4

      Ночь уже давно опустилась на деревню, но Рин уходить не спешила. Она сидела на бревне, подтянув колени к подбородку, и глаза её блестели — не только от света Луны и звёзд, но и от того самого градуса, который она успела принять в компании Рюсуя за ужином.       — Ну правда, — снова начала она, повернувшись к Сенку. — Как Ген это сделал?       — Оптическая иллюзия.       — Оптическая... чего? — переспросила она, явно пробуя слово на вкус. — Это что вообще за выдумка?       — Иллюзия.       — Это звучит как слово, которое учёные придумали, чтобы делать вид, что знают ответ.       Сенку замер, поднял взгляд и приподнял бровь. Её тон был настолько искренне недоумевающим, что он чуть не улыбнулся.       — Оптика — наука о зрительных восприятиях. Изучение света и его поведения. Углы обзора, отражение, восприятие глазами...       — Ага... ну, допустим, — она указала на него пальцем, чуть покачнувшись, — А как это объясняет, что все эти штуки появились прямо у меня перед носом? Я же видела!       — Вопрос углов, света и того, куда ты смотрела. Всё рассчитано. Ген знает, что все, кто смотрят его фокусы, чуть менее внимательны, чем думают.       Рин откинулась назад, опираясь руками на бревно, и улыбнулась. Она смотрела на него с выражением, которое ясно говорило: «Я тебя слушаю, но ты несёшь чушь».       — Значит, ты всё-таки не можешь объяснить фокус.       Сенку вздохнул, подперев голову рукой.       — Ну, технически… Ген делает это слишком быстро, чтобы я заметил все детали.       — Значит, не можешь, — повторила она, торжествуя.       — Да, не могу, — спокойно ответил он. —Ты счастлива теперь?       — Ну тогда, — Рин подалась вперёд, снова покачнувшись, — и никакой оптики тоже нет. Ты всё выдумал. Как тебе не стыдно обманывать всех.       Сенку молча уставился на неё — и рассмеялся.       — Ты, кажется, единственный человек, кто вообще сомневается в существовании слов, которые я говорю. Неисправимая, — сказал он, качая головой.       — Как будто мне легко, когда ты выдуманными словами общаешься.       Сенку улыбнулся, но ничего не ответил. Некоторое время оба просто сидели молча. Праздник постепенно затихал где-то за пределами поляны, голоса становились тише, а ветер перебирал листья над головой. Рин устроилась у его плеча совершенно спокойно, словно так и должно было быть. И лишь через пару минут она вдруг нахмурилась. Сначала ей показалось, что это просто прохладный вечерний воздух, но потом она поняла: холод шёл не от ветра. Рядом с Сенку было прохладнее, чем где-либо ещё.       — Сенку, — тихо сказала она, уже не шутя, — у тебя руки ледяные. Ты не замёрз?       — Мне нормально.       — Конечно. Тебе всегда нормально, — Рин посмотрела в сторону, заметила лежащий неподалёку плащ и тут же попыталась подняться. — Сейчас.       Она сделала шаг и тут же слегка качнулась. Уверенность исчезла вместе с равновесием, но Рин быстро ухватилась за дерево бревно и сделала вид, что так и планировала.       — Осторожнее, пожалуйста.       Рин бросила на него недовольный взгляд, забрала плащ и вернулась обратно. На этот раз подошла чётко и, не спрашивая разрешения, накинула его ему на плечи.       — Всё, — она поправила ткань, тщательно расправляя её. — Теперь ты не только умный, но ещё и тёплый.       Она поправила воротник, убедилась, что края закрывают плечи, и даже немного нахмурилась, когда заметила, что одна сторона сидит неровно.       — Давай, держи его вот так, — серьёзно сказала она, жестом показывая, как нужно захватить края. — Чтобы тепло не уходило.       Сенку молча наблюдал за её стараниями, не возражая. Взгляд его задержался на её лице — на слегка раскрасневшихся щеках, на улыбке, которая появлялась сама собой, даже когда она пыталась выглядеть серьёзной.       — Спасибо.       — Слушай, — Рин, не поднимая глаз, продолжила возиться с плащом. — Хочешь странную историю про перчатки?       — Жги.       — Хотя нет, — она вдруг замялась и убрала руки, отводя взгляд в сторону. — Ничего особенного. Просто кое-что вспомнилось, пока я смотрела на фокусы Гена.       — Рассказывай уже, раз начала.       — Лет пять назад у меня были перчатки. Красивые, удобные. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю, ты всё равно не оценишь, но они правда были классные.       — А ты действительно собралась рассказывать про перчатки, — Сенку прищурился, явно проверяя, не разыгрывает ли она его.       — Тише, не сбивай, — она легонько толкнула его локтем, щёки заметно порозовели сильнее, чем можно было списать на холод. — Так вот. Однажды я оставила их дома на столе. Аккуратно так разложила, пальцами вперёд.       — Чтобы никто не трогал?       — Да! Они такие красивые были. А на следующий день их не оказалось. Вся семья искала. Я даже на дерево залезла, вдруг ворона унесла.       — Ворона унесла перчатки? — уточнил Сенку, с трудом удерживая смех.       — Кто знает? — задумалась она, даже не смутившись. — А потом мне приснился сон.       — И почему я не удивлен...       — Сон, как в комнату ночью кто-то зашёл. Высокий, с длинной тенью. Я видела только силуэт. Оно подошло к столу, взяло мои перчатки и надело их.       Рин сделала паузу, наклонившись к нему.       — А потом засмеялось. Представляешь? Силуэт, который надевает детские перчатки и смеётся!       — Радостно и зло смеётся?       — Противно, — Рин передёрнула плечами. — Будто кто-то скребёт ногтями по дереву.       — Ты точно в детстве не увлекалась с настойками?       Рин показала ему язык, но тут же продолжила:       — Это ещё не всё. Я во сне я почему-то ему спокойно сказала: "Ну ладно, можешь поносить, но через год верни!"       — Ты пыталась с ним договориться?       — Во сне, — подтвердила она. — И ровно через год перчатки вернулись. Лежали в шкафу. В том самом, где я искала миллион раз.       Сенку откинулся назад и долго смотрел на неё, явно не зная, что сказать.       — Ты это сейчас придумала?       — Нет.       — Ладно. А что потом?       — Я их сожгла на всякий случай.       После этих слов взгляд Рин стал чуть рассеянным — она смотрела куда-то в сторону, на огонь, на тени, которые плясали по земле. Она слегка прикусила губу, словно собиралась что-то добавить, но передумала. Пальцы её невольно теребили край юбки, и она вдруг, не поднимая глаз, тихо сказала:       — Я, если что, совершенно адекватная, — она неловко усмехнулась, словно сама понимала, насколько странно это прозвучало, и поспешила оправдаться. — История и правда дурацкая, но это на самом деле было так.       — Я и не думал, — он не смотрел на неё, но легонько толкнул её плечом своим. — По-моему, мы этот этап давно прошли. Ты считаешь странным меня, я — тебя. Пока счёт равный.       Рин подняла на него глаза. Несколько мгновений она просто смотрела на него, словно пыталась понять, серьёзно он говорит или снова шутит. Убедившись, что нет, она не сдержала улыбки. Такой маленькой и тёплой, что сама будто удивилась ей. Глаза сами собой закрылись от усталости, а мысли плавно текли, не стремясь к чемк -то конкретному. Наверное, именно так и выглядит настоящий конец хорошего вечера.       — Рин, — мягко сказал Сенку, слегка нагнувшись к ней. — Не думаешь, что тебе пора отдохнуть?       — Ты так считаешь? — сонно спросила она.       — Определённо.       Рин не стала спорить. Когда Сенку протянул ей руку, чтобы помочь подняться, её ладонь осталась в его даже после того, как она уже встала на ноги. Забыв её отпустить, она продолжала идти рядом, а Сенку и не стал ничего говорить, лишь чуть заметно посмотрел на их руки и позволил ей самой решить, когда она наконец вспомнит.       