Тени прошлого (2.2 часть): Новая дружба и горькое прощание у могилы.

***

      После короткого, но горьковатого прощания с Наги и Рео, футболистка исчезла так же тихо, как и жила, — с одной лишь поправкой. Рицуки всё же приняла решение: отправить младшую сестру к бабушке и дедушке, на старое, уже как пару лет семейное ранчо. Именно туда направился её путь на следующий день.       Сэтору, отец Аяно, с рождения жил в городе, и лишь с возрастом его родители решились на перемены. После смерти второго поколения, представителей рода Икеда пожилая пара имела дом в центре города, но не задержались там: обменяли бетон на простор, и уехали туда, где не нужно притворяться, куда не доберутся взгляды и суждения, а больше всего папарацци и СМИ. Купили землю, просторную и открытую, где можно было жить тихо — по-своему, и без нужды постоянно быть «в рамках». Когда лечащий врач Аяно заговорил, при ней, о необходимости отдалиться от городской суеты, от тяжелых мыслей, она только кивнула. Сестра тоже настаивала — говорила, что будет лучше устроить себе мини каникулы. Наруми не спорила. В те дни она вообще редко говорила о себе. Словно внутри неё было слишком много молчания, чтобы подобрать нужные слова. Она не сопротивлялась — лишь воспринимала всё как нечто должное. Как пункт в расписании, как решение за неё, которое и не требовало её участия.

***

      Дорога на ранчо выдалась длинной, но не трудной — скорей отрешённой. Аяно ехала одна, с небольшим чемоданом, словно это была не новая глава, а просто вынужденная сноска в её жизни. Поезд отстал, потом — автобус, а дальше начался путь, которого не было ни на карте, ни в её мыслях. Только пыльная тропа, колышущаяся трава и горизонт, не знающий стеклянных высот.       У самого поворота, где заканчивался асфальт, её уже ждал пожилой мужчина. Он стоял, как из старой книги: её дедушка, высокий и не смотря на возраст с атлетичным телосложением, с лицом, вырезанным временем, в потертом пальто и шляпе с широкими полями. За его спиной — деревянная повозка, запряжённая крепким, темно-гнедым жеребцом. Конь был крупный, мускулистый, с чёрной блестящей гривой, струившейся по шее, как вода по камню. — Ну здравствуй, дорогая моя внучка, — голос дедушки был хрипловатым, но тёплым. Он снял шляпу и кивнул, как делал всегда, будто между ними не было тех долгих лет молчания.       Младшая Наруми подошла к дедушке и крепко обняла того, приветствуя, а затем подошла к повозке, не сказав ни слова, и вдруг, неожиданно даже для себя, протянула руку к жеребцу. Он замер, чутко повернул ухо — и сделал полшага навстречу. Её пальцы скользнули по его шершавой, но тёплой гриве. В этот миг ей показалось, будто он что-то понял. Не словами, не жестами — нутром. Животная, древняя мудрость в его взгляде говорила: «Ты больше не одна».       Через минуту они тронулись с места и поехали медленно, чтобы не трясло. Колёса скрипели, воздух был насыщен запахом полыни и весенней земли. Птицы пели где-то в кронах. Солнце клонилось к закату, будто само устало за день. — Ты подросла, — начал Тэкэо, не глядя на родную кровиночку. — В твоих глазах уже не девочка. Стала настоящей девушкой. Ты давно не звонила нам и не навещала.       Футболистка не ответила. Только чуть склонила голову в извиняющимся жесте. — Знаю, зачем ты приехала. Мы с бабкой места себе не находили. Но ты не переживай, здесь тебе не придется работать, а отдыхать на славу. — Он помолчал, потом с усмешкой добавил: — Конь этот, Микура, он у нас как человек. Всё чует. Ты ему приглянулась.       Аяно мельком глянула на жеребца. Микура спокойно шёл вперед, будто знал — на нём сейчас покоится чья-то надежда.       И вот за поворотом открылось ранчо.       Оно не было помпезным или ухоженным до идеала. Но в этом была его прелесть. Деревянный дом с резными ставнями, увитыми диким виноградом. Слева — конюшня с открытым загоном, где уже мирно паслись две кобылы. Справа — старый сарай, однако видно что за ним ухаживают. Вдали — огород, аккуратно разделённый на грядки. Вокруг — волны лугов, как будто само небо опустилось на землю, только зеленое.       Дом пах деревом, сушеными травами и хлебом. Сразу захотелось дышать глубже, чтобы этот запах заполнил пустоту внутри. — Добро пожаловать домой, солнце, — тихо сказал старик, когда помог внучке спрыгнуть с повозки. — Нам с бабкой уже в большую радость, что ты вернулась сюда. Поэтому можешь веселиться здесь, как в детстве.       Младшая Наруми кивнула. Глаза её блестели, но не от слёз. Просто сердце медленно начинало биться в другом ритме. — Красиво, — вдруг выдала Аяно, глядя на пасущихся вдали лошадей и вольно раскинувшиеся поля.       Дедушка даже на мгновение остановился. Его брови удивлённо приподнялись, глаза чуть распахнулись от неожиданности. В его внучке, казалось, давно поселилась молчаливая тень, и он не ждал от неё слов — особенно таких. — Мне нравится, — добавила она спокойно.       Слова звучали просто, но в них было больше, чем казалось на первый взгляд. Хотя лицо Аяно сохраняло ту же сдержанную, почти безучастную маску, в глазах её что-то плескалось. Слабый огонёк, тусклый, но живой — как угольки в пепле. Тэкэо-сан это заметил — и ничего не ответил. Только слегка кивнул, будто принял её слова в самое сердце, не нуждаясь в продолжении.       И тут их внимание отвлекло лёгкое шуршание — из дома, поднимая фартук от колен, к ним бежала женщина. — Аяно?! — голос её был звонким, тёплым, как утренний чай. — Аяночка!       Старшая представительница семьи Икэда оказалась полной противоположностью старику — мягкая, круглолицая, с пышными седыми волосами, собранными в высокий пучок, из которого уже выбивались несколько непослушных прядей. Чуть ниже ростом, однако и она не выглядела на свой возраст, на лице лишь пару морщинок показывали истинный возраст женщины. На ней был домашний фартук с вышитыми цветами, а на ногах — потертые сандалии. Лицо её светилось добротой, а глаза — счастьем.       Шизука подбежала к внучке, мгновенно заключив её в объятия, полные пряного запаха лечебных и мятных трав, печёного хлеба и лаванды. — Дитя моё… какая же ты стала…красавицей. Прям вылитая копия матери… — прошептала пожилая женщина, прижимая Аяно к груди, — всё-таки приехала, да? Красноглазая не оттолкнулась, хотя и не ответила. Позволила себя обнять, закрыла глаза — на секунду — и этой секунды, пожалуй, было достаточно, чтобы бабушка всё поняла. Она слегка погладила девушку по спине и отступила. — Пойдём, пойдём, ты, наверно, утомилась… я тебе комнату приготовила, ту, что с видом на яблоню, помнишь?       Они вошли в дом через боковую дверь. Внутри было уютно: деревянные балки на потолке, вышитые занавески на окнах, полки с книгами, фарфоровыми фигурками и сушёными травами. Воздух пах хлебом, мёдом и теплом.       Шизука-сан провела её на второй этаж. Лестница скрипела, но не раздражающе, а будто приветственно. Комната действительно была та — с видом на яблоню, которая уже наливалась зелёными плодами. Стены светлые, кровать под окном застелена белоснежным покрывалом, в углу — письменный стол, у изголовья — старая лампа с кружевным абажуром. На подоконнике — глиняный горшок с лавандой. — Твоя. Хочешь — переставь всё как тебе удобно, — сказала бабушка. — Мы не будем тебе мешать. Просто обустраивайся, как дома.       Аяно поблагодарила родных за теплый прием и поставив чемодан у стены, подошла к окну. Ветки яблони легко царапали стекло, а солнце медленно клонилось к закату, золотя её волосы. — «Может и неплохо, что я приехала к родным…» — эти слова зацепили что-то внутри. — «Жаль, что сестренка не смогла из-за работы. И в школу можно не идти. Господин Окамото выписал мне отгулы, отойду от учебы немного.»       И впервые за долгое время она почувствовала, что можно позволить себе улыбнуться. Аяно не спешила. Она подошла к кровати, присела на край и медленно открыла свою сумку, как будто каждый её предмет внутри имел вес не только физический, но и ментальный. Первым, что она достала, был старый, сдутый мяч. Небольшой, потёртый временем и недавними тренировками, он уже не держал форму, даже в сдутом виде, но для неё был больше, чем просто вещь. Это был мяч, с которым она в детстве часто играла одна во дворе, в уголке спортивной площадки, когда никто не хотел звать её в команду. Он стал чем-то вроде молчаливого друга, спутника одиночества и тихой упёртости.       Зеленоволосая посмотрела на него пару секунд, погладила ладонью неровную поверхность, а затем, не говоря ни слова, поднялась и аккуратно положила мяч на верхнюю полку рядом с окном. Там, где на него попадал свет. — Нужно будет потом попросить у дедушки насос… — пробормотала она себе под нос, почти шепотом. И снова в её глазах мелькнул лёгкий проблеск чего-то… едва уловимого — может, ностальгии, может, желания вернуть какую-то часть себя.       Затем девушка взялась за остальные вещи. Сложенные бережно и по порядку — в точности как её учили, в младенчестве. На дно — сменная одежда, аккуратно сложенная, почти не смятая. Чёрные и зелёные вещи преобладали — Аяно не любила яркие оттенки. В отдельном мешочке — тетради и пара книг: сборник японских эссе о природе и одна старая, почти рассыпающаяся книга по биологии и медицине для спортсменов, исписанная её примечаниями. Эти она аккуратно разместила на столе у окна, положив сверху пенал с ручками и карандашами.       Пара фото в небольших рамках — без особых комментариев. Одно с сестрой, второе — с мамой и отцом, в те редкие моменты, когда жизнь ещё казалась теплее. Сначала она хотела спрятать их в ящик, но всё же передумала — поставила обе на комод рядом с кроватью, где их можно было видеть, но не сразу.       В третьей сумке лежала небольшая коробочка с украшениями, почти не ношеными, и старая резинка для волос, что могла сгодиться как браслет на руку, которую ей когда-то подарил Рин. Её она положила в ящик стола — близко, но не на виду.       Когда всё было разложено, Аяно подошла к двери, ещё раз обвела взглядом комнату и сделала тихий вдох. Вроде бы всё — но как будто чего-то не хватало. Или, может, просто слишком много мыслей.       Внизу слышался голос бабушки — она звала на ужин. Голос был мягким, но звонким, как колокольчик на ветру. Наруми взглянула на полку, где лежал мяч, и сдержанно кивнула сама себе. Всё будет не сразу. Но всё идёт, как должно.

