Дрожа, я ступаю вперёд. Окутанная тьмой

      Мир вокруг Элланы казался чужим, зыбким, словно краски, размытые дождём. Дориан вёл её за руку, его шаги звучали глухо, как удары сердца, отдаваясь в серой пустоте. Она не замечала, куда они идут, — её взгляд блуждал в пространстве, не фокусируясь ни на чём. — Архонт Радонис попросил проводить вас в покои, — прозвучал ровный, чуть подавленный голос. Это была Тишая, рабыня с опущенными глазами.       Эллана ничего не ответила. Она шагала, следуя за Дорианом, мимо окаменевших стражников, застывших в мгновении атаки. Их позы выглядели почти карикатурно — мечи на полпути к цели, руки вытянуты, глаза широко раскрыты. В саду среди кустов замерли ещё несколько фигур, а на веранде остались окаменевшие рабы с едва заметным ужасом на лицах.       В музыкальном зале раздавались крики. Там, среди толпы, стояла Мелавия — её лицо было мокрое от слёз. Она взывала к своей госпоже, голос надрывно дрожал.       Эллана лишь отвернулась, будто эта сцена была частью чужой трагедии, в которой ей не место. Её шаги стали медленнее, будто каждая новая мысль прибавляла тяжести.       Когда они дошли до дверей, Дориан внезапно остановился. Его тёплая рука, поддерживающая её, ослабла. — Мне нужно к архонту, — сказал он мягко.       Его голос звучал осторожно, словно он боялся ещё больше ранить её.       Эллана не отреагировала. Она не смотрела на него, просто стояла, уставившись в пространство.       Он ушёл, и тишина опустилась на неё, как тяжёлый саван.       Это был конец. Она чувствовала его, как чувствуют холод стали на коже. Все мосты сожжены. Все пути, что вели к Соласу, разрушены.       «Больше нет надежды», — мелькнуло в её сознании.       И от этой мысли стало пусто. Будто весь мир отделился, остался где-то далеко за стеной.       Эллана сидела перед трюмо, глядя в зеркало, но видела лишь своё отражение, которое казалось ей чужим. В комнате стояла тягучая тишина, словно даже стены впитывали её молчание.       Её мысли возвращались в прошлое. Как она, бывшая глава Инквизиции, оказалась такой наивной и беспомощной? Ей казалось, что в Скайхолде всё было иначе: Лелианна, Каллен, Жозефина… Они всегда предугадывали опасности, видели больше, чем она могла заметить. Сейчас рядом был только Дориан, её друг, её последняя опора. Но даже он не мог помочь — вдвоём они были слишком слабы.       Дверь в покои приоткрылась, и Дориан вошёл, словно пытаясь не потревожить напряжённую тишину. — Архонт не желает говорить сегодня, — осторожно сообщил он. — Удобно, — бросила Эллана, не отрывая взгляда от зеркала. Её голос звучал так, будто она говорила не с ним, а с собой. — Что с Мелавией? — Её допрашивают, — ответил он, подходя ближе. Его глаза изучали её лицо, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы сказать ему больше, чем её слова. — Хорошо. Когда закончат, дай ей денег и посади на корабль, — голос Элланы был твёрдым, но отстранённым. — Пусть уходит к своему Ужасному Волку. Не хочу больше её видеть.       Дориан задержал дыхание, не зная, стоит ли говорить это, но всё-таки выдохнул: — Не думаю, что она выйдет оттуда живой.       Эллана медленно повернула голову и посмотрела на него. — Тем лучше, — отрезала она и вновь отвернулась, как будто разговор был завершён.       Дориан сел напротив, его взгляд скользил по её лицу, изучая каждую деталь, каждую черту, будто пытаясь понять, что происходит внутри неё.       Но его мысли возвращались к тому, что случилось этим вечером.       Дориан опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с её взглядом. Он задумался: а виновен ли он в том, что произошло? Что, если бы он действовал иначе? Смог бы он предотвратить этот хаос? Конечно, мог бы. Но смог бы он удержаться от того, чтобы не сделать то, что давно хотел?       Он вспомнил их странный танец, когда они оба играли свои роли. Это была глупая игра, опасная и рискованная, но… она дала ему то, чего он так давно жаждал.       Когда он прикасался к её руке под предлогом формального приветствия, он чувствовал, как её кожа трепетала. Её запястье под его ладонью казалось хрупким, почти ломким, и этот момент пробудил в нём странное, смешанное чувство. Это было не только желание, но и боль от осознания, что он играет с огнём.       А тот момент, когда он склонился к ней ближе, якобы чтобы шепнуть слова на ухо, он не смог удержаться. Её запах — лёгкий, еле уловимый аромат полевых трав и чего-то ещё, её дыхание, едва слышное, когда она повернула голову, — всё это заставило его сердце сжаться.       Он чувствовал, как кровь стучала в висках, когда его губы коснулись её. Это было больше, чем просто игра. Он хотел проверить себя, свои чувства. Проверить, действительно ли его сердце трепещет рядом с ней или это лишь иллюзия, наваждение.       Её взгляд… Эти большие, блестящие, полные искренности глаза – как у испуганной Галлы. Воспоминания о них заставили его кровь закипеть. — Ты уже дочитала? — спросил он, пытаясь отогнать мысли, указывая на книгу Варрика.       Эллана вздохнула. — Да. Всё произойдёт завтра.       Дориан попытался улыбнуться, но внутри всё горело. — Надеюсь, всё получится.       Она покачала головой, её взгляд потемнел, словно покрытый тенями. — Мне всё равно. Я больше не хочу ни о чём думать. Я больше ничего не хочу.       Дориан смотрел на неё. Он остался рядом, хотя молчание между ними становилось почти невыносимым. — Я думала, всё будет иначе, — голос Элланы прозвучал неожиданно, прерывая тишину. Она сидела, скрестив руки на груди, взгляд упёрся куда-то в пол. — Думала, что мы поговорим. Что он выслушает, поймёт... что передумает.       Она сделала глубокий вдох, как будто эти слова забирали последние силы.              Дориан молчал. Он сидел рядом, будто боялся, что любое неосторожное слово только сделает хуже. Боль была слишком знакомой, а его слова — недостаточно весомыми, чтобы облегчить её. — Это моя вина, — тихо продолжила она, не оборачиваясь. — Ты был прав. Я надеялась на невозможное. Я действительно верила, что он появится, как герой из старых легенд. Примчится на белой галле с золотыми рогами, станет на колени и скажет, что сожалеет. Что это всё была ошибка.       Её губы дрогнули в горькой усмешке. — Глупо, да?       Дориан сжал руки, но не ответил. — Солас... он не любит меня. Если вообще когда-то любил. Всё это было лишь иллюзией, — голос Элланы стал тише, почти срывался. — Он пришёл сюда только потому, что задета его гордость, — продолжила она. — Я не нужна ему. Но он не сможет просто оставить меня в покое.       Она подняла на него глаза. В них было отчаяние и тихая мольба, словно она искала подтверждения тому, чего сама боялась произнести. —Он слишком ослеплён своей идеей. Неужели нельзя отказаться от уничтожения мира ради… вечной любви?       Она вздохнула, покачав головой, словно сама себе отвечая. — Больше не могу... не хочу. Я устала, Дориан. Я хочу, чтобы всё это прекратилось. Чтобы он оставил меня в покое.       Она махнула рукой в сторону протеза, слабо светившегося магией. — Поможешь мне? — её голос снова стал почти деловым. — Видимо, всех наших слуг допрашивают. Я не смогла найти никого, чтобы снять эту штуку. Наверное, Бьянка даже не подумала, что мне может понадобиться снимать её самой. — Конечно, — спокойно ответил он.       Дориан сел ближе и принялся за ремешки, действуя уверенно, но бережно. Он чувствовал на себе её взгляд, пока работал.       Её лицо было выжжено болью и усталостью, но в нём оставалось что-то, что заставляло сердце сжиматься. Сломанная, но всё ещё гордая. Ею нельзя было не восхищаться. — Я больше никому не могу доверять, — вдруг сказала она. Голос дрожал, но Эллана смотрела прямо на него. — Только тебе, Дориан. Только ты всегда рядом.       Он поднял глаза и встретил её взгляд. Она улыбнулась — печально, но искренне.       Последний ремешок ослаб, и протез с глухим звуком упал на пол. В ту же секунду Эллана придвинулась ближе и обняла его, крепко, почти отчаянно.       — Спасибо, — прошептала она, уткнувшись в его плечо.       И вдруг разрыдалась. Это были не те слёзы, что можно сдержать. Это был крик души, не знавшей, как иначе выплеснуть боль. — Почему он так поступил? — выдохнула она сквозь всхлипы. — Почему я вообще поверила, что могу быть для него важна?       Её слова звучали, как признание собственного бессилия. Она обхватила его ещё крепче, словно он был её единственной опорой.       Дориан молчал. Он просто держал её, чувствуя, как её плечи содрогаются в рыданиях. В такие моменты не нужны были слова. Всё, что она хотела — это чтобы он был рядом. И он был.

