Работа, по ту сторону Блю Лока и неожиданный приезд из Китая

      Пока юные футболисты проходили второй отбор, в просторном, но уже слегка захламлённом помещении, освещённом лишь светом настольной лампы, сидела старшая дочь семьи Наруми. На столе перед ней — гора документов, разбросанные папки, кружки с остатками остывшего кофе и открытый ноутбук, экран которого давно устал мерцать от бесконечных таблиц и отчётов. — Фух… Совсем скоро закончу… — выдохнула она, потянувшись и разминая плечи, будто после тяжёлой тренировки.       Косточки хрустнули, но это даже принесло облегчение. Она облокотилась локтями на стол и вздохнула, устало прижимая к себе пятую по счёту чашку кофе. — Боже… кто ж знал, что быть директором и создателем такого проекта — это не просто работа, а выживание, — пробормотала она с хрипотцой в голосе.       Бирюзовые глаза девушки на миг устремились к монитору, где на экране мигали графики прогресса и расписание для презентации на ЯФС. — Надеюсь, эти старпёры не умудрятся вставить мне ещё больше палок в колёса, чем уже вставляют, — сквозь зубы произнесла она, опуская голову на руки.       И ведь не соврала. С тех пор как она подписала официальный договор с главой футбольной ассоциации, не проходило и часа без придирок.

«Что происходит в Blue Lock?» «Как идёт продвижение?» «Сколько денег вы тратите из наших карманов?»

      Слово «наших» вызывало у Наруми приступ раздражения всякий раз, когда она его слышала. Ведь деньги вовсе не их — это были средства, оставленные её с Аяно отцом, мечтавшими однажды возродить японский футбол и подарить шанс новым поколениям игроков. Эти «чиновники» лишь присвоили себе заслуги и шиковали на широкую ногу, прикрываясь чужим трудом.       От воспоминаний лицо девушки омрачилось. Она поднялась из-за стола, подошла к окну и распахнула шторы, впуская слабый рассветный свет. Наруми устало провела рукой по волосам, взъерошив чёрные пряди, и тихо усмехнулась: — Ну же, Икэда, держись. Ты ведь не ради этих паразитов всё это затеяла…       Щёлкнул замок двери. В кабинет вошёл Эго Джимпачи, всё тот же — с мрачным видом, вечной тетрадью под мышкой и тяжёлым шагом. — Не спишь, как я вижу, — произнёс он сухо, ставя перед ней свежую чашку кофе. — Твои глаза уже цвета засохшего океана. — Кто бы говорил. А твои — цвета тех, кто слишком много думает и не спит годами, — усмехнулась она, принимая кружку. — Что-то случилось, Эго?       Мужчина кивнул, прислонившись к столу. — Команды прошли второй этап. Следующий будет жестче. Но если честно, — он на секунду опустил взгляд, — я не понимаю, как ты всё ещё держишься под этим давлением.       Наруми лишь криво улыбнулась, глядя на мигающий экран. — Потому что я не могу позволить им похоронить мечту моего отца… — тихо ответила она, и в голосе прозвучала сталь. — Не после всего, что мы начали.       Черноволосый посмотрел на неё дольше обычного. В этом взгляде было уважение. — Тогда продолжай, — коротко сказал он. — Я разберусь с прессой и этими идиотами из совета. Ты займись презентацией.       Когда дверь за ним закрылась, Рицуки снова посмотрела на экран, на график, где внизу красовалось одно слово: «Blue Lock — Воля Победы.»       Девушка тихо усмехнулась и прошептала: — Посмотрим, кто кого, старпёры.