***

      На ужин собрались все втроём — Шизука-сан, Тэкэо-сан и Аяно. Стол был накрыт в тёплой, уютной кухне с окнами, выходящими на палисадник, где лениво шумел вечерний ветер. На столе парило домашнее рагу с картофелем и мясом, хрустел свежий хлеб с хрустящей корочкой, и стояла небольшая миска с маринованными сливами — дедушкина слабость. Запах был насыщенным, почти забытым, вызывающим чувства, которые у Аяно не сразу получалось назвать.       Они ели неспешно. Первые минуты сопровождались вежливым молчанием — только стук ложек и негромкие звуки за окном. Потом старик, не глядя, бросил: — А ты, гляжу, уже освоилась.       Аяно кивнула и спокойно ответила: — Время не стоит на месте.       Бабушка тихо улыбнулась. — Сказала, как взрослая. А внутри, наверное, всё ещё та девочка с мячом?       Аяно отвела взгляд. Вопрос был почти игривым, но попал вглубь. На мгновение — тишина. Затем: — Он всё ещё со мной. — и добавила, сдержанно: — Надо бы найти насос. Я бы поиграла, может здесь. — У нас есть, — ответил дед. — В амбаре, на верхней полке. Завтра покажу. Вдобавок у нас имеется один свободный участок, если хочешь могу переделать в футбольное поле. — Не стоит, дедушка. Не нужно тратить на меня время, пусть побудет, вдруг вы захотите расширяться на ранчо, — откусив кусочек мясо, пережёвывая его и подносила мысли в слух. — Та ничего не пустяки. В следующий твой приезд, поле будет готовым на ура. — Спасибо, тогда, — мягко приподняла уголки губ, кристальноглазая резко отпустила их обратно.       Разговор перетёк в простые темы — про лошадей, про новое пополнение в хлеву. Оказалось, у бабушки недавно вывелись цыплята, и один из козлят начал есть из дедовой кепки, чем тот был крайне недоволен.       Аяно слушала, иногда даже чуть улыбаясь. Улыбки были лёгкими, почти незаметными, но от этого не менее искренними. — А кто теперь главный конь на ранчо? — спросила она, немного удивив пожилую женщину. — Говоришь ты немного, зато по делу, — довольно хмыкнул дед. — Стала Фиалка, ты её ещё увидишь. Ну, и Микура остался, тот, что тебя встречал. Верный он.       Аяно опустила взгляд в чашку с чаем. Тепло обжигало ладони, а внутри почему-то стало легче. — Он и правда… как будто чувствовал. — сказала она тише, — Будто принял мою боль без слов.       Дед с бабушкой переглянулись, но промолчали. Седоволосая подала ей ещё кусочек хлеба с домашним вареньем. — А ты у нас теперь здесь надолго, Аяночка. Пусть дом тебя обогреет. Без всяких обязательств. Просто поживи.       И Аяно впервые за долгое время не чувствовала внутреннего протеста. Всё было так, как и должно было быть: не навязчиво, не громко, не чуждо. Просто — по-настоящему.       Когда ужин подходил к концу, а за окнами уже окончательно сгущались сумерки, Аяно, глядя на свой почти пустой чай, вдруг нарушила тишину: — А вам… сестрица не звонила?       Вопрос прозвучал ровно, без тревоги, но с лёгким оттенком отстранённой настороженности. Как будто Аяно спрашивала не столько из беспокойства, сколько для ориентира — как будто кто-то должен был озвучить маршрут, по которому ей теперь идти.       Шизука-сан посмотрела на неё с лёгкой задумчивостью, а Тэкэо откинулся на спинку стула и потер подбородок. — Звонила, — кивнул тот. — Дня три назад. Просила принять тебя, прислала кое-какие бумаги, рассказала о том, что врач советовал. Говорила, что ты не против. Верно?       Подросток медленно кивнула. — Я… просто согласилась. Так будет правильно, — ответила футболистка. — А сколько мне здесь надо быть? — Сколько нужно, столько и будь, — мягко произнесла женщина. — Это не задание, Аяно. Здесь ты вольна чувствовать, выбирать, отдыхать. Даже скучать, если захочешь. — Ты не под надзором, — добавил старик. — Здесь не больница и не школа. Это дом. Как только почувствуешь, что можешь — делай шаг. Пока не чувствуешь — просто ничего не делай.       С этими словами он встал из-за стола и, проходя мимо, положил руку внучке на плечо. Крепкую, отцовскую по жесту, но не давящую. Аяно не отреагировала телом, только чуть прищурилась — как будто хрупкое тепло от прикосновения пробежало сквозь неё незаметным током. — Спасибо, — произнесла она негромко. — Мне… немного страшно, если честно. — Страх — это как росинка на утренней траве, — бабушка встала и начала собирать посуду. — Исчезает, как только выходит солнце.       Зеленоволосая не знала, откуда у стариков берутся такие слова, но они ложились в неё как пазл. Просто, без сопротивления. Не споря. Она помогла убрать со стола, и уже позже, в своей комнате, стоя у окна, смотрела на ночное ранчо. Свет из амбара ещё горел, где-то мычал телёнок, а вдалеке перекликались лягушки. — Здесь действительно… прекрасно жить, — прошептала она.       Её ладонь легла на подоконник, а взгляд скользнул по полке, где тихо лежал её сдутый мяч. Завтра, решила она. Завтра попросит насос. А потом — может, выйдет пройтись по загонам. Посмотрит на других лошадей. И, может быть, попробует заговорить с этой кобылой Фиалкой, что оказывается является главой стада. Переодевшись в простую домашнюю ночнушку, Аяно ещё раз окинула взглядом полки, где теперь лежал мяч. Всё здесь было чужим, но уже начинало медленно приобретать оттенки её присутствия. Девушка легла на кровать, которая чуть скрипнула под ней, и уставилась в белый, слегка неровный потолок. Сквозь тонкие занавески проникал мягкий свет уличного фонаря, рисуя на потолке бледные колеблющиеся тени. Мысли пришли сами собой, как всегда — в тот самый момент, когда день уже отпустил, но ночь ещё не забрала. — «Интересно… как там Наги и Рео?» — мелькнуло в сознании подростка.       Сердце будто замерло на вдохе, но потом неуверенно отпустило. — «Скучают ли они? Хватит, хватит думать о них,» — тишина. Только сверчки за окном ответили коротким стрекотом. — «А хотя… мы же чуть ли не месяц знакомы. Что там месяц — пара недель с хвостиком.»       Зеленоволосая повернулась на бок, подтянув ноги ближе к груди, и уткнулась подбородком в край подушки. — «Не думаю, что они стали бы волноваться из-за моего исчезновения. Мы же… не такие важные друг для друга, верно?»       Молчание обволакивало её, но глаза оставались открытыми. — «Тем более… мы ведь можем больше не увидеться.»       Эта последняя мысль отпечаталась в её голове особенно тяжело. Как отпечаток пальца на стекле — почти невидимая, но отчётливо ощутимая при прикосновении. В груди сжалось, но не болью — какой-то старой, тихой привычкой к разлуке.       Она глубоко вздохнула, закуталась в одеяло, уткнувшись лбом в наволочку, и всё же закрыла глаза. Не потому что стала спокойнее, а потому что устала быть начеку. — «Может, завтра будет проще.»

***

      Свет пробирался в комнату медленно, будто осторожно. Первые лучи утреннего солнца проникали сквозь тонкие шторы, окутывая пол и мебель мягким золотистым свечением. Где-то вдалеке слышалось пение птиц, чуть ближе — покашливание дедушки и лёгкий шум из кухни: бабушка уже была на ногах.       Аяно проснулась не сразу. Сначала она лишь приоткрыла глаза, как бы проверяя — а действительно ли уже утро? Простыня была немного сбита, а в волосах ощущалась мягкая тяжесть сна. Она лежала, вслушиваясь в эту особенную деревенскую тишину, полную жизни.       Когда зеленоволосая наконец села на кровати и потянулась, то увидела, как солнечные блики играют на полке, где по-прежнему лежал сдутый мяч. — Надо будет попросить все-таки его надуть… — сонно прошептала она, чуть улыбнувшись.       Ая встала, заправила постель — чётко, как привыкла, — умылась в небольшой умывальне у окна, переоделась в простую рубашку и светлые штаны, а волосы собрала в небрежный хвост. Всё это делалось механически, будто тело знало ритуал, а душа ещё только просыпалась. Линзы девушка решила сегодня не надевать, ведь в районе где прижилось старшее поколение было отделено от поселка, где жила большая часть население в этом месте.       На кухне её уже ждали. — Доброе утро, — сказала бабушка, улыбаясь. — Как спалось? — Хорошо, — ответила Аяно. — Необычно, но хорошо. — Тишина тут лечебная, — кивнул старик, ставя на стол две тарелки с яичницей и поджаренным хлебом. — Потом покажу тебе амбар и пастбище. Хочешь, сходим к жеребятам? — Угу, — кивнула Аяно. — Хочу.       За завтраком дед рассказывал, как одна из кобыл недавно родила и жеребёнок оказался особенно игривым. Бабушка рассказывала, как она сделала настойку на меду, чтобы подлечить слабый кашель у молодого телёнка. Аяно слушала, изредка спрашивала: — А как зовут эту кобылу? — А с телёнком всё хорошо? — А трактор у вас всё ещё работает?       Она не чувствовала себя обязанной говорить — но хотела. Разговор шёл не напрягая её. Спокойный, почти ритмичный, как шаг лошади по утреннему полю.       Когда завтрак подошёл к концу, Аяно чуть помедлила, а потом вдруг посмотрела на деда: — А… можно, я потом мяч накачаю? Он… — она чуть замялась, — просто старый. Но он остался от папы…       Дедушка хмыкнул с ноткой ностальгии и печали, как будто понял гораздо больше, чем было сказано: — Конечно. Насос у меня в амбаре. Покажу, как закончишь утренние дела.       Девушка кивнула. — «Наверное, так и начинается день, который может стать первым новым.» — промелькнуло в голове.

