Черный твоими глазами

Хоть утро и началось странно, но заботы вчерашнего дня никуда не делись… И планы, отложенные на потом, не могли уже отдаляться. Это была ошибка. И одновременно с этим не было ничего странного в прошлом, чтобы понять, что всё происходящее было хорошо скрытым и подстроенным планом… Но был ли он? Планом, который был последней вещью, которую он ожидал от Абраксаса. Или странности всё-таки были? Неужели правда был план, или это просто дорога, созданная из невероятно большого количества недоразумений? Сердце уже не раз подсказывало, что да, они были, но Томас просто их игнорировал. Но может ли сердце лгать лучше самого искусного лжеца? Словно подобного и не могло случиться… Но… он никогда не считал своего возлюбленного лжецом, что так подло скроет существование их ребёнка, хоть тот и скрывал своё сердце и чувства годами, но ребёнок, нет… Этого он никогда не ждал. Аль, но если слегка подумать, это так же относилось и к Гарри, была словно зашуганной… Куда Абраксас дел их дочь на эти 6 лет? Неужели она была ему так не нужна? Или было что-то, чего он не знал или не обращал на это внимания, не брал в расчёт? Как он скрыл свою беременность не только от него, но и от собственных родителей, ладно, отец того младшего никогда не любил за полное безразличие к семье, но его мать… Неужели она и вправду ничего не знала? Но оставался самый важный ему вопрос, почему он бросил её… Их маленькую дочь? Все эти мысли не вызывали ничего, кроме ужасной неприязни к бывшему любовнику… Это всё разбивало его душу на осколки, вынуждало бродить в тумане неведения его сломанное сознание. Лабиринт, созданный из оков, он так и не преодолел, надеясь, что его найдут в его личной тюрьме, освободив от заточения и дав ответ на такие важные ему вопросы. Он радовался тому, что пока Абраксас вместе с своим сыном находится в другой стране, он не сможет сорваться на того… Не навредит вновь, доставив невероятную боль, как и в последний раз. Хоть он и смутно помнил то, что произошло, но горящие от обиды глаза было уж слишком сложно забыть. Возможно, снова оставит задыхаться в отчаянии, когда тот наоборот будет умолять его о совершенно другом. Хоть и хотелось так сделать… Очень хотелось сказать, какой он ублюдок что бросил собственную дочь, их общую дочь, что не заслужил ничего из того, что у него есть сейчас. Повторить своё прошлое, в котором не раз наслаждался болью своего бывшего. Хотел беспощадно бросить и просто выкинуть из своей жизни за всё то, что тот сделал. Но тогда он просто почувствует себя мудаком, моральным уродом и воплощением всех тех слов, что они говорили ему. Он не хотел этого… Никогда не хотел. Хоть Малфой, возможно, и был чудесным подчинённым, но… как любовник он, как ему всегда казалось, ничего не стоил. Томас хотел убедить себя в этом, даже если и знал, что его мысли ложь. Красивая оболочка, за которой скрывается только гнилая душа. Он, похоже, несмотря на всю свою хитрость, был наивным дураком, который забыл про все прошлые издевательства над ним. На первом курсе тот только и делал, что издевался над ним… К седьмому он уже почти и забыл о том, что с ним происходило, только для того, чтобы снова почувствовать, как в него вонзают нож. Просто взял и купился на красивую мордашку и притворное поведение. Знал ведь, что Абраксасу от него нужны только влияние родословной и хорошая репутация. Или это снова ложь? Он не помнил уже, что правда, а что игра его беспощадного сознания. Но в один момент просто забыл…… Но жалел ли он хоть о чём-то? Хоть это и было жестоко, но… Это был опыт, горькая правда, что въедалась в их сердца вместе со слезами боли. Слезами, что раз за разом создавались недопониманиями. Самыми разнообразными, но такими разрушительными…

*Воспоминания*