***

      Позже, когда старшая Наруми наконец позволила себе немного отдыха, вечер плавно растворялся в мягком паре ванной комнаты. Тёплая вода приятно касалась кожи, смывая накопившееся за день напряжение. На краю стоял бокал с лимонной водой и телефон, на котором девушка собиралась включить фильм. Однако стоило ей только нажать на экран, как на дисплее высветился входящий вызов от неизвестного абонента. — …Вот теперь и началось, — пробормотала она, закатив глаза и поднося палец к кнопке «принять».       Выключив плазму на стене, старшая Наруми, обернувшись полотенцем, ответила спокойным, но в то же время холодноватым тоном: — Алло. Добрый вечер, Итоши Саэ.       На том конце повисла короткая пауза. Потом послышался ровный, уверенный голос, в котором едва угадывалась эмоция: — …Откуда вы узнали, что это я? — Предполагала, что ты рано или поздно заставишь своего помощника и отыщешь мой номер в базе ЯФС и позвонишь, — лениво ответила черноволосая, опускаясь на край дивана. — Но не волнуйся, по правде говоря, я даже ждала твоего звонка. — Тогда, можете, объяснить, что всё это значит? — в голосе Саэ скользнул лёгкий металл раздражения, будто он с трудом сдерживал себя, стараясь не повышать тон. — Что же ты хочешь услышать, Итоши? — Рицуки чуть прищурилась, глядя в окно, где отражался её силуэт. — Почему я создала Blue Lock? Или, может, как мне удалось обойти систему федерации? Хотя нет, — она усмехнулась, — тебя ведь японский футбол никогда не интересовал. Особенно после смерти нашего с ней отца.       На том конце связи повисло тяжёлое молчание. Лишь спустя несколько секунд футболист заговорил снова — голос стал тише, сдержаннее, но в нём звучал надлом: — Ая… она всё это время была жива?       Старшая чуть приподняла бровь. — Верно. Та статья — была фейком. Аяно жива и здорова. Ну, насколько можно быть «здоровой» после всего, что произошло. Но она цела. — …Тогда где она? — спросил парень глухо.       Девушка усмехнулась уголками губ, играя интонацией, будто специально дразнила его: — А ты догадайся. — …Я сейчас же еду в этот ваш Blue Lock, — коротко произнёс Саэ, и даже по интонации можно было понять, что он уже встал и направился к двери. — Можете прислать адрес. — Эй-эй, Ромео на белом кабриолете, — хмыкнула создательница БЛ, опуская голову на спинку кресла, — припрячь своё геройство. Для начала хочу напомнить: проект строго запрещает любое посещение посторонних. Даже мне, как директору, не позволено нарушать собственные правила. — Вас это никогда не останавливало, — тихо бросил Итоши старший, однако голос его стал холоднее, будто сталь, прошедшая через пламя. — Ну, всё же ты и сам знаешь нравы нашей семьи, — отозвалась Рицуки с усталой усмешкой, пряча взгляд в пол. — Мы всегда действуем наперекор правилам, но не тогда, когда на кону чья-то жизнь. — Тогда когда я смогу увидеть её? — в голосе молодого парня появилась тень нетерпения, почти отчаянная. — Сейчас идёт второй отбор, и я не смогу тебя пропустить, — ответила собеседница твёрдо. — К тому же Ая понемногу приходит в форму… и начинает снова любить футбол. Твоё присутствие может всё испортить. — По какой причине? — в его тоне послышалась едва сдерживаемая злость. Футболист сжал в другой руке ручку — та чуть не треснула под силой его хватки. — «Я столько её искал… хочу увидеть всё сам. Убедиться, что она действительно жива. Хочу увидеть её снова… увидеть её улыбку…» — мысли вихрем пронеслись в его голове.       Рицуки тяжело выдохнула, устало потерла лоб. — Тц… ладно, скажу прямо и чётко. Она тебя не знает и не помнит.       Эти слова ударили по нему, словно под дых. Саэ замер, не веря своим ушам. — Что? — коротко и глухо выдохнул он. — Точнее сказать, знала раньше, — продолжила Рицуки, — но кое-что произошло после смерти нашей семьи. У неё проявилась форма амнезии на фоне депрессии и нервного срыва. — …Депрессии? — его голос сорвался. — Да, — просто ответила черноволосая. — Поэтому вам сейчас категорически нельзя встречаться. Мало ли что произойдёт, Итоши-кун. Её состояние хрупкое, как тонкий лёд. Одно неверное слово — и всё, что я строю, рухнет.       Повисла долгая пауза. Лишь дыхание обоих нарушало тишину. — Однако, — добавила Рицуки, — я всё же сделаю тебе исключение. Через неделю пришлю адрес. Тогда сможешь приехать сюда. Только… не смей говорить об этом старикам из ЯФС. — Понял, — коротко ответил Саэ. — Не беспокойтесь. Я от них в таком же восторге, как и вы.       Он сжал телефон крепче, и даже через линию связи Рицуки почувствовала ледяной холод его решимости — по коже пробежали мурашки.       Парень поднял взгляд. Его бирюзовые глаза мерцали тем же оттенком, что и дымка его волос — хищный блеск решимости прорывался наружу. — Спасибо, Рицуки-сан, — тихо произнёс он. — Я не собираюсь больше терять её. Ни при каких обстоятельствах.       Парень повесил трубку, и комната погрузилась в тишину. Лишь экран телефона мигнул, показывая завершённый вызов. Саэ медленно провёл рукой по лицу, усталое дыхание запотело на холодном стекле окна. Отражение смотрело на него тем же ледяным, но в то же время опустошённым взглядом. — «Аяно… не помнит меня. Но я верну всё. Даже если для этого придётся разрушить сам Блю Лок.»       Пальцы скользнули в волосы — привычное движение, когда мысли начинают душить изнутри. Пряди мягко упали на лоб, немного растрепав идеально выверенный образ звезды футбола. Бирюзовоглазый выдохнул, будто сдерживая нечто большее, чем просто усталость. Взгляд непроизвольно упал на прикроватный столик.       На нём, среди привычных мелочей — связки ключей, стильных очков в серебристой оправе и флаконов с кремами для ухода за кожей — лежал небольшой серый камушек с естественной прожилкой в форме сердечка. Футболист взял его в руку, сжал между пальцами — камень приятно холодил ладонь, будто впитывал в себя всё напряжение. — …Давно я тебя не брал, — тихо пробормотал Саэ, чуть улыбнувшись, хотя в улыбке сквозила горечь.       