***

      После завтрака дедушка слегка хлопнул себя по коленям и поднялся со стула: — Ну что, показывать тебе наше хозяйство, юная госпожа Икеда? — произнёс он с прищуром и едва заметной озорной улыбкой.       Аяно кивнула и встала, направившись в комнату переодеться. Через пару минут она вернулась уже в зелёном рабочем комбинезоне — он был немного свободен в плечах и пах приятно выстиранной хлопчаткой.       Волосы она собрала в более аккуратный хвост, выпустив пару прядей, мягко обрамлявших её лицо. Как только футболистка вышла в гостиную, её там уже поджидала бабушка. — Подожди-ка, деточка, — сказала Шизука-сан с нежной усмешкой и, не дав внучке и шагу сделать, взяла её за локоть. — Я тут кое-что закончила.       Старушка держала в руках свежедоплетённую соломенную шляпу — широкие поля и аккуратный, плотный узор плетения. Но особое внимание привлекала маленькая деталь: к боковой части шляпы был аккуратно прикреплён тонкий стебель подсолнуха. Цветок был ещё молодой, ярко-жёлтый, с густой тёмной серединкой. — Вот, — сказала та, почти торжественно. — Чтобы солнце не пекло, и чтобы настроение тебе поднимал. Этот цветочек я вчера утром срезала у дорожки — ты же любишь подсолнухи.       Аяно чуть приподняла брови, но не отвернулась. Наоборот, аккуратно взяла шляпу обеими руками, медленно примерила. Она слегка поправила её, чтобы стебель не задевал щёку, при надевании, и посмотрела на бабушку. — Красиво, — тихо произнесла кристальноглазая. — Мне… нравится.       Бабушка распахнула глаза, будто не ожидала услышать от внучки нечто подобное. На её лице засияла тёплая, почти материнская улыбка: — Ну тогда идите уже с дедом, а то он сейчас пойдёт один и забудет тебе всё показать!       Младшая Наруми слегка кивнула и прошла к двери, догоняя дедушку, который уже, накинув лёгкий жилет, ждал её у крыльца. У него в руках был плетёный кнут — не как угроза, а как необходимый инструмент пастуха. — Вот ты и готова. Шляпа тебе идёт, — сказал он, сдерживая одобрение в голосе.       Они двинулись по тропинке, усыпанной пылью и мелкими камушками, в сторону амбара и пастбища. На небе ни облачка, лёгкий ветерок трепал края шляпы, и в этот момент Аяно впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на лёгкость.       Они шли по тропинке, и вскоре перед ними открылся амбар — старый, но крепкий, с тёмным деревянным фасадом, с толстыми дверями, которые не раз закрывались, но всегда открывались с лёгким скрипом, как будто напоминая, что за ними — жизнь, которая никогда не стоит на месте.       Дедушка открыл дверь, и сразу запахло скошенной травой, сеном и свежим воздухом, смешиваясь с ароматом старого дерева. Внутри было много соломы, сена, и несколько крупных деревянных полок, на которых хранились инструменты и ящики с припасами. — Тут у нас всегда хватает работы, — сказал Тэкэо, оглядываясь на реакцию зеленовласой. — Но всё делается не спеша, как принято у нас.       Они прошли в сторону открытого сектора амбара, где из-за низкой перегородки виднелись несколько жеребят. Маленькие лошадки, ещё не привыкшие к новым людям, нервничали, поднимая головы и с любопытством наблюдая за новой чужачкой. Один из жеребят, с белым пятном на лбу, первым подошёл к Аяно и тихо фыркнул, словно пытаясь заглянуть ей в глаза. — Это Шерри, — сказал дедушка, указывая на жеребёнка. — Она не из самых спокойных, но умная. Рядом её брат — Рокки, тот посмелее будет.       Аяно, присев на корточки, протянула руку, и Шерри осторожно поднесла свою мордочку к её ладони. Ласково погладив её по шершавой шее, она почувствовала, как животное тихо вздыхает, будто понимая её невысказанную печаль. — Вы хорошие, — сказала она шёпотом, нежно поглаживая жеребёнка. — Спокойные…       Дедушка молча стоял рядом и наблюдал за внучкой, потом кивнул. — Они понимают людей, особенно тех, кто добрые по натуре, — произнёс он. — Животные всегда чувствуют, когда ты добр к окружающим. К тем, кто имеет злобный нрав они остерегаются и малость не кусаются.       Они продолжили прогулку по пастбищу. Это место было настоящим раем для животных — мягкая трава, протяжённые холмы, маленький пруд с прозрачной водой, в котором плавали утки. Пастбище казалось безкрайним, а ветер, весело играя с травами, приносил запахи далеких полей.       На горизонте паслись другие кобылы и их подросшие жеребята, спокойно перекусывая травой. Было видно, что они чувствуют себя дома, так же, как и Аяно, которая почувствовала спокойствие, неведомое ей в городе.       Наруми кивнула сама себе, наблюдая за животными, чувствовала себя в этом месте в какой-то степени защищённой и спокойной. Даже мяч, который она оставила в комнате, теперь казался не таким важным. — Так много жизни, — сказала она, слегка улыбаясь. — У вас здесь так много животных, сравнивая с последним разом, когда я была здесь. — Да, — подтвердил пожилой мужчина, — это наше богатство. Только вот не все живут долго. Но мы заботимся о каждом.       И хотя она не сказала об этом вслух, в душе Аяно было чувство благодарности. Она не знала, что будет дальше, но здесь, среди этих простых и искренних людей и животных, ей было легче дышать.       Девушка, идя за дедушкой, вдруг заметила, что с дальнего конца пастбища донёсся странный, резкий, будто хриплый звук, напоминающий ржание. Но оно было… другим. Странно пронзительным, словно животное испытывало боль или беспокойство. Аяно остановилась и обратила внимание на дедушку, который тоже замедлил шаг. — Что это? — спросила она, пытаясь понять, откуда исходил этот звук.       Дедушка нахмурился, оглядываясь вокруг, и затем покачал головой. — Не знаю, — ответил он, явно озадаченный. — Это не звучит как обычное ржание.       Они поспешили в сторону, откуда доносился звук, и вскоре оказались у входа в небольшой сарай, примыкающий к амбару. Внутри было темно, но из-за узких окон и приоткрытой двери поступал тусклый свет. В уголке сарая на свежем сене лежал маленький жеребёнок, его тело судорожно вздрагивало, и он тяжело дышал, пытаясь встать, но явно не мог удержаться на ногах. Его движения были замедленными и слабенькими, а его глаза были полны растерянности и боли. — Что с ним? — Аяно подошла поближе, прижимая руку к груди, словно хотела ободрить животное. — Почему он не может встать?       Тэкэо, словно очнувшись от растерянности, быстро подошёл к жеребёнку, чтобы осмотреть его. Он опустился на колени, внимательно осмотрел его передними конечностями, проверил дыхание и живот, но все выглядело как-то… не так. — Это не нормально, — произнёс он, напряжённо сосредоточив взгляд на слабом жеребёнке. — Он был рожден несколько дней назад, но с ним что-то не так. Может быть, проблемы с лёгкими или какие-то родовые травмы… нужно его осматривать.       Старик вскочил на ноги и, не теряя времени, вытащил из кармана старый мобильный телефон, больше похожий на рацию. — Генри, нужно твоё мнение, — сказал он. — Ты в сарае? Я привёл Аяно посмотреть на лошадей, но тут что-то не так с одним жеребёнком. Он не может встать на ноги и дышит странно.       Через несколько секунд послышался голос, несколько приглушённый, но ясный. — Я иду, — ответил Генри. — Будьте там, я быстро подойду.       Через несколько минут в сарай зашёл мужчина средних лет с короткой темной бородкой, прикусывая кончик колоска, как всегда, в привычной манере. Правда мужчина задержал внимание на кристальных глазах внучки своего нанимателя, посчитав их великолепным явлением, однако на первом месте для него была работа. Он быстро оглядел ситуацию, шагнул к жеребёнку и тихо сказал: — Ну что, дайте мне немного места.       Дедушка отступил в сторону, и Генри, внимательно осмотрев жеребёнка, скинул с плеча старую кожаную сумку, в которой, похоже, были медицинские принадлежности. Он аккуратно провёл несколько тестов, проверяя реакцию животного на лёгкие касания и звуки. — Это, — сказал он, внимательно изучая животное, — должно быть нечто вроде дыхательных проблем. Он, возможно, не мог полностью очистить лёгкие от жидкости после родов. Это часто бывает, если роды тяжёлые. Нужно будет помочь ему.       Аяно внимательно следила за процессом, её сердце сжималось от беспокойства. Она даже не заметила, как подошла ближе и встала рядом с Генри, глядя на слабого жеребёнка. — Как мы можем помочь ему? — спросила она, не скрывая тревогу в голосе.       Генри взглянул на неё, затем на дедушку и вернулся к животному. — Нужно очистить его лёгкие и провести небольшой массаж. И, возможно, дать лекарства, чтобы облегчить дыхание. Без этого ему будет трудно выжить.       Пожилой мужчина кивнул и, повернувшись к внучке, сказал: — Ты можешь помочь, держи его за голову. Ничего страшного, если ты немного нервничаешь, но ты должна быть спокойной. Лошади чувствительны к эмоциям людей.       Наруми, хотя и чувствовала, как её руки начинают дрожать, подошла к малышу. Она мягко провела рукой по его лбу, успокаивая его, и когда его слабые глаза встретились с её взглядом, она почувствовала, как изнутри просыпается желание помочь.       Они начали работать в тандеме, Генри следил за состоянием жеребёнка, а дедушка и Аяно помогали, как могли. Это был напряжённый и эмоциональный момент, но в конце концов они заметили, что его дыхание стало немного ровнее, а животное уже пыталось приподнимать голову. — Хорошо, — произнёс дедушка, отступая назад. — Теперь ждём. Если он переживёт это, возможно, он будет в порядке.       Аяно, всё ещё сидя рядом с жеребёнком, чуть улыбнулась, наблюдая за тем, как его дыхание постепенно становится легче. — Он должен выжить, правда? — спросила она, слегка вытирая ладонь о джинсы, стараясь скрыть свою тревогу.       Генри кивнул. — Если всё пойдёт как надо, да. Но всё зависит от того, как его тело отреагирует.       Футболистка снова посмотрела на маленькое чудо, и сердце её наполнилось надеждой. — Ты будешь жить, — прошептала Ая, её голос был мягким и уверенным, несмотря на тревогу, что всё ещё глубоко сидела в её душе. Она наклонилась поближе к жеребёнку, осторожно проведя ладонью по его тёплой голове, ощущая лёгкую дрожь его тела.       Малыш же, несмотря на свою слабость, медленно повернул голову в её сторону. Его глаза, полные растерянности и страха, встретились с её. В этот момент Аяно почувствовала, как её сердце сжалось, но одновременно в глазах животного она заметила искорку понимания. Он как будто слышал её слова. Он почувствовал её заботу.       Её рука продолжала нежно гладить его по гриве. Пальцы осторожно скользили по его шёрстке, и она пыталась влить в него свою уверенность, как бы передавая свою силу и спокойствие. Жеребёнок тихо сопел, его дыхание становилось всё более ровным, но ещё не достаточно сильным. Младшая Наруми казалось, могла почувствовать каждое его лёгкое вдохновение, словно он пытался бороться с болью, но нуждался в её поддержке, в её уверенности.       С каждым словом, произнесённым с такой уверенностью, малыш начинал чувствовать себя немного спокойнее. Его дыхание стало глубже, хотя ещё было далеко от нормального, но в его глазах уже не было той паники, что была раньше. Он доверял ей. — Молодец, — прошептала зеленовласая, продолжая гладить его. — Мы справимся. Ты будешь жить, и всё будет хорошо.       Она чувствовала, как его тело постепенно расслабляется. Его дыхание стало менее прерывистым, и даже его мышцы начали понемногу приходить в норму. Хотя всё ещё было далеко до полного выздоровления, Аяно чувствовала, что он с каждым моментом становился всё сильнее. Время шло, но ей казалось, что это было лишь мгновение, когда она так крепко держала его, когда её слова становились якорем для его маленького тела, а её забота была тем светом, который он так нуждался, чтобы выбраться из этого состояния.       Генри кивнул и в последний раз осмотрев, но уже с облегчением в голосе. — Он действительно восстанавливается, — сказал он, поднимаясь с колен. — Далеко не все жеребёнки переживают такие проблемы, но этот явно сильный. Ты, похоже, ему помогла, Аяно.       Дедушка тоже улыбнулся, глядя на кровушку с гордостью. — Ты молодец, — сказал он. — Ты действительно умела правильно успокоить его. Он ещё мал, но это будет хорошее начало.       Аяно, слегка улыбнувшись, снова повернулась к жеребёнку. Он ещё не мог стоять на своих ногах, но его дыхание стало ровным, а глаза — спокойными. Девушка знала, что он снова станет на ноги.       Футболистка внимательно следила за ним, но в её голове всё ещё было много вопросов. Хотя она и помогла животному, её мысли все ещё возвращались к тому, что она оставила позади. Наги и Рео. Вспомнив их, она снова ощутила лёгкую тоску в груди. Сильно ли они переживали её исчезновение? Или, может, они не заметили её отсутствие и тупо проигнорили ту записку? — Аяно, всё будет в порядке, — сказал дедушка, как будто прочитав её мысли. — Ты нужна здесь, и тут ты будешь в безопасности. Ты сможешь помочь многим животным, и они почувствуют твой подход. А это принесёт тебе силы.       Черноволосый подошёл к жеребёнку, который, хотя и стоял крепче, всё ещё не был готов двигаться свободно и схватил в охапку рук. — Я возьму его под присмотр, — сказал Генри с твердостью в голосе. — Буду наблюдать за его состоянием, обеспечу дополнительное внимание. Нужно будет время, чтобы он полностью оправился. Но я уверен, что с твоей помощью он скоро будет на ногах.       Подросток с облегчением кивнула, почувствовав, что животное в надёжных руках. Она немного отступила, чтобы не мешать черноволосому, который уже начал проверять состояние жеребёнка ещё более внимательно, подготавливая его к дальнейшему уходу. — Спасибо, Генри, — сказала Аяно, тихо улыбаясь. — Я знал, что он в надежных руках. — Не за что, — ответил тот, не отрывая взгляда от жеребёнка. — Все, что нужно — это немного времени и заботы.       Дедушка Аяно снова подошёл к ней, наблюдая за тем, как Генри бережно занимается животным. — Ты сделала всё, что могла, — сказал он с гордостью. — Ты подарила этому жеребёнку шанс. Думаю теперь у тебя появился здесь хороший друг.       Зелновласая молча кивнула, а её взгляд потемнел. Хотя её тело было здесь, среди животных и природы, её мысли всё ещё оставались далеко, в том месте, откуда она только что уехала. Она не могла полностью избавиться от того чувства беспокойства, которое приходило с разлукой с Наги и Рео. Неужели они не будут скучать? Или, может, она оказалась для них всего лишь кратковременным знакомством? — Спасибо, мне понравилось заботиться за лошадьми, особенно за малышами — сказала та, пока они выходили из помещения. — Понравилось? Ты ещё не видела всего. Пойдём, я покажу тебе ещё кое-что. Мы не только животных содержим — у нас есть здесь целая экосистема, которую стоит изучить. Пойдем, тебе нужно прогуляться.       Аяно взглянула на него и на мгновение поколебалась, но затем, подумав, что это будет полезно, согласилась. Она повернулась и, следуя за ним, они направились в другую часть ранчо. По пути Тэкэо рассказывал ей о том, как они с любимой обустроили это место, по новой. Ранчо оказалось не просто домом, а настоящим живым хозяйством с разнообразными животными и большими землями для выращивания трав и кормов. — Тут у нас не только лошади, — продолжал он. — Мы разводим и коров, и коз. Есть несколько овец, кур. Да, и не забывай про наш небольшой сад. А по ту сторону ранчо мы посадили яблоневый сад. Когда он зацветёт, ты поймешь, что я имею в виду.       Аяно слушала, поглощённая рассказом. Она всё больше осознавала, насколько всё здесь отличалось от того, что она знала раньше. Это было не просто место для жизни — это было место, где жизнь сама по себе процветала, с каждым её элементом. Всё, что было вокруг, казалось, наполняло её душу чем-то новым, чем-то живым.       Когда они подошли к следующей части ранчо, Аяно заметила несколько животных, которых она раньше никогда не видела — странных птиц с яркими перьями, овец с необычайно длинными хвостами и даже несколько козлов, которые играли друг с другом. — Всё это и есть часть нашей экосистемы, — сказал седоволосый, указывая на каждое животное. — Мы пытаемся создать гармонию, чтобы всё было в балансе. Здесь никто не борется за выживание, как в дикой природе. Здесь все живут по законам доброты и заботы.       Футболистка молча осмотрела животных, их поведение и лёгкую гармонию, которая царила вокруг. Всё, что она чувствовала, было неописуемо тихим и мирным. В этот момент её мысль вернулась к тому, что ей нужно было делать, чтобы вернуться в свою норму. Она знала, что нужно отдохнуть, но пока не могла понять, как.       Дедушка, заметив её задумчивость, снова положил руку ей на плечо. — Всё будет хорошо, Аяно. Я знаю, что у тебя есть вопросы. Ты здесь не зря. Всё имеет свою цель, поверь мне.       Ая кивнула и вздохнула, пытаясь почувствовать, как её сердце становится немного легче. — Я верю тебе, дедушка. Надеюсь, ты прав.       Кристальноглазая снова взглянула на окружающую природу, пытаясь настроиться на что-то более спокойное и гармоничное. Все вокруг казалось настолько чуждым и одновременно знакомым, что она не могла не ощущать, как её душа постепенно наполняется умиротворением. Но в глубине сознания всё ещё была тревога, которая не давала ей покоя.       Когда они вернулись в дом, на кухне уже был готов ужин. Шизука-сан, заметив их, улыбнулась и пригласила сесть за стол. — Все на ужин! — воскликнула она радостно. — Аяночка, тебе понравился наш прогулочный тур? — Да, мне очень интересно, — ответила девушка, стараясь скрыть свою внутреннюю борьбу.       Старушка поставила перед ней тарелку с теплым супом и хлебом. Младшая Наруми благодарно приняла угощение, но её взгляд снова скользнул к окну, где среди садовых деревьев виднелись тени вечерних животных. — Я ведь оставила Наги и Рео, — прошептала она себе под нос, но тут же поспешила убрать эту мысль в уголок своего разума. Зачем тратить время на эти переживания, когда нужно просто принять текущий момент?       С каждым глотком супа, с каждым взглядом на землю за окном Аяно всё больше чувствовала, как её напряжение постепенно отступает. Это место давало ей ту тишину, в которой она могла обрести нечто большее, чем просто покой. Но внутри неё всё ещё оставался вопрос: что будет дальше?       Как только ужин был завершён, дедушка предложил ей немного помочь в хлеву, предлагая покормить животных. Это был шанс для Аяно почувствовать себя полезной и при этом не думать о тяжёлых мыслях. — Пойдём, поможешь мне накормить коз? — предложил он с улыбкой. — Конечно, — ответила Аяно, вставая из-за стола.       Они пошли в хлев, где Аяно с интересом наблюдала за тем, как дедушка слаженно и аккуратно обслуживает животных. Она приняла участие в кормлении, даже кормила одну из коз с её рук, чувствуя, как животное доверительно смотрит на неё.       Процесс был прост, но важен тем, что на какое-то время отвлекал её от мыслей. Каждое прикосновение к животным, каждый жест, каждый момент взаимодействия с природой приносили Аяно ощущение целостности и спокойствия. Но в глубине её души оставался вопрос о том, как долго она будет здесь и как скоро она вернётся в свою привычную жизнь. — Ты неплохо справляешься, — сказал Тэкэо, наблюдая за действиями внучки. — У тебя в крови заботиться о животных.       Наруми улыбнулась и ответила: — Может быть. Это не так сложно, как кажется.       Однако несмотря на улыбку, внутри её бурлили чувства, как тёмные, так и светлые. Она начала осознавать, что это место на самом деле — не просто возможность убежать от проблем, а шанс столкнуться с самим собой.       После того как они завершили кормление коз, дедушка предложил Аяно пройти к амбару, по пути затронув тему, о которой он совершенно забыл. — О, кстати, — сказал он, остановившись на середине пути, — я обещал тебе накачать твой мяч. Где он? Пойдем, я помогу тебе.       Аяно, услышав его слова, с радостью помчалась в дом, чтобы достать мяч. Когда она вернулась, мяч на протяжении двое суток стал похож на пластинку, как и ожидала владелица вещи. — Вот он, — сказала она, поднимая мяч перед собой. Тэкэо, улыбнувшись, взял его в руки и взглянул на насос, стоящий рядом с амбаром. Он немного наклонился, чтобы поднять насос, а Ая в это время внимательно следила за его действиями. Пожилой мужчина подключил насос к мячику, и начался процесс накачивания. Футболистка внимательно наблюдала за каждым движением дедушки, порой подавая ему подсказки, когда что-то шло не так. Вскоре мяч стал снова полным и упругим, готовым к использованию.       Когда все было готово, Аяно с благодарной улыбкой посмотрела на дедушку, а потом, не удержавшись, крепко его обняла. — Спасибо, дедушка, — прошептала она. — Я не могла бы сделать это без тебя. До сих пор не понимаю как правильно накачивать мячи, то ли сил не хватает, то ли чего-то еще.       Дедушка, немного смущенный, но явно радостный, похлопал внучку по спине. — Все для тебя, Аяно, — сказал он, улыбаясь. — Смотри, теперь ты можешь играть.       Девушка посмотрела на мяч в своих руках, а затем снова обняла его, словно это был не просто мяч, а символ возвращения чего-то давно утраченное — радости и спокойствия. С каждым таким жестом она ощущала, как её сердце, наконец, немного отдается былым теплом.       Когда они вернулись в дом, дедушка, осматривая свою внучку, заметил, как она держит мяч, и в его глазах мелькнуло нечто особенное — тихая горечь и надежда. Он взглянул в сторону, как будто на мгновение был поглощён собственными мыслями, и произнес эти слова тихо, почти шепотом: — Сын, ваша смерть с Мико сильно подкосила девочек, особенно Аяно, — сказал дедушка тихо, обращая свой взор к небу. — Но сдается мне, что понемногу, самую малость, мы возвращаем ту веселую девочку, чья улыбка была ярче утреннего солнца.       Его плечи чуть дрогнули, и, наверное, в этот момент он думал о том, как пусто и холодно стало в их доме после смерти сына и невестки. Он потерял их давно, но рана оставалась открытой, как бы он ни старался её скрыть. Аяно, его внучка, была связана с теми воспоминаниями, и его сердце часто тосковало по тем временам, когда всё было проще и легче.       Сдерживая себя, старик вытер слезу, откашлялся и снова взглянул на кровинушку. — Ну что ж, — сказал он, стараясь вернуть привычную улыбку на лицо. — Давай, теперь ты можешь поиграть с мячом. Но не забывай, что много работы впереди. Завтра ты мне поможешь в амбаре, ладно?       Зеленоволосая кивнула, слабо улыбнувшись, и тихо, почти шёпотом сказала: — Да, дедушка. Я постараюсь.       И, хотя её лицо было спокойным, внутри Аяно что-то тронулось.