Его память поплыла от натиска истинности. Но зачем она нужна, если всё, что он до этого помнил, было только болью? Издевательства над ним были всегда разные, словно Абраксас не желал повторяться, каждый раз заставляя Тома испуганно ожидать новой пытки… Каждая из них была для него другой, болезненной, словно их создатель просто хотел его убить, увидеть его страдания и услышать мольбы прекратить. К сожалению, Реддл иногда был упрям, словно тот же глупый гриффиндорец, и несмотря ни на что не поддавался никаким угрозам. Он обрекал себя на страдания своими руками, нанося шрамы не только на душу, его сердце так же стало жертвой, как и наивные мечты о хорошем будущем в волшебном мире. В один момент все его надежды на принятие со стороны сверстников просто потерпели крушение, потонув, словно корабль, столкнувшись с ледником, в его случае ледником был Малфой. Каждое действие этого придурка просто убивало его. Кто в здравом уме будет так делать? Неужели он был столь ничтожен, что те ничего даже не чувствовали, пока медленно доводили его? Например, действие, что произошло на втором курсе, было слишком даже для профессоров, что нашли меня ужасным. Тогда на одном из уроков зельеварения профессор сказал нам о свойствах одного из зелий, которое, если ошибиться в его приготовлении, станет кислотой, что без проблем может разъесть человеческую плоть. Мои крики, казалось, было слышно и в Запретном лесу, голосовые связки рвались от напряжения, а плоть медленно таяла на глазах, причиняя колоссальную боль. В воздухе витал запах крови и гари… Это было ужасное сочетание запахов, от которого плыло перед глазами, хотя, думаю, помутнение сознания причиняла боль. Я не мог так… Последнее, что я хотел узнать перед тем, как потерять сознание: стоило ли это всё моих страданий? Взглядом я нашел Абраксаса. Он весь дрожал, я не мог увидеть его губы, ведь они были закрыты руками, но глаза я видел очень точно. Они сияли под светом факелов и немигающим взглядом смотрели на меня. В тот момент мне показалось, что он наслаждался всем этим… После этого я потерял сознание. Как я после узнал, спустя несколько минут после этого прибыли профессора и доставили меня в медпункт, где в меня чуть ли не литрами вливали различные зелья и использовали разные заклинания. Спустя полчаса к моему лечению подключились и колдоврачи, присланные из Мунго, переправлять меня в саму магическую больницу было опасно, так что помощь мне пришлось надавать в школе, в отсутствии большей части нужных зелий и оборудования. Моё тело у них получается восстановить только на третий день непрерывной работы, но это не спасает меня от кривых волн едва видимых людскому глазу шрамов. Большая их часть находилась на левой ноге чуть ниже колена, которое также задело. Рука, которой я в один из моментов схватился за пострадавшую ногу, также получила вред, но, к счастью, не критический. На ладони были тонкие полоски шрамов, которые, как мне обещали, должны будут сами исчезнуть спустя месяц, может, чуть больше. В один из дней меня навестил Малфой. Он сидел на стуле около моего временного места перебывания и беззаботно говорил о том, что произошло, пока я был без сознания. Как их наказали, какие темы они проходили за эту неделю, что интересного происходило во время перерывов. Как кто-то забросал нашего завхоза навозными бомбами. Он говорил тихо и размерно, с лёгкой улыбкой на лице, и это очень сильно бесило. Факт того, что он чуть не убил меня, его, казалось, совсем не волновал. Когда ему исполнилось тринадцать лет, он начал чувствовать боль от действий второй половинки по отношению к себе. Томас знал, что оглушительная боль, разрывающая сердце на сотни мелких кусочков, разбросанных по всему полу, тонущая в лужах кровавых слёз, преследует не его одного, и это не помогло ему понять Абраксаса, того словно ничего не смущало. Хотя он видел… Непролитые слёзы, что скапливались в уголках глаз, ледяного принца после каждого приказа навредить ему, руки, что тянулись к груди, сжимая в тисках идеально выглаженную рубашку. Видел и не понимал… Зачем он пытает себя этой болью день за днём. Так продолжалось два года… Абраксас доводил себя ментально, со временем он начал часто появляться на публике в помятой одежде, с кругами под глазами и взглядом… Взглядом, что, казалось бы, пожирал его, это странно, особенно если учесть то, что он всеми способами старался держаться от меня