Перед глазами всплыл другой день — тёплый, солнечный, с шумом прибоя и запахом соли в воздухе. На берегу стояла девочка с зелёными, как ранняя весенняя трава, волосами, лёгкими и чуть растрёпанными от морского ветра. На ней было простенькое мятное платье, слегка намокшее по краям — волны то и дело касались её босых ног.       Девочка сидела у самой линии прибоя, вдыхая солёный аромат моря, а потом что-то заметила в песке и, присев, начала копаться, будто отыскивая сокровище. В тот день Саэ, наконец, сумел вырваться из бесконечных тренировок, чтобы выполнить данное обещание — сводить подругу на море.       Она просила об этом уже неделю, и как бы он ни делал вид, что занят, внутри ему тоже хотелось хоть на миг сбросить с плеч груз ожиданий и просто… быть собой. — «Рин бы сейчас обиделся, что я ушёл без него», — мелькнула короткая мысль, но исчезла, когда девочка вдруг вскрикнула от радости и, засияв, помчалась к нему. — Саэ-чи! Саэ-чи, смотри, что я нашла! — звонко засмеялась Аяно, подбегая к нему и вытягивая вперёд маленькие ладошки.       На них лежал серый камушек с естественной прожилкой, образующей форму сердечка. — «Камень?» — подумал он, приподняв бровь, но подруга уже подпрыгивала на месте, словно нашла самое драгоценное сокровище на свете. — Это значит, что тебе привезёт огромную любовь! — захихикала зеленовласка и, раскинув руки, показала жестами что-то необъятно большое.       Её глаза блестели на солнце — чисто, по-детски, искренне. Итоши старший же хмыкнул, фыркнул, как обычно делал, скрывая лёгкое смущение. — Дурочка. Никакой любви не придёт ко мне, — буркнул он, не глядя прямо в глаза, хотя уголки губ едва заметно дрогнули.       Девочка моментально надула щёки, уставилась на него и топнула босой ножкой по песку. — Не правда! — обиженно выкрикнула она. — Ты будешь счастлив и найдёшь свою принцессу! Как принц из сказки, которую мне читала мама вчера!       От этих слов Саэ не выдержал и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему — чуть, едва заметно, но искренне. Ветер трепал её волосы, волны тихо катились к берегу, а солнце окрашивало всё вокруг в тёплые золотистые тона.       Мальчик скосил глаза на камень и вдруг мягко сказал: — Раз ты его нашла, то должна оставить себе.       Однако зеленоволосая малышка отрицательно покачала головой и серьёзно произнесла: — Большое счастье для меня — это чтобы мои родные были счастливы. И Саэ-чин с Рин-тяном не исключение. Вы оба мои друзья, и я желаю вам самого лучшего. Ведь я вас очень люблю.       Бирюзовглазый тогда впервые на секунду смутился, будто что-то внутри дрогнуло. Он отвёл взгляд, а потом мягко погладил девочку по голове — точно так же, как обычно делал с Рином, когда тот нуждался в поддержке. — Значит, ты будешь любить меня всегда? — спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся разрушить эту детскую искренность. — Ага! — улыбнулась она и закивала, её глаза засияли. — Ведь ты мой братик Саэ-чи! И Рин-тяна я тоже очень люблю.       Слова Аяно тогда порадовали его — по-детски чистые, искренние, такие тёплые, что внутри будто растаял лёд. Однако где-то в глубине души, почти незаметно, шевельнулось другое чувство — лёгкая тень грусти, непонятное даже самому Саэ.       Что-то в её словах щёлкнуло внутри, словно сердце на миг пропустило удар. — «Любить всегда… но только как брата, да?» — мелькнула мысль, но он тут же отогнал её, решив, что это глупость.       Он просто ещё раз взглянул на сияющую от радости девочку и улыбнулся чуть мягче, чем обычно. — Вот как… хорошо, — произнёс он, стараясь не выдать странного тепла, расползающегося по груди.       Саэ покрутил в пальцах серый камешек с сердцевиной в форме сердечка, и на его лице на секунду отразилась та самая детская улыбка — но она тут же сменилась чем-то более тёплым и резко решительным. Он сжал камень в кулак так, что в ладони защемило.       Парень тогда не знал, что спустя годы всё изменится — что та девочка с глазами цвета аметиста исчезнет из его жизни, оставив после себя лишь этот серый камушек и призрачное, неотступное чувство, будто часть его самого ушла вместе с ней. Но сейчас память вернулась всей мощью: её смех, её серьёзный взгляд, как она наивно уверяла, что хочет счастья для всех, даже для него и для Рина.       Итоши тяжело опустился на край кровати и уставился в темноту. В комнате тихо жужжал кондиционер, холодный свет ночного города пробивался в щель между шторами, и камень, сжатый в руке, казался теперь единственным, что связывает его с тем детским утром на берегу. — Если она не помнит… — прошептал тот себе под нос, и слова, казалось, раздавались громче, чем следовало бы. — Значит, я должен напомнить.       Мысль, холодная и чёткая, осела в нём с железной ясностью. Это было не просто эгоистичное желание вернуть утраченное — это было обещание, данное самому себе: вернуть ей память, вернуть её улыбку, вернуть ту маленькую Аю, которая считала его «братиком». И для этого он готов был пойти на всё.       Он представил на мгновение картину, от которой взгляд его потемнел: если Аяно снова встретится с Рином без воспоминаний, если их пути пересекутся в неправильный момент — последствия могли бы быть непредсказуемыми. Рин — это для Саэ не просто младший брат и прилипчивый фанатик их, некогда общей мечты; Рин — это часть их общей истории, часть того мира, где все уязвимости и силы переплетены слишком плотно. Футболист ощущал, как в горле поднимается горечь: не допустить этой встречи — значит защитить её, даже ценой любых конфликтов с самим Рином.       Сжимающий кулак исцарапал кожу до боли, и Саэ вдохнул глубоко, как будто втягивая саму решимость. — Подожди меня, — произнёс он тихо, но с той самой холодной твердостью, что привыкла слышать на тренировках и в битвах. — Ая… я всё верну. Если нужно — я разрушу Блю Лок.