***

      Через две с половиной недели Аяно уже чувствовала себя частью этого уединённого, неторопливого мира. Дом третьего поколения, как звали они это место, принял её так, будто ждал всё это время. Тёплые деревянные стены, запах сушёных трав, скрип половиц — всё стало привычным, родным. Она обжилась быстро, без лишней суеты, будто часть её души уже когда-то жила здесь, среди бескрайних лугов, шелестящих на ветру подсолнухов и мелодичного ржания лошадей.       Девушка бралась за любое дело с тем упрямым и ярким рвением, которое было ей свойственно. Хоть бабушка и дедушка вовсе не выглядели немощными — бодрые, крепкие, по-своему весёлые — она всё равно пыталась оттеснить их от тяжёлой работы, порой даже от самой обычной, чтобы дать им возможность отдохнуть. Её забота была довольно настойчивой и непоколебимой, но ощутимой, пронизанной благодарностью за принятие и теплоту. С Генри, помощником Тэкэ, она тоже поладила. Мужчина с короткой бородкой, вечно прикусывавший колосок, оказался немногословным, но добродушным. Поначалу он немного сторонился «городской девчонки», но та так уверенно вливалась в рабочую рутину, что вскоре мужчина стал доверять ей многое — от ухода за упрямыми кобылами до кормления пугливых жеребцов.       Большинство лошадей быстро приняли младшую дочь семьи Икэды. Стоило ей лишь переступить порог конюшни, как в стойлах начиналось тихое, радостное ржание, лошади трясли гривами, переступали с ноги на ногу — так они показывали, что рады её приходу. Это была искренняя симпатия, та редкая, что не требует слов, только взаимного уважения и доброты. Особое место в сердце Аяно занимал тот самый жеребёнок, слабенький малыш, рождённый с трудом и без сил. Первую неделю она буквально не отходила от него. Кормила его из бутылочки, вычёсывала мягкой щёткой, выводила под тёплое солнце на лужайку. Особенно трепетными были моменты, когда она осторожно помогала ему подняться на ноги — ловкими, но нежными руками, сдерживая дрожащую грудь малыша, поддерживая его под животом. Он падал, вставал, снова падал — и она каждый раз поднимала его без тени раздражения. В её движениях было нечто материнское, целительное.       И усилия дали плоды. Спустя семь дней жеребёнок смог сам встать, а ещё через пару — уже уверенно стоял на ногах, пусть и шатко. Аяно водила его гулять за пределы загона, где воздух был чище, а трава гуще. Он, будто чувствуя её веру в него, крепчал с каждым днём, нередко прижимаясь к её боку, будто говоря: «Спасибо, я стараюсь».       Так прошло две с половиной недели — насыщенные, настоящие, наполненные смыслом и теплом. И в душе футболистки, хоть и не сразу, начал медленно прорастать росток былого характера и манер. Одним из таких тёплых, усталых, но тихо-счастливых вечеров Аяно сидела на пригорке — там, где тропа уводила к дальнему лесу и где над всем этим, раскинув ветви, возвышался старый черешчатый дуб. Солнце уже склонялось к закату, выливая золото по небесам, и легкий ветер игрался в листьях, в которых щебетали птицы. Топазовоглазая сидела прямо на большом, гладком от времени камне, вытянув ноги вперёд, и спокойно гладила по шее своего верного маленького друга — светло-коричневого жеребёнка с карамельной гривой и глубокими, тёмно-шоколадными глазами. Та дала ему имя Торио — в честь весеннего ветра, который пробуждает поля и несёт жизнь в спящие ростки. Девичьей голос звучал мягко, почти шёпотом, будто она не разговаривала, а думала вслух: — Мы славно потрудились сегодня, да, Торио? — Ирхф! — протянул малыш, фыркнув и потянувшись к её ладони, словно соглашаясь. — Угу, — вздохнула девушка, — ну уж извини, что с Фиалкой я проводила больше времени, чем с тобой. Генри сказал, нужно подготовить её к районным скачкам…       Она перевела взгляд на горизонт, где, в тёплом свете заката, гуляла группа лошадей. Среди них особенно выделялась одна — грациозная кобыла с лавандовыми прядями в гриве, аккуратно заплетённой в тонкие косички, украшенные свежими фиалками. Фиалка, как её назвали, шла уверенно и спокойно, несмотря на то, что её внимание старались завоевать сразу несколько молодых жеребцов. — А твоя сестрёнка, — усмехнулась футболистка, — нарасхват у самцов. Глядишь, и у тебя скоро племянник появится.       Торио мотнул головой, тихо фыркнув, и Аяно рассмеялась.       Ветер лёгким прикосновением пронёсся сквозь её волосы, и она, не отрывая взгляда от поля, продолжила гладить маленького друга. В этой тишине, под шорох трав и хруст листьев над головой, в ней поселилось нечто похожее на радушие. Не полное, нет — раны прошлого не зарастают мгновенно. Но в этом мгновении, среди шелеста ветра, тёплого света и тихой близости с Торио, ей казалось, что всё, хоть и не сразу, но непременно станет лучше. — Мне здесь очень нравится… — тихо сказала Аяно, глядя вдаль, туда, где уже начинало мерцать вечернее небо. — Я полюбила это место… — голос её стал теплее, будто согретый внутренним светом. — Надо будет поблагодарить господина Ояма — он ведь настоял, чтобы я отдохнула. И сестрицу тоже… За то, что позволили мне сбежать от всего, что жгло меня там, в городе.       Стоило деве произнести эти слова, как Торио вдруг фыркнул, будто почувствовал невидимую перемену внутри подруги. Он слегка подался вперёд и мягко упёрся лбом в её ладонь. Его шерсть была тёплой, бархатной — Аяно вздохнула и улыбнулась, чувствуя, как сердце затрепетало. — Ты ведь тоже чувствуешь это… да? — прошептала она, чуть наклонившись к жеребёнку. — Что я немного вернулась к себе.       Он мотнул головой, словно соглашаясь, и та усмехнулась: — Спасибо, Торио. Я, правда, не думала, что снова смогу чувствовать себя… собой.       Она опустила взгляд на свои руки — загрубевшие, с мелкими царапинами и тёмными пятнами земли под ногтями. Эти руки уже давно не были «городскими». Пыль, запах сена, мелкие ожоги от солнца и куриные перья на рукаве — всё это стало её новой реальностью. — Вот до чего ты меня довёл, малыш, — с усмешкой пробормотала она. — Я, между прочим, раньше даже лопату в руках не держала. А теперь — будь добр, покорми кур, вычеши кобыл, да ещё и за тобой уследить надо.       Малыш тихо всхрапнул и тёрся щекой о её плечо, отчего пыль с его гривы попала ей на щёку. Ая фыркнула, коснулась лица и смахнула пыльную дорожку ладонью. На пальцах остался тонкий слой земли, и она машинально сдула его, одновременно снимая с головы свою соломенную шляпу.       Подсолнух, прикреплённый бабушкой, немного примялся, но всё ещё держался стойко, как и она сама. Девушка провела пальцем по мягким, чуть увядшим лепесткам, задержавшись на тёплом жёлтом цвете. — Подсолнухи, знаешь, — сказала девушка, будто сама себе, — всегда тянутся к солнцу. Даже когда небо серое… они помнят, где свет.       Она прижала шляпу к груди, прижавшись спиной к стволу дуба, и прикрыла глаза. Торио улёгся рядом, положив морду ей на колени. Они молчали. Но это молчание не было пустым — в нём было принятие, и немного боли, и немного надежды. — Наверное, всё действительно меняется, — шепнула она. — А может… я сама начала меняться и возвращаюсь к себе самой.