Дорога до жилых домов была совсем недолгой, но с Рин она почему-то никогда не могла оставаться просто дорогой. Вино делало её разговорчивее, смешнее, но вместе с этим удивительно искренней — настолько, что совершенно переставала думать, как выглядит со стороны.       — Добрались, — сказал Сенку спокойно, кивая в сторону двери. Он убрал руку, но остался рядом, ожидая, когда она сделает первый шаг внутрь.        Рин остановилась, слегка облокотившись на деревянный косяк.              — Ты ведь думал, что я просто попрощаюсь и всё, да? — она улыбнулась уголками губ, и её голос был тихим, почти заговорщицким. — А я хочу, чтобы ты зашёл.       — Рин, уже поздно.       — Я знаю, — она слегка наклонила голову. — Но ты же не спишь ещё. И я не сплю. И у меня есть чай.       — Чай можно попить и завтра.       — А если я скажу, что хочу попить его именно сейчас, с тобой, и никак иначе? — она убрала руку с косяка и сделала шаг в сторону, освобождая проход.       Сенку тихо вздохнул. Он сделал шаг ближе, и улыбка Рин появилась сама собой. Она сразу оживилась, чуть выпрямилась, уже ожидая, что он наконец сдастся, но вместо этого Сенку только убрал выбившуюся прядь волос с её лица и коротко коснулся губами её виска.       — Спокойной ночи.       — Это всё?       — На сегодня — да.       Он развернулся к дороге, а Рин осталась стоять на пороге. Улыбка на её лице чуть померкла — она быстро попыталась её вернуть, но опоздала на долю секунды, и он это заметил.       — Погоди, — она догнала его за два шага и перехватила за запястье. — Ничего такого, обещаю. Только чай. Или вода. Или что ты там пьёшь. Я угощаю.       Сенку посмотрел сначала на её руку, потом на её лицо. Волосы растрепались на ветру, щёки горели то ли от холода, то ли от выпитого, а в глазах сидело упрямство — плотное, увесистое, хоть ножом режь. Он хмыкнул, сдавшись быстрее, чем сам ожидал.       — Ты знаешь, как быть настойчивой. Хорошо. Но только ненадолго, — предупредил он.       В доме было темно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь небольшие щели. Сенку огляделся, привычно отметив в голове расположение предметов, на случай, если Рин вдруг случайно что-то заденет. Та уже успела снять верхнюю накидку и бросить её на ближайший стул, и направляясь к шкафу.       — Ну, располагайся, — проговорила она с усмешкой, открывая дверцу.       Сенку медленно прошёл внутрь, аккуратно повесив свою куртку на спинку стула.       — Так, чай... чай... Должен же быть где-то, — Рин склонилась к полкам, чем-то шурша. — Или он закончился? Нет, кажется... Ага!       Она развернулась к нему с торжественным жестом — и в руках у неё оказался пустой свёрток.       — О. Тут ничего нет, — она рассмеялась и небрежно швырнула свёрток обратно на полку, тут же снова зарывшись в поисках, не обращая внимания на то, как Сенку скрестил руки и молча наблюдал за представлением.       — Похоже, запасы у тебя так себе, — заметил он       — Ну, так и быть, признаюсь, — Рин резко обернулась и облокотилась на край шкафа. — Чая нет.       — То есть весь этот спектакль — ради того, чтобы сообщить мне, что у тебя даже чая не найдётся? Отличная хозяйка.       — На самом деле, тебя никто не звал ради чая, — Рин оттолкнулась от шкафа и подошла ближе, остановившись почти вплотную.       Сенку поднял бровь.       — Вот как.       Взгляд у неё был провокационным, губы играли в полуулыбке, которая явно предвещала что-то ещё.       — Я думала, что чай — это хороший предлог, чтобы ты остался. Но если его нет, значит, придётся придумать что-то другое.       — Например? — Сенку чуть улыбнулся, ожидая продолжения.       — Не знаю, — честно призналась она. — Что угодно, чтобы ты остался ещё немного.       На этот раз Сенку не стал отвечать сразу. Только посмотрел на Рин внимательнее, пытаясь понять, сколько в этих словах было шутки, а сколько — настоящего желания.       — Спать тебе пора, — сказал он спокойно, но твёрдо.       