***

      В это же время, за несколько дней до разговора Рицуки со старшим Итоши, во Франции, в роскошном особняке с белыми колоннами и окнами до пола, в гостевой комнате на мягком диване, утопая среди подушек, лежала Микаэлла.       Лавандовые волосы девушки спадали на подушку, а изящные ноги в белых носках бездумно болтались в воздухе — вверх-вниз, словно отбивая ритм её скуки. — Блииин!.. — простонала обладательница цитриновых глаз, закатив взгляд к потолку. — Мне скуууучно!       В этот момент дверь бесшумно открылась, и в комнату вошла пожилая женщина в строгой униформе дворецкого — с безупречно собранными волосами и мягким, вежливым выражением лица.       Это была Марта, личная помощница семьи Сарразен, которая служила дому дольше, чем Микаэлла могла помнить. Она несла серебряный поднос, на котором стояли чашка карамельного чая, лимонные тарталетки и небольшая вазочка с солёными орешками. — Госпожа Микаэлла, что случилось? — добродушно спросила пожила слуга, ставя поднос на журнальный столик. — Вы в последнее время слишком часто смотрите в телефон… словно ждёте чего-то. — Ну-у-у… — протянула девушка, надув щёки и скользнув пальцем по экрану. — Наша тигрица не пишет мне ничего! Ни сообщения, ни звонка. Я ей звонила, писала — а Ая всё игнорирует! Неужто ей этот Блю Лок стал важен, чем лучшая подружка? Неееет! Ая, не бросай меня!       Марта с лёгкой улыбкой покачала головой, поправив складки на подоле своей формы. — Мисс, вам не стоит так утруждать себя волнениями, — мягко произнесла женщина. — Миледи Аяно сейчас, должно быть, по уши занята тренировками и участием в проекте, который создала госпожа Рицуки. Они обе не из тех, кто позволяет себе отдых, вы же знаете. И я уверена, что мисс о вас не забыла, вы же лучшие подруги.       Мика недовольно вздохнула, уткнувшись носом в подушку. — Это да, но всё равно… я хочу поболтать с Аей, — пробурчала наследница, вновь разблокируя телефон и перечитывая старые сообщения, где та отвечала ей коротко, но всегда с теплом. — Я скучаю по ней… ужасно скучаю. А пока у меня учёба не закончилась, то слетать в Японию не выйдет. — Она подняла взгляд к окну, где за витражами мерцал вечерний Париж. — Обидно…       Дворецкая чуть прищурилась, с улыбкой наблюдая за тем, как девушка мечтательно обхватила подушку руками. — Хм… быть может, миледи Аяно просто ждёт, когда вы приедете лично, чтобы удивить вас, — сказала она с лёгкой ноткой лукавства. — Вы же знаете, японки умеют хранить сюрпризы.       Лавандоволосая хмыкнула, но в уголках губ появилась теплая улыбка. — Может и так… но если она решит меня удивить, я ей не уступлю! — прищурившись, она подняла чашку с карамельным чаем. — Я тоже приготовлю сюрприз.       С этими словами на телефон наследницы семьи Саразен, вдруг пришло уведомление — короткий звуковой сигнал, который мгновенно привлёк её внимание.       Экран вспыхнул знакомым именем — «Дерзкая тигрица, моя любимца😽».       Сердце Микаэллы пропустило удар. Она тут же села ровнее, подхватила телефон с дивана и, почти не дыша, открыла сообщение.       Тонкие пальцы слегка дрожали, когда она читала:       Дерзкая тигрица, моя любимца😽:       Мика, привет, извини, что не отвечала на твои вопросы за эти пару дней. Сори, много что навалилось, и я тружусь как могу. Сейчас у нас идёт второй отбор, и он для меня стал довольно сложным в плане выполнения условий. В отличие от остальных… ну, короче, я пока не смогу толком общаться по телефону.       Не обижайся, окей? Совсем скоро сама тебе напишу. Но ты там не скучай и не перенапрягайся в университете! И не вздумай снова гонять по ночному городу в дождь — я видела, у вас там скоро будут ливни. В прошлом году ты ведь едва не простудилась, лиса ты безрассудная. Береги себя, и родителям передавай привет. Мисс Марте — тоже.       Люблю тебя. ❤️       На лице Мики засияла улыбка — теплая, искренняя, почти детская. Глаза наполнились блеском, будто в них загорелись маленькие звёздочки. — Ая… — прошептала она, прижимая телефон к груди. — Ты всё-таки написала…       Её ноги снова легонько закачались в воздухе, а на щеках проступил лёгкий румянец. От радости ей казалось, будто комната наполнилась солнечным светом, хотя за окном уже сгущались сумерки Парижа.       Марта, стоявшая неподалёку, с тёплой улыбкой наблюдала за младшей госпожой и только тихо произнесла: — Похоже, день у вас всё же стал лучше, миледи. — Ещё бы! — ответила Микаэлла, сияя. — Это от Аи!       Она снова перечитала сообщение — дважды, трижды — будто не могла поверить, что эти слова действительно написаны для неё. И, не удержавшись, шепнула, словно отвечая: — Я тоже тебя люблю, тигрица… И внезапно девушка резко подорвалась с дивана, едва не подавившись, держа во рту кусочек еды, который даже не успела прожевать. С неестественной энергией встала на ноги, подняв палец вверх, словно маленький ребёнок, придумавший что-то гениальное. — Решено! — пробормотала она с полным ртом, едва разобрав слова. — Марта, собирай вещи, мы едем в Японию!       