настолько далеко, насколько это только возможно. Такая резкая смена в аристократе вызвала удивление у многих, но не у Реддла, что решил воспользоваться этим шансом, чтобы наконец-то отомстить за все те издевательства, что происходили за эти четыре года. В один из дней он нашел его в одном из заброшенных кабинетов в северной части замка. Томас знал, что он будет там… Хоть «истинный» и звучит, как благословение, но на самом деле это проклятие, страшное и мучительное, что приносит только боль. Так думали они, и никакие доводы не смогли забрать у них это мнение, которое разрушало их сердца, заставляло причинять себе мучительную боль. Абраксас плакал в одном из углов кабинета, вжимаясь спиной в книжную полку, он выглядел таким слабым, что, казалось, сломать его будет ничего не стоить Реддлу. А тот только и был рад такому… Для него истинность уже давно была пустым звуком. Хотя такую веру в любовь Малфой разрушил уже давно… И это не вызывало у него ничего, кроме пустоты. — Ох, — наигранное удивление в голосе было сложно не услышать, как и не понять, кто его обладатель… Но Малфой не поднял голову, только больше сгорбился, уткнувшись в свои колени. — Кого же я вижу? — выдержать насмешки было возможно, когда вас никто не слышит… Но. когда смеётся частичка твоей души, это было невероятно сложно, никто никогда и не представлял себя на месте Абраксаса, когда твой любимый просто берёт и… думать об этом сложно. Спустя время блондин чувствует руку на своём затылке… Он не знал, на что надеялся и чего ждал от такого человека, как Томас, но все его надежды были мертвы… Похоронены чужими руками бессмысленные мечты. Боль, которую ему причинили, пока тянули за волосы вверх, заставила его поднять голову, взглянув затравленными глазами на старосту своего факультета. Казалось, что это всё началось не из-за него, и это жутко бесило Реддла. — Что тебя нужно? — сорвавшимся от слёз голосом произнёс наследник благородного рода. Его лицо опухло от истерики, что накрывала его всего несколько минут назад. Казалось, проблем было у него достаточно много. — Хватит лицемерить, ты ничего не стоишь, — пока он это говорил, Абраксас смотрел в его глаза, не понимая, что случилось с тем мальчиком, что хотел подружиться с ним на первом курсе. Старался не вспоминать, что именно заставило его стать таким. — А твои слёзы просто фальшивка. Ты сам виноват в этом… А теперь сам плачешь? Ты ничтожен в моих глазах. Не стоишь ничего… Простая пустышка за красивой оболочкой. Никому не нужная игрушка. И это всё ты… Посмотри кругом… — после этих слов Томас наклоняется, Малфой краем глаза видит жестокую улыбку на его лице, прежде чем тот приближается к его уху и произносит шепотом следующие слова: — В этом замке нет никого, кому ты по-настоящему дорог… Им нужны твои деньги, род, влияние… Они все одинаковы, и ты точно такой, как они. Лживый, манипулятивный и жестокий… Всё это скрывается за красивым личиком, но ты, несмотря на отрицания, продажен. Искренности нет ни в едином твоём действии. Посмотри на себя сейчас. Даже твои слёзы — это просто попытка отрезать себя от внешнего мира, притвориться, что в происходящем нет твоей вины, показать себе, что ты белый и пушистый, в то время когда сам являешься гнилым. Эти слова резали, как нож. Я уже не знал, на что надеяться. Похоже, мне уже совсем не суждено было получить хоть капельку любви… Почему он так жесток? Я всегда знал, что был не прав… Но почему он, казалось бы, просто наслаждался моей болью, в то время как мне после такого всегда было ужасно, каждый раз меня тошнило часами, а рвотные позывы я просто, как мне всегда казалось, не мог остановить, эти позывы заставляли думать, что я просто задохнусь над этим всем. Когда мне наконец ставало легче, я просто скручивался на полу в ванной комнате, плакал и испытывал оглушительное чувство вины… Я вновь чувствую себя виноватым абсолютно во всём, что только случилось за эти четыре года. В чём-то Том был прав… Я сам начал это всё, а теперь мне больно от этого больше, чем кому-либо другому. Но вернуть себя в прошлое и всё исправить он просто