***

      К вечерней тишине, в которой двое друзей погружались в свои думы, внезапно примешался чуждый, резкий треск. Он исходил издалека — будто старая машина захлебнулась на склоне. Следом по воздуху разлился запах гари, а из-за поворота дороги потянулся серый дымный шлейф, словно обугленный шёлк разворачивался по горизонту.       Аяно резко открыла глаза. Её сердце учащённо застучало. — …Что за?.. — прошептала та, приподнимаясь с камня, всматриваясь в сторону источника шума.       И тут случилось нечто, что повергло её в настоящую тревогу.       Сначала петух истошно закукарекал, будто предвестник беды. Потом собаки, пасущиеся у крыльца дома, залаяли, но не бросились на шум, а, поджав хвосты, убежали в сарай. Куры с хлопаньем крыльев подняли пыльный вихрь, спеша в курятник. Овцы сбивались в кучу, жалобно блея, и сами направлялись к загону. Даже кони в конюшне начали биться, ржать и громко топать копытами, словно почуяв приближение чего-то зловещего.       Рядом с Аяно, Торио дрожал как осиновый лист. Его тонкие, ещё неокрепшие ноги тряслись, а тёплая мордочка прижалась к её бедру. Он тихо заскулил, испуганно дыша, как бы умоляя о защите. — Эй, спокойно, — прошептала девушка, быстро надевая шляпу и всматриваясь в клубящийся дым. В груди неприятно заныло, как перед грозой. — Что-то мне это не нравится…       Она опустилась к жеребёнку, обхватила его за шею, прижавшись лбом к его голове. — Дурное у меня предчувствие, малыш. Очень дурное… — Голос дрогнул, в нём дрожала тревога.       Потом зеленовласая резко выпрямилась и оглянулась в сторону холма, откуда пришла. — Нам стоит бежать, — решительно сказала она и потянула Торио за гриву. — Давай, не бойся. Мы справимся. Вниз, к дому. Скорей-скорей.       Она бежала, держась сбоку от жеребёнка, подбадривая его и направляя. Спуск был не самым простым — трава была мокрая от вечерней росы, но Аяно не теряла равновесие. Под её ногами хрустели мелкие ветки, ветер поднимал края платья, а шляпа почти слетела с головы, но она вцепилась в неё одной рукой. — Господи, пожалуйста, пусть это будет просто чья-то поломка, — пробормотала она, почти сбивая дыхание. — Только бы это не было тем, о чём я думаю…       Торио споткнулся, но девушка тут же подхватила его за холку, подтолкнув вперёд. — Ты сильный, я знаю. Мы добежим. Ещё немного.       Дом уже был недалеко. Аяно на секунду обернулась, взглянув на то, откуда тянулся дым, и её лицо резко изменилось. Вдалеке, через завесу дыма, нечто приближалось — неясное, но отчётливо чуждое этому тихому месту. — Бежим… — выдохнула она, сжав кулаки. — Быстрее, Торио!       Аяно добежала до конюшни, сердце её стучало, словно бешеный барабан. Она распахнула створки, втолкнула внутрь дрожащего Торио и быстро закрыла за ним калитку, защёлкнув засов. Жеребёнок жалобно ржал, не отрывая от неё взгляда, но девушка лишь приложила палец к губам. — Шшш… Всё хорошо. Просто побудь здесь. Я скоро, — прошептала кристальноглазая и, на цыпочках, прошмыгнула к боковому проёму, откуда был виден внутренний двор и дорога, ведущая к дому.       Из-за холма, оставляя за собой шлейф дыма и пыли, выехала машина. Её вид был настолько чуждым и неуместным среди полевых пейзажей и деревенских построек, что у Аяно по спине пробежал холодок. Автомобиль был дорогой, черного цвета, чуть короче лимузина, с зеркально отполированным кузовом и тонированными окнами. Даже с расстояния было понятно — это не транспорт местных жителей, и владелец явно не из бедных. — Ну и кто это у нас… — прошептала девушка, прячась глубже за раму, но не отрывая глаз от происходящего.       Машина замедлилась, колёса заскрежетали по гравию, и вскоре она остановилась перед самым крыльцом. Дверца мягко открылась, и изнутри вышел один мужчина, на вид лет под шестьдесят, в строгом пиджаке и сером жилете с платком в нагрудном кармане, с гладко зачёсанными волосами и тонкой тростью в руке.       Аяно стиснула зубы. Вид у этих людей был городской, манеры — утончённые, а шаги — медленные, уверенные. Всё в них вызывало подозрение и… отторжение. — Саэгуса-сан… — прошептала Аяно, и сердце застучало чуть быстрее.       Хироки Саэгуса. Когда-то работал телохранителем Джулиана Локи, а для неё — часть её жизни из прошлого, ещё до того, как всё покатилось в пропасть. С французским футболистом, зеленовласая не общалась больше пяти лет, с тех самых пор, как погибли её родители. Сама Наруми радовалась тому, что больше не придется сталкиваться с этим парнем в своей жизни и дальше планировала не подпускать даже мысли о его присутствии. После всего, что тот сделал, обманул, использовал лишь для обогащении своего футбольного эго. Прикрывался словом «дружба», а на самом деле стремился затмить футбольный талант Аяно и перейнять все уловки и приемы скрытно у       Сэтору и стать лучшим в мире бомбардиром. Это было впервые, когда младшая Наруми возненавидела кого-то настолько сильно, что хотелось смешать эту особу с землей, при этом оставил после себя сгусток внутреней стены: «Никому просто так доверять нельзя, ибо тобой воспользуются и кинут». А теперь, через столько то лет, сейчас возник бывший подчиненный Локи ни с того ни сего. — «Что ему надо от моих родных. Вот урод,» — процедила она сквозь зубы, не сдерживаясь. — «Предал меня после смерти родителей, выкинул, как мусор, сказал, что я ничто и звать меня никак. А теперь вдруг вспомнил? Через шесть с лишним лет приперся в дом моих стариков и требует разговор? Недаром его подручные следили за мной. В курсе, что я вернулась в футбол. Чёрт бы его укокошил.»       Из дома, уже спустившись по крыльцу, вышел дедушка Аяно, вытирая руки о старую тряпицу. С ним рядом — Шизука-сан, поправляя фартук. Они переглянулись — удивление на лицах сменилось сдержанным выражением. Мужчина с лёгкой улыбкой приложил руку к груди и для нормализации диалога, перешел на английский: — Добрый вечер, — первым заговорил мужчина с тростью, слегка кивнув. — Простите за внезапный визит. Я не намерен беспокоить вас без повода. — Ну… бывает, — спокойно ответил Тэкэо, поднимаясь на ступеньку выше, будто стараясь выглядеть выше ростом. — Уж если приехали, значит, повод, наверное, весомый. Кто будете? — Меня зовут Хироки Саэгуса. Я представляю интересы своего господина. И хотел бы переговорить с вашей внучкой. Седоволосый молчал, а пожилая женщина шагнула вперёд. — А по какому делу вам нужна Аяно? Она, между прочим, здесь отдыхает. По совету врача. Устала девочка, знаете ли, от городской суеты.       Хироки вежливо склонил голову. — Мы полностью понимаем и не имеем цели вторгаться. Но… господин Локи лично просил передать, что присутствие девушки необходимо. Хотя бы на разговор. Всего один. Потом она может вернуться, если пожелает. Это касается футбола.       Подросток чуть не фыркнула вслух. — «Футбол?.. Серьёзно?»       Глава семьи вскинул брови: — С чего бы это её звать обратно, если раньше и знать не хотели? Твой господин двулично использовал мою внучку, чтобы стать одним из лучших бомбардиров в мире. На беседу друзей не похоже, — холодно бросил дед, сжав ладонь. — И что-то мне подсказывает, что разговор будет вовсе не короткий. — Это не только про футбол, — коротко ответил телохранитель, — но через мяч будет проще начать.       Дед помедлил, не сводя с незваного гостя глаз: — Моя внучка не желает видеть этого человека. Если что-то действительно важное — можешь сказать мне.       Гость не дрогнул: — Боюсь, это касается только её. И…господин Локи просит хотя бы пятиминутного разговора. Личного. Он знает, что леди вернулась на поле. Это всё меняет для него.       Аяно замерла, сжав кулаки. Потом развернулась и резко выдохнула, шагая к двери конюшни, собираясь выйти. Его взгляд резко метнулся в сторону конюшни, точь-в-точь туда, где пряталась Аяно.       Девушка затаила дыхание. — Ну что ж, — прошептала она. — Хочет поговорить? Пускай попробует и соизволит сам прийти. Только предупреждать не буду, если первым пойдёт в нокаут.       Зеленоволосая шагала твёрдо, будто по полю перед финалом. Она не собиралась улыбаться. Не собиралась быть вежливой. И уж точно не собиралась прощать кому-то, что-то. На крыльце бабушка повернулась к ней первой, пытаясь взглядом предупредить: «осторожно». — Икэда-сан… — начал Саэгуса, когда та приблизилась на расстояние ближе к родне, чем к названному гостью. У голос не изменился за годы: сухой, как песок в пустыне. — Вы выглядите… — Замолчите, — резко перебила та, встав напротив него. — Только попробуйте сказать хоть слово про «хорошо выглядите» — ударю.       Саэгуса слегка дернулся бровью, но остался невозмутим. Даже улыбнулся уголком губ: — Значит, не изменились. В этом вы вся. — А вы, оказывается, сентиментален, — фыркнула футболистка, скрестив руки на груди. — С чего бы это брошенной девочке внезапно удостоиться визита от самого телохранителя Локи? — Господин Локи не приказывал мне приходить. Это… моя инициатива, — спокойно произнёс слуга. — Он сам пока наблюдает со стороны.       Младшая Наруми подалась вперёд: — Ага. «Наблюдает». То есть пять лет вы шпионите за моей жизнью, а теперь, когда я вернулась в футбол, резко стало «интересно». Думаете, я не поняла, что меня кто-то пасёт? Да ваши ребята следуют за мной, как тень от ворот. Грязно работаете, Саэгуса-сан.       Мужчина выдержал паузу. — Милорд знал, что вы вернётесь. Этот спорт — часть вас. Это было вопросом времени. — Чтобы потом меня окончательно добить из футбола пинком, так считал этот черный сухарь? О, а я думала, я же «ничтожество».       Глаза слуги потемнели. — Я бы попросил не отзываться о моем нанимателе столько грубо. И, что касается тех слов, они были не мои, а господина. — Не оправдывайся. Ты радостно их повторял. Громко. Чтобы я запомнила.       Девушка шагнула ближе, их теперь разделяло не больше метра. — Так чего вы хотите? Сказать, что «мы были не правы»? — с сарказмом протянула собеседница. — Или, может, Локи решил построить новую команду, и, о чудо, вспомнил, что у него есть потрёпанная бывшая подруга, которая умеет бить по мячу лучше, чем он по чужим судьбам? — Не в этом дело. Сейчас идёт отбор в международную лигу, и… — Довольно, — голос Аяно стал низким, почти сдавленным от ярости. — Вы не имеете права использовать моё имя для его целей. Сказал, что я лишняя. Что со мной ничего не выйдет. А теперь, когда я снова на поле, когда мой стиль игры обсуждают — он хочет присосаться к моему имени? Он мне больше не друг. Он предатель. А вы… — она смотрела прямо в глаза, не мигая, — …пешка, которая смирилась с ролью.       Саэгуса сделал шаг назад, впервые за разговор опустив взгляд. — Я передам ваш ответ, — сказал он глухо. — Однако подумайте, немного. Иногда возвращение — не слабость. Это шанс поставить точку. — Ошибаешься, — бросила она, отворачиваясь. — Я уже поставила точку. Семь с хвостиком лет назад. Теперь я пишу свою игру — без этого ублюдка. — Однако я смею попросить вас не резать так ответ. Можете подумать, ещё немного.       Аяно вздохнула и отвернулась, глядя в сторону холма, за которым уже медленно опускалось солнце. Оранжево-розовый свет окрасил край неба, и вечерняя тень растеклась по склонам, словно предупреждение: «скоро будет поздно». — Слушайте, вы упрямее, как сто тонн железа, — процедила кристальноглазая сквозь зубы. — Я уже всё сказала. И вы всё услышали. — Я не уйду, пока не выполню поручение. — А я не позволю тебе здесь вечно торчать.       Они стояли друг напротив друга — двое подростков, ставших по разные стороны чего-то большего, чем просто ссора. Ветер дунул в спину Аяно, пронёс запах сухих трав, и вместе с ним — предчувствие чего-то неотвратимого. — До города тебе сейчас не добраться, — раздался за спиной голос дедушки Наруми. Он вышел на крыльцо, опершись на перила. — По тропе машина уже не поднимется, а к ночи она и вовсе превратится в проклятую змею. Камни ссыпаются и временами случаються обвалы на дорогах, скользко. Мы тут местные, знаем.       Футболистка сжала челюсть. — Дедушка… — Он прав, — добавила Шизуака-сан, поглаживая фартук. — Пусть останется до утра. Есть комната для гостей, пыль стряхнём. А утром пусть катится обратно к своему «господину». — Господи, — выдохнула их внучка, сцепив пальцы на затылке. — Это чёртова реальность. Почему именно все так сложилось? Почему ублюдок Локи, вообще послал тебя? — Потому что он знал, что только я смогу остаться вежливым, даже если меня ударят, — тихо ответил Саэгуса, опуская взгляд. — И что я выслушаю всё, что вы накопили, — до последнего слова. — Не обольщайтесь, я ещё не всё сказала, — холодно бросила Аяно. — Но… ладно. Против мнения родных я пойду, скажите моим бабушке и дедушке спасибо, ибо фиг я позволила вам остаться. — Благодарю — поклонилася пожилой гость, всем членам семьи Икэда.       Зеленовласая резко развернулась к дому, шагнула на ступеньки и остановилась, не глядя на него: — Один вечер. Одна ночь. Одна подушка — и ни слова больше. Завтра утром вы уезжаете. Ровно в шесть. Без разговоров. Я ясно выразилась? — Яснее некуда, — кивнул незваный гость, отступая на шаг. — Отлично, — бросила та и зашла в дом, не оглядываясь.       Тэкэо шумно выдохнул, потом повернулся к незнакомцу: — Спать будете в старой комнате возле кухни. Не жалуйтесь, кровать скрипит. Но не хуже, чем совесть вашего хозяина, я полагаю.       Саэгуса молча кивнул. Спокойный. Непоколебимый. Словно ждал именно такой реакции. — «Так не пойдет… Господин Локи ясно дал понять, дабы леди здесь не задерживалась надолго. Придется применить более радикальные методы.»