Пожилая служанка, которая уже привыкла к внезапным вспышкам своей госпожи, глубоко вздохнула и попыталась вразумить её, как могла: — Госпожа, у вас же ещё четыре дня до конца семестра. Нужно сдать зачёты, экзамены, и, кроме того, личный самолёт семьи сейчас на ремонте. Если мы даже решим лететь, обычным рейсом придётся добираться почти сутки… да и рейсы могут отменить.       Однако лавандоволосую это нисколько не остановило. Она всплеснула руками, с уверенностью, граничащей с упрямством: — Да брось, Марта! Я первая в рейтинге университета, преподаватели мной довольны — один пропуск ничего не испортит. Родители всё поймут! К тому же они могут ускорить ремонт самолёта, если я попрошу. — Госпожа… — с лёгкой усталостью протянула пожилая женщина, понимая, что спорить с наследницей почти бесполезно. — Ох, точно! — внезапно хлопнула себя по лбу цитриноглазая. — Нам же нужно взять Милку с собой! Уверена, Ая будет счастлива его увидеть!       Дворецкая едва заметно улыбнулась, но всё же осторожно произнесла, стараясь удержать юную госпожу от спонтанного решения: — Если позволите, давайте вылетим хотя бы через три дня. Так мы попадём точно в то время, когда мисс Аяно будет свободна после второго отбора.       Девушка на мгновение задумалась, потом вздохнула и неохотно согласилась, скрестив руки на груди: — Ладно, ты права… Не хочу мешать ей делами. Пусть всё будет идеально.       Так, отложив импульсивное решение на несколько дней, она уже мысленно прокручивала предстоящую встречу, не в силах скрыть лёгкое волнение — ведь видеть зеленоволосую снова для неё значило куда больше, чем просто визит в другую страну.

***

      Вечером того же дня Марта вошла в комнату госпожи, держа в руках планшет с маршрутами и расписанием рейсов. Лавандоволосая красавица, лёжа на кровати и обнимая пушистую подушку, выглядела так, будто уже мысленно была в Японии. — Госпожа, — осторожно произнесла Марта, — я проверила расписание. Через три дня утром есть прямой рейс, он самый удобный. Мы успеем выехать в аэропорт без спешки. — Ммм… хорошо, — протянула девушка, прищурив глаза. — А Милку ты заказала, чтобы ему сделали осмотр перед полётом? — Разумеется, — с лёгкой гордостью кивнула служанка. — Ветеринар уже уведомлён, и переноску доставят завтра.       Девушка довольно улыбнулась, перекатившись на спину. — Отлично. Всё должно пройти идеально.       Несколько секунд в комнате царила тишина, лишь приглушённый звук музыки наполнял пространство. Потом слуга заметила, как взгляд госпожи стал задумчивым, почти мечтательным. — Вы так спешите в Японию, госпожа, — осторожно заметила Марта. — Можно спросить, что именно вас туда тянет? Кроме мисс Аяно, я не могла не заметить ещё какое-то волнение.       Названная приподнялась на локтях, и на лице появилась удручённая, почти детская улыбка — не та, которую та обычно выставляла наружу. В комнате стало как-то тише. — Это… — замялась та, глядя в окно, где солнце только начинало прожигать облака. — Как ты знаешь, наша семья — один из главных спонсоров Блю Лока. Если бы там не было Аи, я бы вряд ли настаивала, чтобы родители вкладывались именно туда свои средства. Однако дело не только в этом.       Пожилая женщина кивнула, держала планшет и слушала, будто боялась прервать. — Я рассказала им все как есть, и с они радостью выделили часть средств ради неё, в качестве поддержки от нашей семьи. Но… — оранжевоглазая перевела взгляд на служанку, и голос стал тише, — сердце не спокойно. Не знаю, почему, однако мне кажется, что если я не приеду сейчас, что-то может пойти не так. Может, это глупость, но лучше уж я поеду и всё увижу своими глазами.       Марта на мгновение задумалась, потом ответила с заботой в тоне: — Понимаю вас. Иногда интуиция важнее логики. Если вы так решили — я организую всё наилучшим образом. Перенесу дела, свяжусь с ветеринаром, оформлю документы для Милки и позабочусь о том, чтобы ваш отъезд был максимально комфортным.       Младшая Саразен улыбнулась ей искренне, благодаря за такую заботу о её чувствах и комфорте. — Спасибо, Марта. Ты всегда знаешь, что сказать. Я просто не хочу вновь упустить шанс. Если там она действительно начинает вставать на ноги, то мой приезд не помешает — возможно, поможет. А если нет… — девушка на секунду замолчала, — то я должна быть рядом, чтобы помочь. — Всё будет хорошо, — мягко сказала седоволосая и положила ладонь на планшет, словно подтверждая свои слова. — Я приготовлю всё необходимое и подскажу нашим шоферам, когда упаковывать чемоданы. Микаэлла ещё раз взглянула на горизонт, затем медленно опустилась на кровать и, почти шёпотом, сказала сама себе: — Через три дня. Я приеду. И если нужно — переверну этот мир, чтобы ты снова улыбнулась. Однако, чую будет интересно там~.