***

      Эллана боялась уснуть. Её мучил страх перед тем, что он снова придёт во сне. Ещё один ночной разговор, полный боли и упрёков, его глаза, пронизывающие её насквозь. Он снова спросит, почему она не верит. Снова потребует объяснений. И если он задаст тот самый вопрос — "Любишь ли ты меня?" — она не сможет соврать.       Единственное её желание сейчас — избавиться от снов, от самой возможности видеть его. — Не спи сегодня, — предложил Дориан вечером. — Я буду читать тебе. У меня есть старое издание «Жизни раба». Переписанная рукопись Шартана, тебе понравится.       Она усмехнулась, соглашаясь.       Но Дориан сдался быстро. Едва прочитав предисловие, он начал засыпать прямо с книгой в руках. Его голос становился всё тише, слова путались, пока он не проворчал что-то совсем невнятное и не уронил голову на её плечо.       Эллана осторожно забрала книгу, чтобы не разбудить его. — Я читаю, — пробормотал он, едва приоткрыв глаза, всё ещё наполовину во сне. — Конечно, — мягко ответила она, не сдерживая улыбки.       Она открыла книгу и улеглась рядом, устроившись на боку. Её голова оказалась на его плече, а его рука, невольно обвившая её, казалась удивительно естественной и правильной. Эллана почувствовала, как тепло его тела согревает её.              Дориан что-то проворчал, повернулся, устроился поудобнее, и его рука стала обнимать её крепче. Мгновение спустя он закинул свою ногу на неё, тяжёлую, словно невидимая защита от всех кошмаров.       Она слышала его дыхание, ровное и спокойное. Сердце Элланы, впервые за долгие недели, начало биться мягче. Она нашла своё умиротворение в этих неожиданных объятиях.       Слова в книге начали расплываться перед глазами, её голова слегка качнулась, как будто она скользила в тёплый, уютный сон. Когда первые лучи солнца начали проникать в комнату, освещая их лица, она наконец заснула.