***

      Утро наступило рано, когда Аяно, проснувшись, тихо выглянула из окна. В доме ещё царила тишина — только лёгкое дыхание ночи, постепенно уступающее место новому дню. Она знала, что названный гость, скорее всего, ещё спит, и воспользовалась этим, чтобы скрыться, не привлекая внимания.       Тихо выйдя из дома, зеленовласая направилась к пастбищу. По дороге она обратила внимание на туман, который стелился по земле, но уже начал рассеиваться, пропуская первые лучи солнца, разрывающие его серебряные полосы. Ветра почти не было, и земля под ногами ощущалась мягкой и холодной. Как только ранняя птичка оказалась среди животных, тепло и радость стали заполнять её душу. Фиалка — её любимая лошадь — стояла в самом центре, настороженно вытягивая шею и взглядом следя за хозяйкой. Аяно подошла к ней и мягко погладила по гриве. — Ты сегодня ещё красивее, чем вчера, — произнесла она, улыбаясь, поглаживая гладкую светлую шерсть. — А твои ухажёры всё прибывают и прибывают. Пора бы уже выбрать, кто тебе нравится, — она снова потрогала её гриву, и лошадь фыркнула, будто не заинтересованная в выборе.       Аяно засмеялась. — Ты такая же упрямая, как и всегда. Видимо, тебя не волнует, сколько их там. О, вот бы и мне хотя бы кого-то, кто так на меня смотрел бы, как они на тебя. — Ая отошла на шаг, рассматривая лошадей, которые мирно паслись на зелёном пастбище. — А ведь чтобы у одной девушки было столько ухажёров… это просто нереально. Я же не кобылка.       Она снова погладила Фиалку по шее, наблюдая за тем, как лошадь фыркает и слегка покачивает головой, будто поддаваясь её словам. Иногда ей казалось, что если бы она могла быть кем-то другим — может, всё было бы проще.       Однако пока девушка стояла в этом своём маленьком мире, среди животных и природы, её мысли о чём-то другом стали сгущаться. Разговор о её первом враге, его появление, всё это вернуло в её жизнь старые тени. Почему он, почему именно он? И почему сейчас? Этот разговор не был просто случайным — это был чей-то чёткий план. — «Фух, он сегодня уедет,» — повторила она про себя, возвращая себя в настоящий момент. Её взгляд снова вернулся к кобылке, и она снова погладила её по лбу. — О, если бы ты только могла понять, что я чувствую… — тихо прошептала Аяно, но затем резко приподняла голову, услышав приближающиеся шаги.       Это был седоволосый гость. Мужчина вышел из дома, заплетаясь в лёгкие клубы утреннего тумана, и направлялся в её сторону. Кристальноглазая, немного напряжённая, вновь посмотрела на свою лошадь и неприкосновенно продолжала стоять на месте. Он подошёл достаточно близко, и, зная, что тот всё ещё мог ждать ответа, девушка не могла удержаться от того, чтобы спросить. — Вы ещё не уехали? — спросила она, её голос был коротким и немного хладнокровным. — Или это ещё не всё? Хотите снова какую-то пургу нести?       Саэгуса остановился на пару шагов от неё, но вместо ответа собеседницы, словно невольно, сдернула руку в сторону, принудительно распрямив её в воздухе, как будто желая дистанцироваться от дальнейшего разговора. Подросток же, не хотела продолжать этот разговор — с ним или с кем-то ещё. Боль, предательство, все эти годы молчания… Всё это сейчас снова вышло наружу, и её грудь сжалась от мысли, что ей предстоит вернуться в ту реальность, которая когда-то её раздавила. — Я лучше… — тихо промолвила зеленовласая, поправляя седло на Фиалке, как будто это могла быть достаточно важная задача, чтобы избавиться от неприятных мыслей. — Надо молока на завтрак подоить, не так ли?       Она села на лошадь, не дождавшись его ответа, и направилась в сторону коровника, стараясь как можно быстрее скрыться в другом месте, чтобы не быть рядом с этим человеком. Когда футболистка прибыла к коровнику, отпустив лошадь назад на луг, то обнаружила, что Генри уже был там, занимаясь своими утренними делами. Он переливал с ведра молоко в бутылки, закончив первую порцию работы, и заметил помощницу, бросив взгляд на ту. — А, вот и ты, — сказал черноволосый, улыбнувшись её, но лицо его выглядело беспокойным. — Что-то не так, Аяно? Ты вся какая-то напряжённая. Всё в порядке?       Названная сделала глубокий вдох, пытаясь скрыть свои эмоции. Помощник семьи, как всегда, был прямолинейным, но иногда его простые слова как будто проникали прямо в самую душу. Она взяла ведро и, налив немного молока, начала доить корову. — Ничего особенного, — ответила та, не поднимая глаз. — Просто мне не нравится, когда такие люди появляются. Особенно после всего, что было.       Генри фыркнул и, прищурив глаза, немного наклонился к ней. — Тот кремень старый… он ещё тот фрукт, скажу тебе. Всё анализировал, как будто он что-то планирует. Он же перед сном просто катался по ранчо, болтал с соседями. Не люблю таких людей, Аяно.       Её рука, держащая ведро, на мгновение замерла. Генри всегда говорил прямо и честно, не обращая внимания на недовольство, и, возможно, поэтому её эти слова задели. Черноволосый знал, что с ней не всё в порядке, однако всегда искал причины и считал, что лучше сказать об этом, чем молчать. — Я не знаю, что ему нужно, — проговорила младшая Наруми, снова сосредоточив взгляд на корове. — Но что-то мне подсказывает, что это не просто случайный приезд. Тем более, что его подослал Локи, а он точно не по доброте душевной будет посылать своего человека в глуш.       Мужчина хмыкнул и отложил ведро. Он вполне себе понимал, что Аяно вряд ли пустит кого-то так близко, особенно когда на сердце полно тяжёлых воспоминаний. — Ты права, как всегда. Так что будь осторожна, хорошо? — он взглянул на помощницу серьёзно. — Не забывай, что мы все рядом. Если понадобится помощь, подсоблю.       Футболистка кивнула, стараясь скрыть свои чувства и заставить себя сосредоточиться на том, что ей нужно делать. Но как бы она ни пыталась, мысли о гостье, его визите и о то что Локи мог что-то запланировать на случай её прямого отказа, не покидало и пугало её. Словно затишье перед бурей.       Ая едва успела выйти из коровника, её сердце всё ещё билось в груди, когда она с благодарностью покачала ведром в сторону коров. Но тот момент, когда она вышла наружу и увидела, что творилось, обрушился на неё, как гром среди ясного неба.       Её глаза расширились от ужаса, а сердце чуть не остановилось, когда она увидела, как телохранитель Локи, стоящий с пистолетом в руках, целился прямо в Фиалку. Вся его фигура, как будто сливаясь с тенью, была сосредоточена на лошади, и его решимость в действиях могла означать лишь одно — он собирался стрелять. — Что он творит?! — шокировала её мысль, как молния, и всё вокруг стало тусклым. Она не могла даже думать ясно, потому что панику сковало её тело и на глазах непроизвольно выступили слёзы. В следующее мгновение она уронила ведро с молоком, и белая жидкость разлилась по земле, как символ того, что её мир пошёл под откос.       Генри, который следил за помощницей, ошарашенно взглянул на то, что происходило перед ними. Он пытался что-то сказать, но Аяно уже не могла себя контролировать. Она не ждала, что вот так просто её покой нарушат. Мгновенно, изо всех сил, она побежала в сторону луга, крича, но её голос дрожал от волнения и страха. — Фиалка! — её слова вырвались наружу, но с ними пронзительный крик, переполненный ужасом. Она упала, но встала снова, едва удерживаясь на ногах, когда, с каждым шагом, картинка перед глазами расплывалась. Генри же последовал за ней. — Не стреляйте! — выкрикнула младшая Наруми, как в последний момент, когда сердце едва не вырывалось из груди.       В этот момент раздался страшный шум в загоне. Шуршание, как будто кто-то насильно выламывал калитку стойла, и в следующий момент, как по команде, ржание жеребцов прорвалось в воздух, захлестнув собой всё вокруг. Среди лошадей, не могущий остаться в стороне, жеребёнок, как всегда, подбежал к сестре. В его глазах была решимость и желание защитить старшую. Он мчался вперёд, словно во сне, но от этой жестокой реальности было не уйти.       Когда Аяно чуть не потеряла сознание от страха, её руки тряслись, но, несмотря на все усилия, она закричала в последний раз: — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!       И в тот самый момент, когда её крик прорвался через весь воздух, раздался выстрел. Всё замерло, и в секунду, казалось, мир застыл. Пуля пронзила тело маленького жеребёнка, который пытался остановить безумие, и его тело упало, как камень, прямо на землю. Всё произошло так быстро, что Аяно едва успела осознать, что произошло. Стрельба, как судный день, поглотила всё вокруг, и её душу заполнила беспомощность и горечь от того, что теперь перед ней было только безумие и невозможность что-либо изменить. Фиалка в испуге и ярости начала метаться в своём стойле, слыша ужасные звуки вокруг. Всё казалось искажённым, и Аяно стояла на грани, её сердце было разбито, а на её глазах выступили слёзы. Всё вокруг, как в замедленной съёмке, застыло в ужасе. Булькнуло что-то в груди, и выстрел огласил всю лужайку. Пуля пронзила тело Торио, м малыш упал замертво на траву, что быстро окрашивалась в алый цвет. Ая, не веря своим глазам, застыла на месте. Тело малыша не двигалось в такт с дыханием. В её глазах стояли редкие слёзы. Это было как кошмар, когда ты не в силах остановить трагедию. Фиалка, заметив происходящее, с жалобным фырканьем метнулась в сторону, как будто поняла, что произошло что-то страшное. Её глаза были полны ужаса, она отказывалась верить в то, что случилось. Стойло вибрировало от её движения, как и лужайка, наполненная звуками ржания других жеребцов, которые были также потрясены этим ужасом. Они начали метаться в стойле, тревожно топая и ржая, словно тоже ощущая несправедливость произошедшего.       Топазовоглазая рухнула на колени, не в силах удержать слёзы. Почему? Почему так жестоко? Почему никто не остановил это? Руки тряслись, и она, не замечая ничего вокруг, протянула их к маленькому жеребёнку, пытаясь прикоснуться к нему.       Генри, который в момент выстрела прибежал в последнюю секунду, тоже потрясённо наблюдал за происходящим. Он не мог понять, как кто-то мог так поступить с животным, но, не растерявшись, он бросился к девушке. — Аяно… — его голос был полон тревоги. Он пытался подойти, но девушка с ужасом оттолкнула его. — Это… это не должно было случиться! — её слова были полны отчаяния. Она не могла осознать, что произошло, что этот пистолет был направлен не просто так, что кто-то хотел лишить её любимого животного жизни. Её руки тряслись, но она всё равно не могла остановить этот поток эмоций, боль, которая рвала её изнутри.       Генри не мог больше сдерживаться. Он подскочил к виновнику с такой яростью, что его взгляд был исполнен решимости наказать. Молниеносно схватив его за шиворот, он сильно толкнул мужчину, и тот, не ожидавший такого напора, сразу потерял равновесие. — Что вы творите?! — крикнул Генри, не пытаясь скрыть свою ярость. — Зачем вы это сделали?! Почему вы стреляли в животное?!       Телохранитель, похоже, был не особо впечатлён угрозами, в его глазах было что-то холодное и расчётливое. Он лишь ухмыльнулся и, оглядев лужайку, ответил равнодушно: — Чтобы ничто не задерживало миледи здесь, господин Локи дал свободу действий и поступков. Это всего лишь живность. Купите новую, или воспроизведите ещё.       Его слова прозвучали как холодный приговор, не имеющий ничего общего с сочувствием или жалостью. Генри с трудом сдерживал себя от того, чтобы не разорвать его на части, и тут не удержался. — Ах ты тварь! — черноволосый выставил кулак и собрался снова ударить, когда внезапно на луг выбежали дедушка и бабушка Аяно. Их лица были изуродованы шоком, они явно были потрясены увиденным. — Что здесь происходит?! — седоволосая воскликнула, её голос трясся от волнения. Шизука-сан подошла к Аяно, которая, упав на колени, продолжала смотреть на маленького жеребёнка, покалеченного пистолетом, её лицо было белым от страха и недоумения. Руки тряслись от шока, испачканные в крови животного, а слезы застыли в белой пелене, перед глазами и зеленоволосая не решалась моргнуть веками.       Глава семьи, опираясь на трость, тоже подошёл к ним. Он был стар, но его взгляд был таким же решительным, как у того человека, который всю жизнь защищал свою семью и свою землю. Он не мог понять, что здесь происходило, и его глаза вспыхнули гневом, когда он увидел телохранителя, стоящего перед ним с оружием в ладони из которого шел слабый дымок. — Вы что, совсем с ума сошли?! — закричал Тэкэо, направив свой взгляд на мужчину, который вызывал столько боли в глазах родной внучки. — Да как вы посмели на нашей территорию вершить охоту?!       Слуга даже не пробовал оправдываться, его лицо было пустым и холодным. Его холодная решимость была такая же, как и его отношение к жизни. Всё, что он сказал в ответ, звучало как полное презрение: — Моя задача — гарантировать, чтобы здесь Аяно-сан не задерживалась, тем более такие «мелочи», как это. Леди слишком привязалась к этой дыре и к этим тварям. Чем быстрее она вернертся в футбол, тем лучше для моего господина. Тем более вы же понимаете, что это просто животное, верно?       На лице Наруми, которая до этого молчала, появилось выражение отчаяния. Она подняла голову и посмотрела на дедушку, затем на бабушку. Её лицо облилось слезами, и она, наконец, с трудом произнесла: — Это не просто животное, это… это был МОЙ ДРУГ! И его жизнь имела значение!       Генри, стоя рядом, помог кристальноглазой держаться на ногах, испепеляя паралельно глазами врага. Дедушка Аяно, не выдержав, шагнул вперёд, его голос был полон решимости. — Если вы не остановитесь, я лично заставлю вас ответить за это. Вы даже не представляете, с кем связались, и что будет, если вы не уйдёте с нашего ранчо прямо сейчас!       Но мужчина, ссутулив плечи, не колебался. Он знал, что он здесь по приказу, и его задача была выполнена. Он ещё раз взглядом окинул лужайку и сказал: — Всё равно, да будет ваша воля. Всё это — для того, чтобы она не теряла времени. И тем более моя задача выполнилась, поэтому я откланяюсь.       Он уже собрался уйти, но Аяно, не сдержавшись, сделала ещё шаг вперёд, её голос дрожал от злости и боли. — Убирайся отсюда! И чтобы я больше никогда не видела вашего лица, если вам дорога ваша жизнь! И передай этому придурку Локи, что мы обязательно встретимся на поле и тогда я превращу его футбол в ад, и палачом стану я.       Незваный гость не ответил. Словно лишённый всякой эмоции, он холодно обернулся и, не сказав больше ни слова, направился к своему автомобилю. Генри наблюдал за ним, пока тот не скрылся за горизонтом, а затем подошёл к Аяно. — Всё будет в порядке, — сказал он, осторожно касаясь её плеча. Но его слова не могли утешить её.       Девушка стояла, не в силах сдержать слёзы, которые, казалось, уже давно были готовыми вырваться наружу. Разбитое сердце, потеря маленького друга, невинного жеребёнка Торио, который пожертвовал своей жизнью ради защиты старшей сестры… Всё это, как тяжёлый груз, поглощало её изнутри. Наруми чувствовала, как каждый уголок её души постепенно сжимается от боли, отчаяния и бессилия. Слёзы медленно катились по её щекам, но она не могла уже их остановить. Этот маленький жеребёнок был для неё больше, чем просто животное — он стал символом её детства, символом невинности и доверия. И теперь, когда его не было, она чувствовала, что теряет что-то важное, что-то, что не вернуть. — Как он мог? — прошептала Аяно, качая головой, не веря в произошедшее. — Как он мог так поступить? Это же… просто маленький жеребёнок… Зачем этому ублюдку доходить до такого ужаса?       Бабушка подошла к ней и обняла её, стараясь передать хоть капельку утешения. Её взгляд был полон печали и сострадания. Она тихо шептала: — Дорогая моя, я знаю, как тебе тяжело… Но помни, что ты не одна. Мы с тобой, и твоя семья всегда будет рядом, чтобы поддержать.       Ая, тяжело вздыхая, спрятала лицо в плечо бабушки и позволила себе хотя бы немного излить душу. Тёплые руки Шизуки-сан успокаивали её, а её слова словно напоминали, что жизнь всё ещё продолжается, несмотря на всё происходящее.       Тем временем Тэкэо стоял неподалёку, его взгляд был полон решимости. Он почувствовал, как в его груди сжимается боль за внучку, и, глядя на неё, он уже понимал, что не позволит, чтобы это повторилось. — Я прослежу, чтобы этот человек больше не вернулся сюда и его господин, чертов, — сказал он с грустью в голосе, не скрывая своей ярости. — Пусть он подумает, прежде чем снова ступит на эту землю. Я лично сделаю всё, чтобы его больше не было здесь.       Глава семьи повернулся к своей жене, взгляд его был тяжёлым и полным боли. Мужчина с горечью наблюдал, как его любимая внучка страдает, и не мог сдержать того, что накопилось в его душе. Он не мог простить того, кто осмелился навредить их семье, их животным. — И, знаешь, — продолжил он, уже мягче, обращаясь к Аяно, — я думаю, мы не можем просто оставить всё как есть. Этот человек не достоин даже быть рядом с тобой. Он не ценит ни жизни, ни чувств. Но ты, моя девочка, ты заслуживаешь лучшего.       Смотрев на бабушку и дедушку, Аяно не могла не почувствовать благодарность за их поддержку. Они были её опорой, даже когда мир вокруг рушился. Но, несмотря на это, она чувствовала, как внутри неё всё сжимаются слёзы и тяжесть. — Я просто не понимаю, — тихо проговорила она, поднимая взгляд. — Почему он так поступил? Почему ему неважна жизнь других? Всё, что я пыталась восстановить за эти дни… Я не знаю, смогу ли я это сделать снова.       Тэкэо подошёл ближе и положил руку на её плечо, глядя на неё с глубоким сочувствием. — Ты сильная, Аяно. Ты уже прошла через многое. И этот момент тоже пройдёт. Не позволяй этому человеку забрать твою веру в людей. Этот паршивец Локи не стоит твоих слёз.       Зеленовласая, почувствовав поддержку, хоть немного успокоилась, но в её сердце оставалась глубокая рана. Торио, её маленький друг, навсегда остался для неё тем, кто защитил Фиалку, но теперь она чувствовала, что потеряла не только его, но и частичку себя.       С этими мыслями она стояла в обнимку с бабушкой, ощущая её тепло, и пыталась поверить, что когда-нибудь боль утихнет, а жизни животных на её ранчо будут в безопасности. Но на этот момент она была полностью поглощена тем, что произошло. И, возможно, именно бабушка и дедушка стали теми самыми светлыми огоньками, которые помогли ей хоть немного поверить в то, что всё наладится. Однако слёзы катились по её щекам, не давая покоя. Топазовоглазая не могла сдержать свою боль. Когда она пыталась хоть немного собраться, вспоминала свою потерю — смерти родителей, те дни, которые она провела в одиночестве, борясь за выживание, даже не думая, что её жизнь когда-нибудь вернётся в привычное русло. И вот теперь, когда она хоть немного почувствовала, что снова может довериться, снова может любить и заботиться о своих близких, её снова постигло горе. — Почему я всегда теряю? — шептала Аяно, её голос был едва слышен. — Почему мне не дано удержать то, что я люблю? Почему я должна быть сильной, если на каждую утрату приходится новая боль?       Шизука-сан крепче обняла её, но девушка не могла избавиться от мыслей, которые разрывали её изнутри. Она пыталась понять, имеет ли вообще смысл быть сильной, если за каждый шаг к нормальной жизни приходится платить такой дорогой ценой. Всё, что она пережила, не могло не отразиться на её сердце. — Как можно быть сильной, когда всё снова рушится? — её мысли были наполнены безысходностью. — Я снова потеряла того, кто был частью моей семьи… теперь… что остаётся? Просто жить? Просто двигаться вперёд, как если бы ничего не было? Бабушка, я не могу… не могу снова пройти через это… — Аяно слабо подняла голову и посмотрела на бабушку, её голос был полон отчаяния. — Всё, что я пыталась построить, не имеет смысла. Снова. Снова я осталась одна. Без него.       Седоволосая травница молча смотрела на неё, её глаза полны нежности и печали. Та понимала, что кровинушка переживает глубокую душевную боль, но в то же время она знала, что эта боль — часть того, что делает её сильной. И всё-таки, ей было трудно видеть свою внучку в таком состоянии. — Сила не в том, чтобы не чувствовать боль, — сказала бабушка, её голос был тихим, но крепким. — Сила — в том, чтобы пройти через эту боль и не дать ей победить тебя. Ты не должна быть безразличной. Ты не должна закрываться от мира. Ты потеряла, да. И это больно. Но ты не одна. Мы все рядом, мы — твоя семья. И если ты упала, мы поможем тебе встать.       Наруми снова спрятала лицо в плечо бабушки, её слёзы продолжали литься. Но теперь её плач был не только от горя и утраты. Это было как истощение и очищение. Слёзы позволяли ей почувствовать хоть немного облегчения от внутренней боли, которая терзала её с тех пор, как она потеряла родителей. Когда всё казалось утерянным, когда она думала, что больше ничего не останется, эта поддержка, эта любовь в виде оставшихся членов семьи. Она не знала, сможет ли снова полностью восстановиться. Но, возможно, с временем, с поддержкой близких, девушка будет способна хоть немного улыбаться. — Я не могу этого забыть… — Ая прошептала, вновь пряча лицо в руках. — Как бы я ни пыталась, эта боль не уйдёт. Он был частью меня… я потеряла его. Слишком поздно… — Ты не обязана забывать. Не нужно забывать тех, кого любишь. Но ты должна идти дальше. Потому что жизнь продолжается. И ты будешь сильной не потому, что не будешь чувствовать боль, а потому что несмотря на неё, ты будешь двигаться вперёд.       Кобылка же, почувствовав, что что-то не так, громко заскулила, её уши сложились, а глаза затуманились от грусти. Она подошла к маленькому братцу и начала тереться носом о его мордочку, как бы пытаясь вернуть его к жизни, не понимая, что произошло. Торио, казалось, не реагировал, но его маленькие глаза были широко распахнуты, а его рот был слегка приоткрыт, будто он всё ещё был жив, просто замер в каком-то странном, неестественном покое. Но, несмотря на его живой вид, было понятно, что его жизнь ушла.       Зеленоволосая почувствовала, как её сердце снова сжалось при виде этой картины. — Фиалка… — прошептала Аяно, её голос был едва слышен. — Ты тоже… тебя тоже нужно утешить, я знаю…       Однако в ответ лошадь просто печально фыркнула, ещё раз пододвинувся к Торио, продолжая тереться о него, будто бы пытаясь его вернуть. Аяно снова почувствовала, как её сердце сжимается. Она могла бы провести с Фиалкой больше времени, поговорить с ней, как с другом. Но сейчас… сейчас она просто не могла. С другой стороны Генри, стоявший рядом, в который раз ошарашенно осмотрел сцены, происходящие перед ним. Мужчина не знал, что делать, и в его глазах была растерянность. Черноволосый был решителен, но никак не мог справиться с тем, что происходило на их глазах. — Чёрт… — произнёс Генри, опуская взгляд на тело жеребёнка. — Я сам займусь этим, не переживайте. Надо будет закопать его и ответить лошадей обратно в конюшню. Ты… ты давай отдыхай.       Он сделал несколько шагов к жеребёнку, готовясь взять его на руки, но Аяно, как-то нехотя, прервала его. — Не надо… я… я сама сделаю это, — её голос звучал хрипло, но твёрдо, хотя по глазам было видно, что она притупила поток слёз.       Генри осознавал, что в её состоянии это было не самое лучшее решение, и, в конце концов, он не позволил ребенку прикасаться к трупу животного. — Дорогая, хватит. Ты не должна этого видеть, — сказал Тэкэо, вместо своего помощника.       Черноволосый тем временем, аккуратно поднял Торио, стараясь не причинить лишней боли, и, несмотря на всю свою грусть, повёл его в сторону места, где его можно было похоронить, несмотря на то, что это решение ни в коем случае не могло облегчить страдания футболистки. Тем временем бабушка, увидев, как Аяно едва держится на ногах, придерживая её и нежно положила руку на плечо. — Аяночка, — сказала старушка, её голос был полон нежности и заботы. — Не переживай. Тебе сейчас нужно просто немного отдохнуть. Пойдём домой, я помогу тебе.       Топазовалазая, сдерживая слёзы, лишь кивнула. Её ноги подкашивались, и она чувствовала, как тяжело её тело борется с этим горем. Седоволосая поддержала её за плечи, помогая идти в сторону дома, тихо шепча успокаивающие слова. Их шаги эхом отдавались в тишине. Аяно всё чаще оглядывалась на лужайку, где оставался кровавый след её маленького друга, а Фиалка всё время стояла неподалёку, не отрываясь от своего погибшего собрата, её глаза полны боли и разочарования.

