно, как бы он это выдержал, но она тормошила его, как могла, и не давала замкнуться в себе. После того Лугнасада они отметили Мабон — гуляли в парке, собирая опавшие листья, ели рябиновый пирог и пили тыквенный латте. Потом были Самайн и Йоль, и Рождество, и Новый год… и на Рождество Одри вдруг сказала:       — Слушай, а если просто отравить эту Амбридж?       — Отравить? — Перси не поверил своим ушам, хотя мысли Одри текли в правильное русло.       — Ну да. В тех книгах, что ты мне подарил, есть не только целебные зелья. Там есть яды. Я их не приготовлю, для них нужна волшебная палочка, но ты можешь, и что, если просто угостить эту тетку кофе… и… — Одри развела руками. — Она же не так молода? И на нее нападали кентавры. То есть, ей однажды попортили здоровье. Да и вряд ли у нее нет недоброжелателей. Хотя я понимаю, убить кого-то — это ужасное испытание, даже если это враг… нет, зря я об этом заговорила. Извини.              Они перевели тему, но Перси задумался. С одной стороны, это действительно было просто. С другой — вряд ли Амбридж не предвидела такой вероятности и не проверяла то, что ест и пьет, на яд. У нее должны были быть магические датчики, вот только…       Можно было подливать яд маленькими дозами. Такими маленькими, что ни один датчик бы не засек, и тогда яд отравлял бы организм медленно, как настоящая болезнь. Аберфорт одобрил эту мысль, он же и снабдил Перси «сахаром» — нет ничего обыкновеннее, чем досыпать в кофе сахар. Амбридж любила сладкое. Перси сыпал всего щепотку, угощал ее кофе, она принимала с благодарностью, все считали его ее преданным союзником… Перси грыз себя, как только мог, потому что Амбридж была женщиной, и потому что он поступал подло, не атакуя в лицо, а действуя исподтишка, но однажды увидел, как она ведет допрос очередного «маггловского выродка», которым оказалась девушка лет двадцати пяти, чем-то похожая на Одри, когда-то учившаяся на Хаффлпаффе. Амбридж доводила ее, девушка не выдержала, назвала ее «старой стервой» и получила Круцио. Не одно Круцио. У Перси долго потом стояли в ушах ее крики, и с тех пор он подавал Амбридж «сладкий» кофе без колебаний, с удовольствием замечая, как изо дня в день та слабеет, как иногда не может удержать палочку и как ее магия тоже теряет былые силы.       Но если бы Амбридж умерла — вряд ли что-то бы сильно изменилось. Нашелся бы кто-то другой, кто мучил бы магглорожденных так же. Что происходит с Роном, что они делают с Гарри — Перси не знал, было ясно лишь то, что они не попались… а потом Тонкс сказала, что Рон вдруг появился в коттедже «Ракушка», где жили Билл и Флер после свадьбы. Позже туда же Рон привел Гарри, Гермиону, Дина Томаса, гоблина Крюкохвата и Гаррика Олливандера — оказалось, последних троих держали в Малфой-мэноре. Дин попался егерям, а Крюкохвата, как и Олливандера, похитили, чтобы выяснить определенную информацию. Гарри попался в руки егерей, когда произнес имя Волдеморта, которое было под заклятием Табу. Рон не пострадал, а Гермиону пытали, но им удалось спастись благодаря Добби, которого послал им Аберфорт — Дамблдор-младший мог следить за Гарри через часть сквозного зеркала.       Джинни меж тем тоже не могла не нарушать правила: они с Невиллом попались, когда пытались украсть меч Годрика Гриффиндора из кабинета директора, и чем они думали, Перси мог только догадываться. Утешало одно — Снейп все еще был на их стороне, и вряд ли допустил бы, чтобы ученики серьезно пострадали — на это Перси просто надеялся.       Кроме слежки за Амбридж и отравлением ее, он занимался еще одним — Аберфорт учил его сражаться. Чуть ли не с первого дня их знакомства. Он предложил, а Перси согласился — потому что Министерство перестало быть безопасным, потому что мало знать текст атакующих и защитных заклинаний, нужно уметь применить их. Перси обязан был уметь и учился, и, как обычно, делал успехи.       Это могло тянуться долгие годы, но могло и идти к кульминации — недовольство Пожирателями Смерти среди полукровок и даже нейтральных чистокровных росло, Гарри, возможно, все-таки уничтожал крестражи, а если и нет — что-то должно было произойти.       Обязано было.