***

      Утро настало для Рицуки слишком быстро — едва успев открыть глаза, она уже чувствовала, как сознание вновь включилось в привычный ритм деловых обязанностей.       После короткого душа и легкого макияжа девушка облачилась в строгий, но элегантный наряд: тёмно-синюю юбку до колен и нежно-голубовато-бирюзовый гольф с открытыми плечами, поверх которого надела пиджак в тон юбке. Её длинные чёрные волосы были аккуратно выровнены, а передние пряди зафиксированы в невидимки, короткие пряди мягко обрамляли лицо, придавая образу немного мягкости.       Сделав себе утренний кофе, старшая Наруми села за рабочий стол, просматривая на планшете материалы — графики, таблицы, схемы взаимодействия игроков и показатели их психофизического состояния. Всё должно было быть идеально: сегодня она собиралась презентовать новый этап программы «Blue Lock». — Все данные синхронизированы, симуляции готовы, — пробормотала она себе под нос, отпивая глоток кофе. — Осталось только убедить Эго, что этот риск оправдан.       Будто по сигналу, в дверь кабинета постучали. — Рицуки, ты готова? — голос Эго, холодный и точный, как всегда, прозвучал за дверью. — Да, — ответила девушка, поднимаясь. — Всё по плану.       Выйдя из кабинета, они вместе направились к конференц-залу. Шли молча — в воздухе витала предвкушаемая серьёзность момента. Эго держал руки за спиной, его глаза, как обычно, сверкали ледяным интересом. — Надеюсь, твоя идея действительно заслуживает внимания, — сказал тренер проекта, когда они подошли к дверям зала. — Не забывай, Рицуки, что Blue Lock — это не игра в чувства, а игра на результат.       Черноволосая остановилась и посмотрела на него, чуть прищурившись. — Я знаю, Эго. Однако иногда, чтобы добиться результата, нужно рискнуть — особенно, когда речь идёт не просто об игроках, а о будущем самого проекта.       На секунду между ними повисла тишина — напряжённая, но не враждебная. Затем Эго усмехнулся, открывая двери конференц-зала. — Посмотрим, насколько далеко ты готова зайти ради своей идеи и мести.

***

— Итак, как вы видите, — начала Рицуки, голос её звучал уверенно, но сдержанно, — на втором этапе отбора мы сосредоточены на понимании игроков.       Она легко повела тонкой указкой, на конце которой был миниатюрный футбольный мяч, по голографическому экрану. На нём сменялись кадры с тренировок, статистикой и короткими клипами, демонстрирующими взаимодействие команд.       Взгляд бирюзовоглазой коротко задержался на нижнем углу монитора, где в списке отмечалось одно имя, скрытое под кодом. Внутри Старшей Наруми прошёл лёгкий выдох облегчения — фрагменты с Аяно не попали в основную демонстрацию.       Она не собиралась раскрывать ни перед ЯФС, ни перед собравшимися спонсорами факт, что в проекте Blue Lock участвует единственная девушка. Особенно когда речь шла о той, кто несла на своих плечах не только собственный талант, но и боль, что тянулась из прошлого. — «Нет… пока рано. Я не позволю этим хищникам использовать её ради рейтингов или денег, » — пронеслось в голове девушки.       Черноволосая знала, кем были эти люди. Те самые, кто когда-то под предлогом «развития японского футбола» погубил не один талант — и кто прямо или косвенно был замешан в трагедии их семьи. Рицуки не собиралась позволять им тронуть свою младшую сестру. — Кхм, — слегка прочистив горло, она вернула себе официальный тон. — Только осознав собственную силу и силу своих товарищей, игроки смогут по-настоящему развиваться. Они научатся не только действовать в одиночку, но и мыслить как единое целое. Она щёлкнула пультом, и на экране замерли кадры с финальным слоганом:

«Blue Lock Second Selection — Rise Beyond Limits»