***

      Как только они шагнули в дом, бабушка усадила внучку на кресло, укрыла пледом и села рядом, пристально наблюдая за состоянием кровинушки. Аяно было трудно даже сосредоточиться, её мысли путались. Шизука-сан молча гладила её по волосам, пытаясь подарить ей хоть каплю поддержки.       Тем временем на лужайке Генри и Тэкэо начали свои дела. Черноволосый всё ещё был в замешательстве от всего произошедшего, но понимал, что сейчас ему нужно собраться. Он приподнял Торио, аккуратно неся его в сторону холма, где того планировали похоронить, зная, что Аяно любила это место. Это был холм с одиноким дубом, где она часто сидела, наслаждаясь видом на ранчо и леса, окружающие их дом. Этот дуб стал символом многих её воспоминаний.       Дедушка следовал за ним с важным выражением лица. Его взгляд был решительным и холодным, когда он увидел, что слуга французского футболиста, наконец, покидает территорию, убедившись, что внучка не увидит его больше. Он выдохнул с облегчением, но на его лице была тень скорби. — Генри, давай, закопаем его здесь, — сказал седоволосый, подходя к месту, где когда-то, так много лет назад, с Аяно они сидели и наблюдали, как солнце садится за горизонтом. Это было её любимое место и Тэкэо чувствовал, что здесь будет покой для малыша.       Генри кивнул и аккуратно положил тело жеребёнка в яму. Он подождал несколько мгновений, а затем начал засыпать её землёй, стараясь сделать это с максимальной осторожностью. — Жаль его, — тихо сказал помощник, оглядываясь на дуб. — Он был так молод… и с таким жизненным потенциалом. Слишком рано ушёл.       Тэкэо-сан только покачал головой, его взгляд был печальным, но сильным. — Все они, твари, привыкли ломать то, что не понимают, — произнёс он с горечью, отряхивая свои руки от земли. — По этой причине мы и выбрали деревню, которую не так просто найти, ибо без тайных вылазок её никто бы не нашел. — Однако как этот человек нашел нас? — Без понятия… И это пугает…       Генри молча кивнул. В его глазах был неподдельный гнев, но ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы хотя бы минимизировать последствия того, что случилось. Молча продолжал засыпать яму, а наниматель стоял рядом, наблюдая за действиями того. Он вполне себе осознавал, что для младшенькой это будет тяжёлый момент, но сейчас ей нужно было немного времени для того, чтобы прийти в себя. Когда последние комья земли были заброшены на могилу, дедушка встал и слегка отряхнул руки, говоря с горечью: — Здесь он будет в безопасности. Это место, которое Аяно всегда любила. Пусть хоть на этом он найдёт покой.       Сделав из старых досок подобие креста и воткнув его в землю, а вокруг холмика положили несколько камней, двое мужчин собирались спускаться назад.