не сможет. Так что мне остаётся только пожинать плоды своей глупости, детского ребячества, что сейчас так подпортило мою жизнь. Хотя все слова и были правдой, но эта правда была столь жестокой, что не хотелось её даже слышать. Ведь знания о том, что я просто способ достижения цели, поднятия в иерархии факультета и получения связей за пределами Хогвартса, были болючими. Неужели я зря потратил столько времени, чтобы просто отсунуть эти мысли на второй план ради того, чтобы их сейчас просто так болезненно разбудили, достав из самых глубин моего сознания. Но вместо боли мой скрытый внутри голос выражает только привычный всем яд. — Ой, заткнись, Реддл, словно с тобой кто-то мог общаться, будь ты простым грязнокровкой. Наш милый староста правда верит в это? — ничем не прикрытая язвительность и враждебность удивила и самого Абраксаса, который вновь сказал абсолютно противоположное своим мыслям. Как всегда, его слова — сплошная ошибка, которая и сейчас мешает им всё наладить. — Не строй из себя дурака, милый, — мягкая улыбка на губах Абраксаса с каждым мгновением превращалась в что-то совсем иное, жестокое, но правдивое в своих словах. Все его слова, что вылетали с губ и доносились до слуха Тома, были беспощадными. — Ненавижу тебя, — это было сказано с пустотой в голосе. Глаза были точно такими же… Стеклянные, возможно даже прозрачные, в них не было ничего. Ни боли, ни радости, казалось, не было там места. Реддл и не заметил, как отошёл от своего врага, который за величайшей шуткой судьбы был и его истинным, вытер руки о платок и наблюдал за язвительной тушкой сверху вниз. — Ох, милый… Я тоже, — после этих слов Малфой поднялся и плавно подошёл к своему старосте, — я тоже тебя ненавижу. Вот только сейчас мне это совсем не помешает, — стоило этим словам вылететь с его рта, как он, не давая Тому даже шанса подумать, вплел свои пальцы в его восхитительные кудри и притянул к себе, впиваясь в такие сладкие и невероятно красивые в своей недоступности губы требовательным поцелуем. Абраксас ожидал, что его оттолкнут, пошлют куда подальше и напомнят всё, что произошло по его вине. Но последнее, чего он ждал, это ответ на поцелуй. В один момент Реддл просто перехватил власть над танцем их переплетающихся языков, притягивая своего истинного ближе. Он не давал ему возможности отстраниться, оставляя только возможность хватать воздух в коротких перерывах, наследнику благородного рода оставалось только плавиться под всеми этими действиями, не понимая, что сам же загоняет себя в смертельную ловушку, которую его староста установил очень давно. Это продолжалось несколько минут, пока Томас не отстранился от него, вновь смотря тем холодным взглядом. Казалось, никаких поцелуев и не было, вот только укус на губе Малфоя, который был оставлен как раз за мгновение до того, как Том отстранился, был напоминанием о том, что происходило, намекал на совсем другое. Очередное безразличие было только с одной стороны. Абраксас явно не ожидал такого, и сейчас стоял, не зная, что делать. — Что это было… — бывший принц Слизерина хотел бы узнать ответ на свой вопрос, даже зная, что этот вопрос не приведёт его никуда. — Ты ведь сам это начал? Что тебе теперь не нравится? Может, хоть раз в своей никчёмной жизни сможешь определиться, что ты чёрт тебя возьми хочешь? Ах, нет… Точно, это не для аристократии. Вам нужно или всё или ничего… Нужна возможность просто мгновенно сменить своё мнение, даже если это будет стоить жизней. — Ой, заткнись, говоришь, словно сам не такой, — после этих слов Абраксас преодолевает расстояние между ними и легонько чмокает его в губы, вскоре выскальзывает за дверь. Он был очень смущён всем, что сделал, и вскоре за дверью послышались быстрые шаги, которые вскоре перешли на бег и совсем исчезли. Только тогда Реддл начал приходить в себя, глупо моргая и медленно тянулся рукой к своим губам. Он легонько провёл по ним, улыбаясь. Вот только его улыбка не предвещает ничего хорошего, жестокая и предвещающая шоу. — Кое в чём ты и правда ошибся… Я не такой, как вы, я хуже. Намного хуже вас всех.