— Лишь так, — продолжила бирюзовоглазая, скрестив руки и делая шаг вперёд, — они станут настоящими бомбардирами. Не зависимыми от системы, от мнения, от окружения. Игроками, способными побеждать в любой ситуации.       В зале повисла короткая тишина. Кто-то из старших представителей ЯФС вежливо хлопнул, остальные просто лениво переглянулись — очевидно, пришли лишь «для галочки».       Рицуки заметила это и внутренне сжала челюсть. — «Те же пустые лица, те же ленивые взгляды. Всё ради отчёта. Ради числа, не сути…» — На этом, — сказала она уже более холодным тоном, — моя презентация завершена.       Старшая Наруми едва заметно приподняла бровь, когда из переднего ряда послышался вкрадчиво-надменный голос: — Красиво вы для нас всю эту логику подвернули, — лениво протянул Бурацута, глава всех отделов ЯФС, с тяжёлым, показательно усталым вздохом. — Но на деле всё решает талант. Вундеркинды и без чужой помощи смогут блеснуть своим гением.       Он скрестил руки на груди, словно произнёс истину последней инстанции, и, конечно же, тут же за ним посыпались голоса других «великих умов». — Вот именно! — подхватил один из советников. — Нам нужен звёздный сборник! — Да! Когда вы наконец покажете нам школьника с потенциалом для раскрутки? — добавил другой, потирая пальцами кольцо на руке, будто подсчитывал будущие прибыли.       Рицуки почувствовала, как внутри неё закипает раздражение. «Вот узколобые дебилы!» — хотелось крикнуть. Однако та лишь сильнее сжала ручку в пальцах, чувствуя, как металл больно впивается в кожу. — Вы меня, видимо, не услышали, — холодно произнесла темноволосая, пытаясь сохранить самообладание. — У нас идёт второй отбор. Мы не…       Но договорить ей не дали — шум, недовольные реплики и перешёптывания продолжались. И тут, сидевший рядом Эго Дзинпати, до сих пор спокойно наблюдавший за всем происходящим, лениво потянулся и бросил, как бы невзначай: — Неужто вам и правда так сильно нужна звезда? — его голос был насмешлив, почти ленив, но в нём звенела сталь. — Только о прибыли и думаете, старичьё дремучее.       От этих слов зал будто на секунду онемел. Бурацута недовольно поморщился, хмыкнув: — Что вы себе позволяете, Эго? — То, что думаю, — спокойно ответил тот, переплетая пальцы. — Вы хоть понимаете, сколько гениев вы сами угробили из-за своей жадности? — Как это понимать? — раздражённо нахмурился Бурацута.       Эго лишь чуть склонил голову, и на его лице появилась ухмылка, та самая — самодовольная, презрительно-знающая. — Очень просто. Дай вам волю, вы сразу провозгласите очередного «таланта столетия». Все дурацкие глоры подхватят это, будут вопить о «новом спасителе японского футбола», толпы ринутся покупать его форму, а спонсоры — делить доходы.       Мужчина подался вперёд, и в голосе стало больше холода: — А потом ваш «гений» зазнается, решит, что достиг вершины, и без подготовки помчится покорять мир. Да только вот зря — потому что ничего, кроме пустоты, в нём не будет. Он посыпется, утонет в собственном тщеславии, а через три года вернётся, жалкий и сломленный, играть в каком-нибудь клубе средней руки.       Рицуки бросила короткий взгляд на Эго — и уголок её губ дрогнул в еле заметной, одобрительной улыбке. Он говорил то, что она сама бы сказала… только без цензуры. — «Как же я рада, что он здесь,» — мелькнула мысль.       Очкарик же, не меняя ленивого выражения лица, добавил: — Так вот. Blue Lock — не для того, чтобы создавать фальшивых идолов. Он создан, чтобы ковать настоящих хищников футбола.       Зал застонал: в воздухе повисло напряжение, будто кто-то резко потянул за ниточки чужой иллюзии. Бурацута, весь в бумаги и годовых отчётах, с хрустом произнёс о скуке и о необходимости «новых звёзд» — но Эго не собирался играть по правилам, выгодным для стариков из ЯФС. — Пока вы продолжаете гоняться только за прибылью и громкими именами, — холодно начал Джимпачи, — японский футбол так и останется второсортным. Вы выпестуете «звёзд» без мозгов и дисциплины, а мир быстро съест их и выплюнет. И только потому, что вы все время мыслите: «Как быстро монетизировать талант?»       Часть зала зашумела, кто-то зашипел в защитной манере: — Мы — союз, а не кружок альтруистов! Нам как-то надо пополнять бюджет!       Это был не спор — это была мольба о ясности: деньги прежде всего. Эго иронично хмыкнул, но его глаза оставались холодными как сталь. Рицуки прикусила губу; она понимала, как легко слова о бюджете заглушают любые мечты об идеалах, и это её злило до костей. — «Вам нет дела, разве это повод и дальше «грабить» наследство нашей семьи и выдавать его за ваши успехи?» — в голове у Наруми будто вновь прозвучало её собственное, немой укор.       Эго сделал шаг вперёд, и голос его вдруг стал не просто напором, а уверенной лекцией: — Скажите, что такое талант? Врожденный дар? Превосходные антропометрические данные? Для меня — нет. Талант — это только необработанный алмаз. Настоящий гений — это не тот, кто родился с «подарком», а тот, кто жил ради этого дара, закалял его, платил цену и выводил из него результат. Вы же изо дня в день создаёте то, что я называю «обёрткой звезды»: большие имена для рекламы и пустые легенды. Здесь, в «Синей тюрьме», я собираюсь создать не просто бомбардира с хорошей статистикой — я проложу путь к игроку, способному мыслить, исследовать, ломать схемы. И ради этого я поставлю всё на кон — даже свою жизнь.       Слова ударили по залу, как холодный ветер: по коже прошли мурашки. Черноволосая услышала в них не только дерзость, однако и опасную одержимость — ту самую, которая отличала друга от большинства прагматиков в этом здании. Она понимала цену его помешательства и ту силу, которая в нём таилась; это и пугало, и завораживало одновременно.       Старики в зале переглянулись. Бурацута, стиснув зубы, выдавил через зубы: — Хорошо, Джимпачи. Делайте своё «шоу», но помните одно: у вас нет права на ошибку. Отчёты, сроки, ответственность перед общественностью — всё это не простые слова. Мы ждём результатов, а не идеологий.       Он встал, его голос скрипнул официальной угрозой, и вокруг зазвучали шаги — делегация ЯФС покидала зал, бросая взгляды то на Эго, то на Рицуки. Каждый взгляд был ровно тем сочетанием недоверия и любопытства, что любят чиновники: «Провалитесь — и мы тут как тут».       Когда двери закрылись за последними фигурами, в комнате остался тот же эффект от печали и предвкушения. Рицуки медленно выдохнула, глядя на Эго: в её груди смешались облегчение и тревога. — Что это с тебя нашло? — тихо спросила Рицуки, всматриваясь в лицо Эго. Её голос был ровен, но в нем виднелась усталая обеспокоенность: одним неверным шагом можно было похоронить и проект, и людей, которые в него верят.       Товарищ поправил очки, на мгновение замер, будто подбирая слова, затем лениво провёл пальцем по оправе и, не спеша, перевёл взгляд на неё. — Ты думаешь, я делаю это зря? — спросил он, однако в ответе не было ни оправданий, ни жалости. Только спокойная решимость. — Нет. Я просто устал ждать, пока кто-то другой научит наш футбол думать.       Рицуки вздохнула и покачала головой, на лице — усталая, чуть ироничная улыбка. — Нет, всё правильно. — Она помолчала, потом добавила с лёгкой усмешкой: — А то бы я точно кому-то врезала.       Эго чуть прищурился. Ему понравилась прямота подруги — в ней было то же самое, что он ценил и в своих методах: бескомпромиссность. — Теперь я понимаю, откуда у Аяно такие… провокационные фразы с улыбкой, — пробормотал тот, и в его голосе прозвучало не осуждение, а своеобразное восхищение. — Не больше чем у тебя, — ответила девушка, и в её словах слышалась почти сестринская подколка.       На миг между ними промелькнула лёгкая теплота — редкий, уязвимый момент в этой броне ответственности.       Они оба помолчали. За окном конференц-зала город продолжал жить своей ровной суетой, но здесь, в тесном помещении, план уже не был просто проектом — он стал экспериментом, требующим жёстких решений и людей, готовых заплатить цену. Рицуки знала: если Эго пойдёт слишком далеко, она сможет остановить его. Если он сомкнёт ряды — это будет их шанс. — Нам надо защитить её, — вдруг сказала она серьёзно. — Не от критиков, не от чиновников… от тех, кто захочет использовать её как товар. Ая слишком хрупкая для их игр.       Эго кивнул, и тень мягкости на его лице сменилась собранностью. — Я знаю, — тихо ответил он. — Мы сделаем так, чтобы она стала не товаром, а кузницей. Пусть научится ковать себя сама — тогда ни один из них не сможет приписать себе её успех.       Старшая Наруми чуть улыбнулась, но в глазах её горел тот же огонь, что и у Эго. — Тогда начнём. — бирюзовоглазая положила руку на стопку подготовленных документов, как будто воздействуя взглядом на их форму, — соберём команду, настроим отбор, и пусть вся эта система увидит, что это не шоу для публики — это школа для характеров. Кто выстоит, тот и останется.       Очкарик ответил коротким, почти шёпотным: — И если кто-то встанет у нас на пути — будем ломать. По правилам или без них — не важно. Главное, чтобы результат был чистым.       Рицуки глубоко вдохнула, ещё раз посмотрела на дверь, через которую ушли члены ассоциации, и на миг позволила себе почувствовать — это будет тяжело. Но тяжесть не пугала; она скорее согревала: значит, есть за что бороться. — Хорошо, — сказала она. — Только помни: нам нужны не одни громкие победы. Нам нужны люди, которые смогут жить после них.       Джимпачи кивнул, и в этой кивке было обещание — не только миру, но и самой себе: сделать из «Синей тюрьмы» кузницу не звёзд, а характеров. — «Ая… держись там. Я прикрою тебя, сколько смогу.» — мелькнула мысль у старшей сестры за младшую.