***

      Вчера они отпраздновали Белтайн. Не пышно; Перси обещал, что когда все будет хорошо («если» — прочитала Одри в его печальных глазах), они обязательно устроят настоящий праздник, настоящую встречу весны, на природе, а не дома.       Будет ли так, Одри не знала. Надеялась, что да, и позволила ему себя убедить, и они правда хорошо провели время. На следующий день, вечером они собирались ложиться — не спать, просто лежать в обнимку, разговаривать, смотреть телевизор или читать что-то, но когда Перси вошел в спальню — ее осветила вспышка Патронуса.       Уже не волчица. Теперь это был козел, и заговорил он мужским голосом, который Одри еще не слышала:       — Пожиратели Смерти атаковали Хогвартс. Тот-Кого-Нельзя-Называть охотится на Гарри Поттера.       Перси побелел, как мел. Одри застыла, не зная, что делать и как реагировать — они напали на Хогвартс, на школу… там учатся дети…       — Я должен идти туда, — сказал Перси.       — Туда?       — Там моя сестра… братья… я обязательно вернусь, — в один шаг он оказался рядом с ней, наклонился, заглядывая в глаза. — Я обещаю, я обязательно вернусь.       Одри молча потянула его к себе, впилась поцелуем в губы. Не верилось, что может больше его не увидеть, но целовала так, как в последний раз. Хотела сказать «если тебя убьют, домой не возвращайся», но шутка застыла на губах жутким пророчеством и она ничего не сказала — просто разомкнула поцелуй и молча кивнула.       И Перси исчез.       Одри обессиленно опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях. Отчаяние накрыло волной, захлестнуло с головой, затрясло в беззвучных рыданиях; пришлось усилием воли вырвать себя из истерики. Дрожащими руками она открыла ящик прикроватной тумбочки, вынула пластинку успокоительного, положила одну таблетку под язык — стало легче. Истерика схлынула, но беспокойство осталось, часы тянулись, будто время остановилось, и чтобы занять руки и мысли, Одри начала варить зелье — их и так было много, этих зелий, но еще одно не помешало бы. И еще одно, и еще… Она чувствовала себя настоящей ведьмой, пока смешивала все ингредиенты и мешала в котле.       Если бы она только знала, что делает Перси. Сражается… он говорил, что учится этому… Одри могла лишь представлять, как это происходит, но она читала про разные чары. В том числе про Непростительные. Она старалась не думать об этом.       Наконец Одри устала, и успокоительная таблетка тоже сказывалась — у нее было снотворное действие. В какой-то момент она, сев в кресло, просто отключилась… и проснулась от голосов в прихожей. Гостиную заливал веселый солнечный свет, чего давно не было — все время было пасмурно.       — Одри!       Она вскочила на ноги, еще не соображая толком, что происходит, покачнулась и Перси поймал ее в объятия. Живой и невредимый, только на щеке царапина. От него пахло гарью, волосы растрепались, а глаза горели радостью.       Радостью?       Плевать, Одри не стала спрашивать, чем закончилась эта битва. Она потянулась к губам Перси, но он первым поцеловал ее, крепко сжимая в объятиях — и тогда Одри окончательно поверила, что он вернулся, что ей пришлось сходить с ума только одну ночь, что он снова с ней…       За их спинами раздалось вежливое покашливание, но Перси не стал разрывать поцелуй и Одри тоже. Они оторвались друг от друга минутой позже, и тогда Перси шагнул в сторону, и Одри увидела двух рыжих парней, похожих друг на друга, как две капли воды.       — Это Фред и Джордж, — сказал Перси. — Мои младшие братья. Война закончилась. Волдеморт пал окончательно.       — Очень приятно познакомиться! — хором сказали близнецы.