«Зималетто» никогда не останется в прошлом

Катя ждала свой чемодан, а Андрей, поглядывая на часы, начинал нервничать. Он назначил отцу встречу на завтра и должен прийти уже с доверенностью, иначе Павел его аргументы даже слушать не станет. Адвокат ждёт их к восьми вечера, а московские пробки опозданий не прощают никому. В 19:30 они покидают аэропорт вместе. Юлиана уверена, что Андрей повёз Катю к себе, а может, в очередную гостиницу. Хотелось верить, что они знают, что делают. Но на одной вере никуда не уедешь. В восемь утра Пушкарёва должна прийти на работу. Если она опоздает, подписание контракта не состоится. На всякий случай Виноградова скрестила пальцы. Она доверяла Кате и не хотела терять такую помощницу. Уже в такси Андрей, наконец, заговорил. — Мне достались два свободных кресла, так что зря отказалась лететь вместе. — Но ты же воспользовался шансом и выспался? — Да, Кать. Всё отлично. Готов к новым подвигам. — Так куда мы едем? — К нотариусу. — В такое время? — Кать, наш семейный специалист сейчас свободен. У него уже все документы на руках, ошибки исправлены. Чего медлить? — Да, ты прав. Катя смотрела в окно такси. Их то и дело обгоняли другие автомобили: суета, беспокойство, быстрое движение и резкие торможения на светофорах не давали ей обрести почву под ногами. Она-то решила, что Андрей хочет провести этот вечер с ней, а утром урегулировать все дела. Но он спешил, как на пожар, и «Зималетто», возможно, по-прежнему оставалось для него главным, ради чего стоило попотеть. А если всё, что произошло накануне, было лишь прелюдией к подписанию доверенности? Или благодарностью? Катя не хотела в это верить. — Я думала, мы решим этот вопрос утром. — Утром, Кать, будет уже поздно. А помимо нас ещё двадцать человек в очереди. Сегодня можно подписать всё быстро и без лишнего стресса. — Без лишнего стресса — это самое главное, — Катя всё ещё оставалась задумчивой, но Андрея поглотили мысли о предстоящем разговоре с отцом, и он ничего странного в её поведении не заметил. — Завтра Павел Олегович ждёт меня. Сделаю то, о чём мы с тобой говорили. Постараюсь убедить его, что лучше меня не справится никто. — На этот раз ты готов к ответственности? — Готов, Кать. Я много думал об этом. Хотел даже всё бросить и уйти из «Зималетто». Но я не могу себе позволить быть настолько слабым. Скажи, а Зорькин сейчас где-то работает? — Коля? — Кать, у нас разве есть ещё какой-то Зорькин? — У нас? Андрей, ты меня удивляешь. Насколько я знаю, он всё ещё в свободном плавании. Хотя прямо сейчас помогает Михаилу с рестораном. — На две кастрюли и три поварёшки много времени не нужно. Я хочу предложить ему должность финансового директора, если отец оставит меня на посту. Он ведь принимал участие в составлении плана? — Да, это на 80 % его работа. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Андрей не хотел думать, почему Зорькин бескорыстно помогал ему всё это время, пока Жданов считал его злодеем, ждущим подходящего момента прибрать компанию к рукам. — Я говорю, как есть. — Кать, приехали, — Жданов выдохнул. Катя внимательно изучила все бумаги и только после этого поставила свою подпись. — Ну всё, теперь меня с «Зималетто» ничего не связывает. И с этого вечера для меня официально начинается новая жизнь. Катерина расправила спину. Дышать стало легче, будущее виделось яснее, а планы — чётче. Она всё сделала, а теперь должна поехать и поддержать мать. Пушкарёва планировала вернуться утром, но планы изменились. Она словно закончила очередной тяжёлый рабочий день в «Зималетто». И через несколько секунд Андрей Палыч постучит в дверь её каморки и предложит подвести до дома. — Кать, ну что, все дела сделаны. Теперь весь вечер в нашем распоряжении. — Прости, не уверена. Я хочу вернуться домой. Андрей понимал важность встречи с матерью, но всё равно её ответ прозвучал неожиданно. — Кать, но ещё совсем рано. Давай хотя бы поужинаем вместе, и потом я отвезу тебя домой. — Рано? Я должна была быть рядом с самого начала, Андрей. Когда папа попал в больницу. А сейчас поздно. И мне пора ехать. — Постой, — он мягко остановил её, пытаясь не давить, но и не давая уйти. — Кать, ты из-за доверенности такая? — Пушкарёва грустно улыбнулась. — Да при чём здесь доверенность? Её давно пора было исправить и закрыть этот вопрос раз и навсегда. Я просто… Извини, устала. — Так, я всё понял, — Жданова осенило. — Это же я был на отдыхе, а ты работала без выходных. И, похоже, мы с Юлианой тебя совсем загнали. — На то, чтобы добраться до дома, сил хватит. — Давай хотя бы такси вызову. — Хорошо. Пока она смотрела, как Жданов пытается поймать машину, ловила себя на мысли, что все его изменения, связанные с подписанием доверенности, — плод её богатой фантазии, не более. Андрей всё так же хочет быть рядом, беспокоится