*Абраксас*

Пока я иду, хотя, вернее будет сказать, бегу по коридору, мои мысли заполнены различными фразами и криками души. Я не знаю, чем только мог думать… И зачем я его поцеловал? Ха-ха-ха… Какая милая шутка, словно маньяк, что влюбился в свою жертву… Вот только их история слегка иная. Тут больше подойдёт версия с обидчиком, что всё время наблюдает за объектом собственных насмешек. Медленно понимая, что падает с настоящего обрыва, вот только вместо того чтобы пытаться спасти свою жизнь, он только глубже затягивает себя в пропасть. И как я к такому докатился? Хотя неважно… Теперь мне остаётся только бродить по пустым коридорам, закрывая лицо, на котором появляются первые следы румянца. Или, если не повезёт, выравнивать сбитое дыхание и успокаивать себя после истерики. Не хочу верить в это всё… Я не уверен, что смогу это выдержать. Эта нагрузка станет последней. Просто молю… Пусть он меня не бросает. Хотя я ведь принёс ему немало страданий… Не удивительно будет, если потом он просто захочет отомстить мне, разорвёт душу изнутри, выбросив всё содержимое наружу и пройдясь не только по самооценке, но и по желанию жизни… Убьёт и глазом не моргнёт, напоследок блеснув идеальной, но ненастоящей улыбкой, посмотрит из-под полузакрытых век, блеснув огоньком озорства и удовлетворения. Да, он определённо очень жесток, но от этого греха его шарм не прячется в тени, и сейчас есть много людей, которые будут с ним до самого конца пути, и неважно, правильный выбор они сделали или нет. Это радует, но заставляет задуматься и осознать, что много лет я самостоятельно рушил такую идиллию. Своими словами и руками мешал найти таких важных, но главное верных своим идеалам и решениям людей. Его друзья совсем не такие, как мои. Они видят Тома человеком, личностью… А мои? Если они не считают меня куклой, красивым дополнением картинки идеальной семьи, уже хорошо. Возможно, у меня изначально не было никаких шансов, но прошу… Позвольте мне провести хоть несколько дней счастливо. Да, я недостойный эгоист… И что с того? Неужели у таких людей, как я, нет шансов даже на короткое счастье? Я знаю, что Реддл просто хочет ранить меня больше и сильнее. Вот только это никак не мешает мне желать лучшего.

***

Так прошёл год. Метания не останавливались ни на секунду… Никто из них не мог решить, что между ними. Значат эти поцелуи, вечера перед камином и совместные прогулки что-то или это игра? Задать вопрос они не решались, было слишком страшно. Правда, от чего появился этот страх, неизвестно… Томас думал, что ответ заставит его окончательно отказаться от желания отомстить, которое и так исчезает день за днём, словно слабый огонёк, что пытался выжить при столкновении с беспощадными волнами, что сметали все преграды на своем пути. Рой бабочек, что раз за разом поднимался внутри него, так и хотел вырваться наружу, рассказать всем о своей любви, найти поддержку и ответ от объекта желаний. Надежды на лучшее не утихали больше никогда. Они забрали все нехорошие воспоминания, заперли их в отдалённых куточках его сознания и не собирались освобождать. Казалось, всё только начинается… Что хорошее впереди. И это было правдой. Но сколько будет жить это счастье? Когда его безжалостно задушат? Вот бы не сейчас… Пусть весь мир просто подождёт, дав двум израненным сердцам биться в унисон, идти одной дорогой судьбы, даже если эта дорога совсем скоро разойдётся оставив между собой лишь небольшую связь. Но все пути ведут к одному… И тому пути суждено обплести нитями судьбы так, чтобы больше никогда не было других дорог, только прямая цветочная тропа, что ведёт к счастью. Абраксас не отличался… Те же переживания, и у него также были травмы. Они были словно похожи, но при всём этом противоположными сторонами единой монеты. Оба грациозны и их манерам не найти конкурентов. Готовы помочь вам, но только если будет выгода для себя. Холодный взгляд и отречённость, они словно говорят всему миру своё яркое нет, не боятся противостоять несправедливым решениям судьбы, что не раз разделяла их, после сплетая алые нити между собой. Хоть Малфоя и считали ледяной статуей, безжалостным человеком, в первую очередь он был и будет человеком. Любимым человеком или, возможно, ненавистным. Для него было совершенно нормально проявлять эмоции. За всё это время он позволил любимому увидеть себя во многих состояниях. От радости до слёз, что разрушали изнутри, если их долго сдерживать. Без секретов рассказывал многие тайны собственной жизни, даже зная, что в любой момент может получить нож в спину. Говорил о плохих отношениях с отцом, который всегда был недоволен им, неважно, что он будет делать. Вскоре с таким просто смиряются, но он был не из таких людей. Сказал, что на самом деле издевался над Томом, ведь хотел привлечь внимание к себе. Вот только в единственный раз, когда отец пришёл к нему, он просто дал своему тринадцатилетнему сыну пощёчину и сказал жестокие слова, что и спустя несколько лет проигрывались в голове. Лорд Малфой просто с лёгкостью сказал сыну в лицо что никогда не хотел чтобы тот рождался. К счастью, хоть с мамой у него отношения сложились хорошо. Она его очень любила и всё детство своего единственного сына старалась компенсировать то, что рядом с мальчиком никогда не было отца. Надеялась, что детское сердце не пострадает от такого, и старалась как могла сделать всё, чтобы этого не случилось. Не смогла… Ей оставалось только смотреть на падение розовых очков девятилетнего сына. Впрочем, именно после того случая Абраксас привык прятать свои эмоции. Он находил себе тихие места подальше от людей, и там выходили все те чувства, что он успел накопить внутри себя. Впрочем, эта травма коснулась всех его чувств. Он считал, что даже показать простое смущение ужасно… Его парню, они всё-таки смогли поговорить и решили встречаться, понадобилось много времени, чтобы доказать, что в этом не ничего отвратительного или стыдного.