***

      Итак, с последним взглядом на холм и на покойное место их маленького друга, они пошли в сторону дома. Этим вечером Аяно не выходила из своей комнаты с того момента, как она переступила порог дома, а бабушка с дедушкой беспокойно переглядывались, когда мужчины вернулись в дом. — Что с ней? Почему она не выходит? — спросил Генри, подходя к Шизуке-сан, которая сидела в кресле, смотря на лестницу второго этажа. — Не знаю… она молчит. Всё время молчит. Я пыталась поговорить с ней, но она закрылась и не звука не издает. Говорит, что не хочет никого видеть, — тихо ответила старушка, её голос был полон нервозности. — Такого с ней никогда не было, за исключением похорон нашего сына и невестки. Я знаю, она переживает потерю… но это слишком.       Генри вздохнул и поднялся на второй этаж, а сним и владельцы дома. — Может, мне стоит поговорить с ней? Я думаю, она не хочет, чтобы вы переживали. Я могу… — Нет, — прервала его седоволосая. — Дай ей немного времени. Она… она всегда была такой. Но я боюсь, что её боль затмевает её разум. Я боюсь, что она снова закроется в себе, как когда-то после смерти родителей.       Тишина в доме только усиливала тревогу, когда они остались втроём. Внезапно послышался слабый шорох — и они трое обернулись. Аяно, не говоря ни слова, незаметно выскользнула с окна своей комнаты. Та тихо, с болью на лице, выглядывала наружу.       Генри сразу понял, что она собирается что-то предпринять, и вскочил. — Аяно! — позвал он, но она уже выскользнула через окно, скрываясь в темноте. Мужчина бросился к двери, но тот момент, когда она исчезала в закате, был уже не обратим.       Аяно с трудом держалась за ветку дерева, растущего рядом с её окном. Падение с высоты второго этажа не было для неё лёгким испытанием, но, несмотря на боль, она решила не останавливаться. Приземлившись, футболистка ощутила, как сама неуклюже упала на землю, при этом почувствовав жгучую боль в бедре. — Чёрт… — выдохнула та, потирая больное место, но уже в следующий момент, как будто почувствовав какое-то внутреннее беспокойство, встала и быстро направилась к холму.       Зеленоволосая побежала через зарости, скрываясь в тенях деревьев, не думая о боли. Для неё сейчас был важен только холм, где её маленький друг — жеребёнок Торио — был похоронен. Его потеря была как шрам, который не удавалось залечить.       Когда Аяно добралась до холма, она остановилась, тяжело дыша. Её глаза метались от места на место, а голова была полна мыслей. Она подошла к холму, где теперь покоился Торио. Аяно опустилась на колени, её руки дрожали, когда она прикоснулась к земле, словно пытаясь почувствовать присутствие малыша. — Почему ты ушёл так рано? Почему? — прошептала топазовоглазая, её голос был полон боли и сожалений.       Она сидела на холодной земле, чувствуя, как слёзы снова начинают катиться по её щекам. Внутри её сердце было разбито на тысячу кусочков, а боль от потери казалась невыносимой. Однако ещё больше её мучило то, что она не могла защитить Торио, как всегда защищала. Он был её другом, её частью семьи. Почему она не успела? — Почему? Почему так всё происходит? Я потеряла всех, кто был мне дорог. Мои родители, теперь Торио… я даже не успела его спасти! — голос её трескался от горя. — Я не хочу быть сильной… — прошептала она, её слова были полны усталости. — Я хочу просто… чтобы все вернулось, как раньше. Чтобы не было этих потерь. Пересев ближе к стволу дерева, глядя куда-то вдаль, и слёзы продолжали текти по щекам, как дождь, не переставая. Однако вскоре, когда её сердце стало чуть спокойнее, появился её дедушка. Он медленно подошёл и сел рядом с ней, однако было видно, что его сердце тоже обливалось болью. — Дедушка… — наконец, Аяно прервала тишину. Её голос звучал тихо, но в нём была какая-то неизбывная печаль. — Когда папа умер… что вы чувствовали с бабушкой? — Она посмотрела на него с таким выражением, будто пыталась понять, как жить с такой болью. Глава семьи вздохнул, его глаза стали туманными от воспоминаний и взглянув на свою внучку, и в его словах было всё — и любовь, и боль, и сожаление. — Печаль, конечно. А ещё… злоба и ненависть. Это были самые сильные чувства, которые я ощущал, когда узнал, что мой единственный сын погиб. Ты не можешь понять, что такое потерять родного человека, пока это не случится с тобой. Ты начинаешь ненавидеть всё и всех, кто мог бы предотвратить это, кто был рядом и ничего не сделал. Даже сам себя можешь ненавидить. А потом наступает пустота, когда ты понимаешь, что ты больше не сможешь вернуть того, кого любил. Это всё накрывает тебя, и ты просто не знаешь, как с этим справиться. Но время… оно помогает, хоть и неполноценно. Потихоньку. — басистый голос стал однотонным, почти шепочущим, когда Тэкэо-сан вспоминал то время. Наруми же молчала, её мысли были переполнены, и она сама чувствовала, как тяжело быть в таком состоянии, где никто не может ответить на её вопросы. Футболистка вдруг почувствовала, что не одна в своей боли. Её дедушка понимал, через что она проходит, потому что сам прошёл через это. — Как… как вы смогли пережить это, дедушка? Как научиться жить, когда кажется, что всё потеряно? — девичий голос дрогнул, и она снова начала всхлипывать, зарыв лицо в ладони.       Пожилой мужчина положил свою руку на её плечо, его взгляд был полон сострадания. — Я не скажу, что было легко, дорогая. Были моменты, когда мне казалось, что я не переживу. Но ты просто живёшь дальше. Ты встаёшь с утра и понимаешь, что мир вокруг продолжает двигаться, и ты не можешь остановиться. Ты учишься ценить маленькие вещи — воздух, который ты дышишь, каждый момент, когда твои любимые живы и рядом. И ты находишь силы в том, что когда-то было, а не в том, что ушло. Ты сохраняешь память, но продолжаешь жить. Потому что ты живёшь для тех, кто остался. И я знаю, что ты можешь справиться с этим, Аяно. Ты сильная.       Её глаза до сих пор обливались слезами, но в этот момент она ощутила что-то теплое внутри себя. Боль не исчезла, но в её сердце появилась искорка, что-то, что могло бы когда-нибудь помочь ей справиться с этим горем. — Я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это пережить, дедушка. Но я постараюсь. Я… я постараюсь. — её слова звучали уже более уверенно, хотя и полны тоски.       Дедушка улыбнулся слабой, но тёплой улыбкой и погладил внучку по голове.

***

      Ая, после разговора с одним из членов семьи, подошла к кресту, который её дедушка сделал из дерева. Хоть он и был неровным, но та понимала, что он был сделан с любовью и заботой. Его простота не смягчала боль утраты, но позволяла хоть немного ощущать тепло рук, что его построили. Подросток тихо подошла к кресту, провела пальцем по его краям, где ещё оставались следы от пальцев. Тонкими, немного дрожащими руками зеленовласая аккуратно сняла подсолнух с шляпы. Он был таким ярким и свежим, а его золотистые лепестки всё ещё ловили оставшиеся солнечные лучи. Аяно поцеловала сердцевину цветка, а затем, тихо улыбнувшись, перевязала его стебельком на кресте. Наруми смотрела на цветок, как будто прощалась с тем, кого потеряла, с тем маленьким жеребёнком, что не мог ещё защищать сам себя. — Прощай, мой хороший друг. Пусть небо будет тебе мягким перилом, и надеюсь, что ты встретишь моих родителей. — её голос был тихим, почти незаметным, словно она не хотела, чтобы эти слова стали чем-то большим. Но в них было столько боли, что сама природа вокруг казалась молчаливым свидетелем её страха и горя. Она взглянула на крест ещё раз и добавила: — Хотя это подурацки звучит… не считаешь? — из её груди вырвался истерический смех, но он был сухим и безжизненным, и он не был настоящим смехом. Только слабая струйка слезы прокатилась по её правой щеке, но больше ничего не последовало. Боль застряла где-то в груди. — Мне пора. Пока. — сказала Аяно, её голос был тихим, но решительным. Она повернулась и начала медленно уходить с холма. Каждый шаг был тяжёлым, как если бы земля под ногами тянула её назад, к тому месту, где она оставила свою утрату.       На её плечах висела тяжесть всего, что произошло, но она знала, что нужно двигаться дальше. Её дедушка всё это время наблюдал за ней издали, ожидая на крутой тропе, и с каждым шагом Ая всё больше ощущала его поддержку. И вот, когда Аяно шла по тропе, её мысли были как тяжёлые камни, которые она несла в своём сердце. Несмотря на всю боль, она ощущала, как в её душе проклёвывается новая решимость. Потеря маленького жеребёнка была для неё глубокой раной, но это было лишь одно из множества ударов, которые она пережила в жизни. А тот, кто был этому причиной — Локи — заслуживал не только её скорби, но и её ярости.       Футболистка тихо, но с железной решимостью проговорила вслух, обращаясь, казалось, к тем, кто мог её услышать: — Я никогда не прощу Локи. — её голос был низким и решительным, насильно вытерая оставшиеся крупицы слез, прикусывая губу до металлического привкуса во рту, но в этих словах было столько боли и силы, что если бы кто-то был рядом, он мог бы почувствовать всю тяжесть её намерений. — Рано или поздно я отвечу ему той же монетой. Отберу его мечту стать лучшим в мире бомбардиром… и сравняю с грязью. Зеленоволосая уже морально готовилась, что её месть не будет быстрой, но она была уверена, что рано или поздно она сделает всё, чтобы Локи испытал ту же боль, которую она чувствует теперь. Тот, кто решил быть для неё врагом, мог бы и не ожидать, что из всего её хрупкого мира, осколки которого она собирала в последние месяцы, выйдет не только горе и страх, но и несломимая сила, готовая разрушить всё на своём пути. Локи, сам того не зная, создал свою разрушительную судьбу, и теперь младшая Наруми решила взять её в свои руки. — «Прощай, маленький жеребёнок. Прощай, детская невинность. Теперь я должна идти дальше.» Аяно вздохнула, обтерла последние слёзы с лица и сделала шаг, который вел её к Тэкэо-санe. — Пора идти домой, дедушка. — сказала она тихо, но с твердостью, как будто этот путь уже был предопределён. — Но знай одно, я найду способ отомстить. Не сегодня, не завтра, но я заставлю его заплатить за все. Дедушка молча кивнул, однако на самом деле боязно ошарашился за судьбу, которую его младшенькая выстроить из-за этих всепоглощающих чувств. Тот же дух решимости, который всегда вёл её, теперь был нацелен на месть. Когда Аяно покинула могилу и недоглядывалась больше назад.       Если бы дева хотя бы на миг присмотрелась, то увидела бы крохотный росток, едва пробивающийся из земли. Стебель был тонким, слабым, и только самые смелые лучи заходящего солнца касались его, словно пытаясь поддержать его, дать силы для роста. Это был маленький росток нового подсолнуха — символ жизни, который пророс на месте утраты. Он был ещё таким нежным, таким уязвимым, но с каждым мгновением становился чуть крепче, как будто напоминал о том, что даже в самых тяжёлых утраченных моментах жизнь может найти способ продолжить свой путь и при этом оставаться собой.