Прежде чем она успела ещё что-то добавить, Сенку подхватил её за плечи,       — Ещё рано... Я же не усну... — проговорила она тихо, её слова ускользали. Рин опустила голову ему на плечо, не завершив фразу.       — Не обманывай, ты сейчас прямо здесь заснула бы.       — Ладно, ты прав… Ты всегда прав...       Сенку проводил её до постели. Одеяло лежало скомканным — он аккуратно усадил Рин на жесткий матрас, сам принялся раскладывать постель.       — Ты такой серьёзный, — протянула Рин, наблюдая за ним с кровати. Она сидела, поджав одну ногу под себя, а Сенку, опустившись перед ней на корточки, спокойно расправлял одеяло.       — Кто-то должен.       — Хоть один вечер за весь этот балаган с ярмаркой ты мог бы просто... не думать ни о чём.       Она наклонилась вперёд. Кончики её пальцев почти невесомо коснулись его шеи, медленно скользнули вдоль неё к ключице и задержались на плече. Не заигрывающе даже — скорее задумчиво, будто ей вдруг стало любопытно, какой он на ощупь.       Сенку на мгновение замер, но рук с одеяла не убрал.       — Что ты делаешь? — спросил он спокойно, лишь мельком подняв на неё взгляд.       — Ничего.       — Что-то же ты сейчас делаешь.       Рин соскользнула с постели ниже, оказавшись с ним почти на одном уровне, и наклонилась так, что их лица разделяли не больше нескольких сантиметров. В темноте Сенку почувствовал её дыхание на своей щеке — а в следующую секунду она уже коснулась его губ своими. Одеяло выскользнуло у него из пальцев на пол. Поцелуй стал глубже, но сам он не двинулся с места — ни навстречу, ни назад, будто спорил сам с собой о том, что делать дальше.       — Ты определённо много выпила, — сказал он наконец, тихо, без раздражения.       — Не в этом дело. Просто я так не хочу, чтобы смог немного отдохнуть.       Окончательно забыв о приличиях, Рин крепче обняла Сенку за шею и, улыбаясь прямо ему в губы, качнулась назад. Сенку инстинктивно подался следом, пытаясь удержать её, но вместо этого потерял опору и вместе с ней повалился на постель.       Они вместе повалились на кровать. от резкого движения её пальцы разжались сами собой, выпуская рубашку Сенку, за которую она только что тянула. Рин рассмеялась, уткнувшись затылком в подушку, но уже через секунду поморщилась и зажмурилась.       — Теперь всё вертится.       — Я же говорил, что ты много выпила, — Сенку упёрся руками в постель по обе стороны от неё, чтобы не навалиться всем весом, и на пару секунд задержался так, разглядывая её лицо — щёки, глаза, дыхание, — оценивая, насколько ей на самом деле нехорошо.       Только после этого он потянулся за упавшим одеялом, поднял его с пола и расправил — не столько по необходимости, сколько чтобы дать рукам занятие, пока голова пыталась разобраться в происходящем. Затем взял вторую подушку и молча лёг рядом с Рин.       Прикрыв глаза на мгновение, он вернулся мыслями к тому моменту, когда переступил порог её дома. Знал, что этого не стоило делать. С самого начала понимал, как всё закончится, но почему-то шагнул внутрь. Ничего особенного — уговаривал себя. Просто забота о человеке, который выпил больше, чем стоило, и теперь не мог нормально дойти до кровати без риска познакомиться с ближайшей стеной.       Спрятать не получалось только одно: внутри всё было наоборот. Хотелось не отталкивать, а притягивать ближе. Хотелось ответить на её тепло не только словами, не только привычной насмешкой. Хотелось перестать каждый раз просчитывать последствия и хотя бы ненадолго позволить себе не думать. Хотелось, чтобы она снова посмотрела на него так же открыто, как несколько минут назад, чтобы он нашёл в себе смелость сказать не «спи», а «давай делать то, что хотим».       