***

      В Китае, в просторном доме, украшенном в традиционном восточном стиле, царила особая атмосфера покоя и уюта. Сквозь тонкие занавески из рисовой бумаги в комнату мягко проникал утренний свет, освещая полированные деревянные панели и тонкий аромат благовоний, тянувшийся от небольшой бронзовой курильницы.       За невысоким резным столом сидел молодой мужчина лет девятнадцати или двадцати. Его волосы — глубокого бордово-коричневого оттенка — были слегка взъерошены, а правая часть лица прикрыта аккуратной чёрной повязкой. На ушах поблёскивали длинные жёлтые серьги с кисточками, от которых вниз свисали небольшие красные камни, похожие на капли граната. На нём было традиционное китайское одеяние из лёгкого шёлка, с золотистой вышивкой по вороту и манжетам — сдержанное, но элегантное.       Молодой человек — Кеншин — держал в руке чашку с зелёным чаем. Аромат жасмина и лёгкая горчинка на языке будто подчеркивали его ленивое, но наблюдательное настроение. На экране планшета мелькали новости о футбольном мире.       Парень скользнул взглядом по заголовку очередной статьи и с лёгкой усмешкой произнёс, не отрываясь от чтения: — Значит, Итоши-кун вернулся в Японию по своим причинам? Не думаю, что в Германии ему надоело учиться, — уголки губ чуть дрогнули в насмешке. — Интересно, а если я приеду к нему в гости, он будет так же кидаться в меня молниями, как на Банни?.. Хм, любопытно. Хотя он меня после Иглесиасна недолюбливает.       Он откинулся на спинку стула, пролистывая дальше новости, где мелькали имена молодых талантов. — И Кайзер даёт, — пробормотал Кеншин, на мгновение приподняв бровь. — Всё ещё считает себя королём поля с манией величия… Кажется, к нему до сих пор приклеился этот Несс, как собачка. — Он тихо фыркнул, отпивая глоток чая. — Ну да ладно, мне-то какое дело.       Бордоволосый пролистал дальше, но вдруг взгляд зацепился за недавнюю статью — яркий заголовок с пометкой «Blue Lock Project — новый этап японского футбола» заставил его остановиться. На экране была фотография с пресс-конференции, и взгляд Кеншина мгновенно потеплел. — Надо же… Рицуки-сан, — произнёс он с лёгкой улыбкой, узнавая женщину с бирюзовыми глазами. — Значит, она одна из тех, кто работает над проектом Блю Лока.       Он задумчиво провёл пальцем по краю чашки, глядя в экран. — Если так, то велика вероятность, что и Аю-ни как-то связана с этим, — произнёс тот чуть тише, с ноткой интереса в голосе. — Интригует… жаль, что она ничего не упоминала, когда мы в последний раз переписывались.       На мгновение в его взгляде мелькнула тень лёгкой грусти, но он быстро отмахнулся. — Ну да ладно, не страшно. Кто я такой, чтобы указывать ей, что делать? — усмехнулся молодой человек, закрывая новостную ленту и медленно допивая чай.       Тонкая струйка пара поднялась над чашкой, и в отражении жидкости мелькнула улыбка, в которой таилось что-то большее, чем простое любопытство — едва уловимый интерес к тому, что грядёт.       Кеншин уже собирался отложить планшет и встать, как в голове вдруг мелькнула мысль, заставившая его ухмыльнуться. — А почему бы и нет? — пробормотал он, постукивая пальцем по столу. — Давненько я не видел Аю-ни… Сколько прошло? Почти три года?       Парень откинулся на спинку стула, глядя в потолок, и мягко рассмеялся. — Да, было бы неплохо наведаться в Японию. Так сказать, «чисто по делам», — с лёгкой иронией сказал тот, но глаза его светились настоящим теплом. Молодой человек и сам знал, что причина была куда проще — скучал. По её голосу, по тому, как младшая Наруми или правильней сказать Икэда, умела молчать, когда остальные не затыкались, и как могла одним взглядом выразить больше, чем целый монолог.       Кеншин усмехнулся. — Если бы Наруми услышала, что я собираюсь приехать, — он прикрыл рот рукой, сдерживая смешок, — она бы, наверное, взорвалась от счастья, пытаясь спрятать своё смущение.       Перед его мысленным взором тут же всплыло изображение зелёноволосой девочки, пыхтящей и краснеющей, как чайник, у которого вот-вот закипит вода. Её глаза — яркие, как небывало редкостный камень — метались бы из стороны в сторону, а руки судорожно прятались за спину. — Милая, как маленький котёнок, — тихо сказал бордовоглазый, едва сдерживая улыбку.       Однако в этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась. — Что за…? — не успел он договорить, как в помещение вихрем влетели две маленькие фигурки. Девочка и мальчик лет восьми-девяти — идеальные копии друг друга. У обоих были короткие, чуть волнистые каштановые волосы и живые глаза с тем же бордово-коричневым оттенком, что и у старшего брата. Они синхронно подбежали к нему, прижимаясь к креслу, и, приложив пальцы к губам, показали знак «тише!».       Кеншин, всё так же с обыденной улыбкой, чуть приподнял бровь. — И что вы опять натворили? — прошептал старший, глядя на парочку, которая едва сдерживала смех.       Но вместо ответа они только шепнули в унисон: — Ничегошеньки! Ты нас не видел, nii-sama!       Не успел Кеншин и слова сказать, как из коридора донёсся громкий, раздражённый голос: — Я вам говорил, что если ещё раз мои шляпы будут гореть — клянусь, сам вас посажу полоть клумбы весь месяц!       В комнату почти ворвался садовник — мужчина средних лет, с немного подгоревшей соломенной шляпой в руках и копотью на щеке. Он выглядел как человек, переживший маленькую катастрофу. — Опять эти ваши «прикольчики»! — бубнил он себе под нос, не замечая виновников. — Маленькие чертенята… петарды в теплице, теперь ещё и в шляпе…       Кеншин тихо кашлянул, отворачивая взгляд, будто ничего не видел. — Эм… всё в порядке, Лао-сан? — О, господин Кеншин! Простите, я тут… — садовник тяжело вздохнул, оглядываясь. — Скажите, вы случайно не видели этих… мелких молний? — Нет, — с самым спокойным видом ответил парень, поднося чашку к губам. — Только слышал гром где-то неподалёку. — Хм… странно, — пробормотал Лао, почесав затылок, и пошёл дальше по коридору, бубня что-то вроде: «Вот поймаю — заставлю пересаживать рис вручную».       Как только шаги стихли, близнецы синхронно выдохнули и прыснули от смеха. Кеншин закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке. — Вы двое — просто стихийное бедствие. — Зато весело! — ответили малыши, сияя от гордости.       Кеншин вздохнул, но мягко потрепал обоих по голове. — Ладно, шалопаи. Однако если Лао-сан вас поймает — не говорите, что я вас не предупреждал. — Братик-братик! А что ты тут делаешь? — синхронно спросили близнецы, глядя на него своими одинаковыми карими глазами, переводя стрелки на иную тему.       Парень присел на корточки, улыбаясь мягко, но с тем самым прищуром, от которого дети всегда чувствовали, что сейчас он скажет что-то интересное. — Юмин, Цзин… а вы бы не хотели повидаться с сестрёнкой Аю-ни?       Стоило ему произнести это имя, как будто кто-то включил праздничную иллюминацию — глаза детей засияли, на лицах вспыхнула восторженная радость. — Сестрёнка Аюни?! — Правда можно?!       И прежде чем Кеншин успел ответить, они уже, держась за руки, закружились на месте, пританцовывая и напевая свой импровизированный марш: — Ура-ура, мы едем к сестрёнке! Ура-ура, мы будем веселиться! Ура-ура, мы едем к ней домой!       Под конец они синхронно хлопнули в ладоши, сияя от счастья, будто выиграли в лотерею. Старший в семье, глядя на это весёлое безумие, лишь покачал головой с усталой улыбкой: — Ну, если вы поедете со мной… обещайте хотя бы не шкодничать там, хорошо? Это другая страна, чужой дом — без фейерверков, без сюрпризов, ясно?       Дети переглянулись, а потом, как ни в чём не бывало, ответили хором: — Эээ… мы не уверены, сможем ли мы устоять! — Да-да! — подхватила Юмин, широко улыбаясь. — Сестрёнка ведь так прикольно пугается, когда мы подкладываем к ней в комнату игрушечных пауков!       Цзин, словно в подтверждение, гордо кивнул, а Кеншин прикрыл лицо ладонью. — Ага… и вы помните, что было потом? — чуть жутко вымолвил парень, но с той же обыденной улыбкой.       Эта фраза сработала мгновенно — улыбки у близнецов замерли. Они переглянулись, и на их лицах отразилось то самое осознание, будто кто-то вылил на них ведро холодной воды. Перед глазами сразу всплыло воспоминание: разъярённая Аяно с растрёпанными зелёными волосами, размахивающая веником, а потом — буря ветра, сносящая в сторону всех плюшевых «помощников» в мусорное ведро. Естественно, ничего из игрушек не было выброшено на помойку, однако жесткое питание с добавление моркови и брокколи, в каждый прием еды — вразумил маленьких негодников.       Юмин тихо сглотнула, а Цзин поскрёб затылок, нервно усмехнувшись. — Э… мы, пожалуй, не будем её разыгрывать… — Да, не будем, — поспешно добавила сестра, пряча руки за спину. — Сестрёнка Аю-ни очень… убедительно наказывает.       Кеншин хмыкнул и встал, хлопнув их обоих по плечу. — Вот и славно. Тогда собирайтесь — завтра поговорю с отцом насчёт перелёта.       Близнецы радостно закивали и, что-то весело напевая, выбежали из комнаты. А Кеншин, оставаясь на месте, тихо улыбнулся, глядя им вслед: — Интересно, Аю… как ты отреагируешь, когда нас снова увидишь?