***

А впрочем, мы все знаем, что счастье никогда не будет вечным. У всего в этом мире есть время, и счастье это не обошло. В один из дней под конец их последнего года обучения Абраксас с непролившимися слезами на глазах предложил расстаться… У него была настоящая истерика даже от этих слов, выведенных на письме, которое он утром получил от родителей. Но ничего сделать он не мог. Его мнение не было никому интересно. Хоть это и было больно, но он давно смирился, что его отец решает всё за него, не спрашивая мнения. И отношения явно не были исключением из всего этого списка. Ещё больней, наверное, было сказать это своей единственной любви, слушать его крики и оскорбления. Как тот с затуманенными глазами говорит ему те слова… — Почему? Почему я влюбился в тебя…… И почему я теперь здесь? Когда мы до этого дошли? — в уголках его глаз скопились слёзы, а гроза за окном никак не помогала. Словно природа плакала вместе с Томом. — А знаешь… Знаешь… Я ведь, ик… думал…… что не могу…… что не полюблю… А как итог…… Вот…… полюбил, но счастья не получил. Отдал мёртвое сердце… В, как мне казалось, нежные руки…… Вот только… вот только…… эти же руки выбросили его, как мусор… Это были лучшие два… хотя нет…… почти три… лучшие года… когда моя любовь была жива… Когда ты не уничтожил нас. Хотелось кричать, что нет, это всё неправда, и что Томаса невозможно не любить всерьёз, вот только из горла не выходило никаких звуков. Даже крик отчаяния просто застрял в горле. Абраксасу только и оставалось, что наблюдать за безумным взглядом и тем, как падают книги и флаконы при столкновении с тяжёлым телом, телом, что сползало вниз, садясь на холодный пол, по которому были разбросаны осколки. Было больно… Очень… Но ему только и оставалось, что развернуться и уйти… Так будет лучше… Для них, для Тома… Он не хотел втягивать его в свои проблемы, зная что ни к чему хорошему это их не приведёт. Раскрывать детали не стоит… Возможно, неизвестность, в которой Абраксас будет казаться мудаком, лучше, чем та, где он скажет всю горькую правду. Сладкая ложь ужасна, и они её ненавидели. Именно поэтому Малфой выбрал молчание. Фактически он не врал, но и правду не говорил… Просто оставил, ничего толком не объяснив. Вторым ударом для Реддла стало предложение Вальпурги Блэк стать её партнёром на свадьбе Малфоя. Это случилось спустя год после того фатального расставания, вот только прийти в себя Том так и не смог. Принял предложение он только с целью спросить ответ на вопрос… Всё убранство бального зала кричит о статусе его владельцев. Но молодожёны сияли намного больше, чем всё то золото и мрамор, Томасу даже стало завидно, что на месте той девушки оказался не он… Правда удивлённый, с примесью неизвестных чувств внутри на самом дне радужки, взгляд жениха заставил его вынырнуть из мыслей. Глаза любимого казались такими яркими, как и в любой другой день, что они проводили вместе… Вот только, похоже, это всё было ложью… Он больше не верил. Просто устал надеяться на лучшее… Толку с этого? Ничего не изменилось, только стало ранить больнее. Так и проводили вечер два сломанных жизнью сердца, выпивая всё больше алкоголя, чтобы хоть на мгновение заглушить боль. Пока в один момент блондин не вышел в сад. Томас решил, что это идеальный шанс узнать ответ на свой вопрос. Убедив партнёршу в скором возвращении, совсем недавний выпускник Хогвартса вышел следом. К его удивлению, Абраксас ждал его. Приветственно улыбнувшись, он предложил сесть на одну из лавочек, что находились под деревьями сакуры. Стоило Тому сесть, и Малфой начал разговор… — Знаю, ты хотел что-то спросить… Я выслушаю и