Он посмотрел на неё украдкой, повернув голову едва-едва. Лицо расслабленное, дыхание ровное — спит она или почти спит, было не разобрать. Она была так близко. Её рука лежала на его предплечье, лёгкая, почти невесомая, и он чувствовал, как её пальцы слегка сжимаются, словно она даже во сне искала его. Её волосы касались его плеча, запах — что-то тёплое, сладкое, такое родное, что у него перехватывало дыхание. Он не мог думать. Он мог только лежать и чувствовать, как его собственное тело предаёт его, как его сердце бьётся быстрее.              Рин снова зашевелилась — не в поисках удобной позы. Он это понял по тому, как медленно двигалась её рука: не сонно, а с намерением. Ладонь легла на его плечо, поднялась вдоль груди и замерла у верхней застёжки рубашки.       Сенку поймал её запястье раньше, чем пальцы успели продвинуться дальше, и удержал.       — Рин, — голос вышел тише, чем он рассчитывал, но твёрже, чем ему самому хотелось бы. — Спи.       Рука мягко вырвалась, касаясь его живота через тонкую ткань рубашки. Сенку накрыл её руку, перехватывая движение. На этот раз он не отпустил, даже когда она попробовала немного вырваться.       — Даже не пытайся.       Сенку и так чувствовал, как ситуация начинает выходить из-под контроля, но даже он не мог предвидеть, что Рин решит перейти все границы. Её колено вдруг легло ему на бедро, и через секунду она уже перекинула ногу через него целиком, устроившись сверху, коленями прижимая его бёдра. Лицо оказалось так близко, что он чувствовал тепло её дыхания на своих губах.       Одеяло сползло вбок в тот же момент, когда она садилась сверху, и юбка задралась выше колена. Сенку потянулся удержать её за талию, чтобы не потерять равновесие под резким весом — но пальцы промахнулись мимо ткани и легли прямо на голую кожу бедра. Тепло под ладонью оказалось таким неожиданным, что он сбился с мысли на середине, забыв, что вообще собирался сказать. Рука замерла там же, где остановилась, не дотянувшись до талии ни на сантиметр.       Рин, казалось, была абсолютно невозмутимой. В её глазах всё ещё играла искорка вызова. Но вдруг, не сказав ни слова, она опустила голову на его плечо.       — Голова что-то закружилась, — наконец пробормотала она, слегка прикрыв глаза, не в силах скрыть усталость. — Вроде бы ничего, а так плохо.       Грудь коснулась его груди. Её бёдра всё ещё сжимали его, и он чувствовал, как его тело реагирует на неё — против его воли, против всего, что он знал правильно       — Бедная, — Сенку слегка надавил, осторожно, но решительно, отводя её в сторону. — Я бы тебя пожалел, но ты сама виновата.       — Да-да, конечно, ты всё правильно говоришь, — Рин вздохнула, неохотно поддаваясь его движению. — Просто не ожидала, что мне будет так плохо.       Она не сразу оставила попытки сопротивляться, но всё же позволила себе вернуться в постель. Вытянулась на боку, поправляя одеяло.       — Ну, вот теперь ты знаешь. Будешь умнее в следующий раз, — Сенку ещё раз взглянул на неё, заметив, как её глаза тяжело закрылись, и сдержанно добавил. — Лучше не двигайся.       — Ты совсем не понимаешь, — сказала Рин тихо.       — Понимаю, — коротко ответил он, устраиваясь на спине. — Именно поэтому и остановил.       Когда Сенку лёг рядом, она снова подвинулась к нему — но иначе, чем несколько минут назад. Без прежней настойчивости или желания его дразнить она вытянула руку, нашла его ладонь в темноте и переплела с ней пальцы — сжала один раз, будто извинялась за то, что было раньше, — а затем подтянулась выше и уложила голову ему на плечо. Тут же ладонь Сенку прошлась по её волосам — раз, другой — затем спустилась с макушки на шею, обвела линию плеча. А спустя минуту, кажется, он сам решил, что этого мало. Сенку подтянул себя ближе, перевернувшись на бок целиком, коленом задев её колено под одеялом. Вторая рука нашла себе место под её головой, локоть неудобно упёрся в матрас, но он не стал поправляться. Просто держал её так, прижимая так близко, что дальше было уже некуда.       — Так лучше? — тихо спросил он.       — Намного.