отвечу на любые вопросы… Просто обними меня, как тогда, — возможно, это так бил градус в голову но блондин совсем не следил за тем, что говорит и делает. Совсем скоро он сам прижался к мужчине, смотря на него сияющими глазами, что молят об одном — ответе. — Мне всегда после того случая было интересно… Любил ли ты меня или это всё было игрой? — Любил, — спустя несколько секунд молчания сказал парень. После этого он сжал рубашку любимого мужчины в руках, надеясь получить ответ на обнимашки, которого пока не было. — Тогда почему? Почему бросил? ПОЧЕМУ? — в конце срываясь на крик спросил Реддл. Он ждал и хотел узнать правду — Я… Я не могу сказать… Прости… Как только эти слова слетели с губ парня, Том развернул его к себе и грубо вцепился пальцами в предплечья, там точно останутся синяки после этого, но парень даже не собирался жаловаться… Стоило их глазам встретиться и узнать, что у другого горит точно такой же огонь внутри, как началась буря, не иначе. Оказавшись так близко, Абраксас подался вперёд, встречаясь с губами напротив. Это был совсем не нежный поцелуй, как много лет назад. В нём были все чувства парней, от обиды до любви. Настолько противоречивые чувства и мысли, что настроение этого сладкого танца менялось с каждой секундой. Словно не было фатального прошлого, и они снова оказались детьми, как тогда, в последний раз. Было ли это странно? Возможно, но сейчас в их уме отображается только воспоминание о столь родных глазах напротив… Глазах, что не раз убивали каждого из них, но не переставали быть такими любимыми, словно и не было прошлого, никаких проблем. Всё-таки это было ложью, и каждый это понимает, но неужели им нельзя было получить даже этот последний момент… Последний на много лет. Что было дальше они толком и не помнят. Смутное представление о том, что тогда произошло, было, но точных воспоминаний нет. Наверное, самым запоминающимся событием, которое случилось тогда, было то, как Малфой плакал и просил не оставлять его… Странный обрыв сложного плетения их внутренного мира, который по сути является так званым хранилищем или библиотекой воспоминаний, волновал обоих, но сделать никто, как и всегда, ничего не может. Противостоять велению судьбы было невозможно… Как ни старайся, из оков не вырваться, далеко не убежать, спрятаться также несколько затруднительно, ведь тебя всё равно найдут. Это словно ловушка, из которой нет выхода. Его просто не создали. Один этот факт может вынудить человека биться в отчаянии, зная, что избежать проблем нельзя совершенно никак. Задумайтесь: сначала вы заходите в одну из многочисленных комнат в этом огромном особняке, а дальше смутные обрывки и пустота, которая обрывается на месте, где перед вами на кровати сидит бывший. Он притягивает вашу руку к своей щеке и лихорадочно шепчет просьбу не уходить, в этот момент по его идеальному лицу стекают кристально чистые капли слёз… Но реакции на это с вашей стороны не было, вы просто уходите. Самое интересное — они даже не помнили, что случилось. Почему Абраксас начал плакать? И другой, но не менее важный вопрос… Почему Томас захотел уйти, что впоследствии он и сделал? Они не помнят, и это совсем не помогает ни одному из них. Единственное, что можно было сказать точно, так это то, что невеста осталась вчера без брачной ночи, это событие украл у неё совсем незнакомый ей человек. Но остальное было вопросом с последствиями, с которыми очень долго не могли смириться… А разгребают их по сей день. Будет ли когда-нибудь всё так же хорошо, как на шестом курсе, когда их отношения были словно яркий лучик солнца, что, казалось, никогда не потухнет?