и не желает отпускать, и совсем не похоже, что из чувства благодарности. Подписание он воспринял буднично. Катя подошла к нему и встала рядом. — Во сколько ты завтра встречаешься с отцом? — В десять. Надеюсь, к обеду освободиться. — Мне нужно быть у Юлианы к восьми, и пока не знаю, полагается ли мне обед. — Что за сомнения? Я уверен, что Виноградова не из тех, кто кормит своих сотрудников одними обещаниями. Так что решено. Завтра обедаем вместе. — Заедешь за мной? — она уже понимала, что будет считать часы до завтрашней встречи, даже если сегодня хочет побыть одна. — Обязательно. Или, знаешь, идея пришла в голову. Хочешь, приезжай в «Зималетто». — Я? В «Зималетто»? Андрей, это очень плохая идея. — Да почему? По тебе, знаешь, как девчонки соскучились? Они будут рады видеть подругу. — А акционеры поседеют при виде Кати Пушкарёвой, и тогда компания точно станет твоей. — Да они тебя даже не узнают, я уверен. Андрей внимательно осмотрел Катю с ног до головы. В этот раз она отреагировала на комплимент более сдержанно. А он пытался ответить на вопрос, как такое возможно. Он мог бы сказать, что она совсем не изменилась, но в то же время перед ним стоял другой человек. А всего-то требовалось перестать себя стесняться, совсем немного поменять гардероб, расправить косички и плечи. — И всё-таки я, наверное, откажусь от этой идеи. — Тогда в следующий раз, Кать. Мне бы хотелось, чтобы вы с моим отцом нормально поговорили. На том совете всё было слишком скомканно, и у вас обоих остался осадок. — Будем честны, у него были основания для тех обвинений, которые он предъявил мне. — Уже нет, Кать, — Андрей взмахнул перед ней папкой с заветными документами, и в этот момент один из таксистов отреагировал на поднятую руку Жданова. Катя облегчённо выдохнула. Слишком много «Зималетто» было этим вечером, а она пока не готова вспоминать произошедшее в компании, шутя. Андрею это давалось на несколько уровней легче, что тоже не добавляло настроения. Он относился ко многим вещам поверхностно, поэтому преспокойно жил дальше. Возвращаясь домой, Катя прятала подступающие слёзы за распущенными волосами. Андрей, вернувшись домой, не увидел в квартире ничего нового — лишь один пропущенный звонок от Киры на домашний. Но и он был не в новинку. Жданов решил набрать. — Кира, привет. Ты звонила сегодня. — Да. Ты уже вернулся? — Как видишь. Я с домашнего звоню. — Я хотела отдать тебе твои вещи. Ты можешь заехать за ними, когда тебе удобно. — Спасибо. Ты не возражаешь, если сегодня заберу? — Приезжай. Андрей лишь хотел закрыть одним махом все дела, даже не заметив, что ранил Катю и теперь своим уже почти ночным появлением планировал ранить и Киру. Воропаевой было бы в сотню раз легче, заедь он днём, во время работы, чтобы не оставаться с Андреем ещё раз наедине. Но нет, Жданов есть Жданов: он всегда делает всё по-своему. Она боялась взглянуть ему в глаза и увидеть, что Андрей счастлив. Ведь если они снова вместе, это будет видно сразу. Когда Жданов стоял на пороге её квартиры, Воропаева уже не сомневалась. Он всё ещё выглядел на себя не похожим, хотя солнце точно пошло на пользу и ускорило заживление. Да и держался бодро, свой чемодан до машины планировал тащить сам. Кира знала, что он бы понёс его в любом состоянии, хоть ползком, лишь бы уже разорвать с ней все отношения как можно скорее. Но Андрей не спешил уходить. От виски отказался и присел напротив их фотографии, которая все дни его отсутствия одиноко простояла на столе. — Кир, я присяду. Ты не возражаешь? — Делай, что хочешь, — она села на кровать и развела руки. Всё и так слишком паршиво, хуже вряд ли возможно. — Хочу поговорить. — О чём? — О нас. — Нет больше никаких нас, Жданов. — Зря ты так, Кир. Ты всегда будешь для меня родным человеком. — Андрей, давай договоримся. Все близкие люди в моей жизни, — Кира говорила о семье: Сашка, Кристина, — находятся от меня на приличном расстоянии. Просто последуй их примеру, уходи. — Я уйду, Кир. Но я не хочу расставаться врагами. В больнице я был с тобой груб и почти сразу пожалел об этом. — В больнице? Нет, Андрей, там ты был искренним. А груб ты был, когда каждую ночь возвращался из «Зималетто» домой и делал вид, что меня не существует. Потому что в твоей жизни уже тогда была Катя. — Кир, прости, я не понимал, как сказать тебе. — Ты и не собирался говорить. Очень удобно сидеть на двух стульях одновременно, Жданов. — Кир, это прозвучит цинично, но тогда я думал о «Зималетто», и только потом о тебе и Кате. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я оценила такую преданность делу наших отцов? Извини, не могу. Не выходит. Не выходит из головы, Андрей, как можно так завраться даже себе самому! — Сам не знаю. Но спасибо тебе, что в самый сложный период именно ты была рядом, а не кто-то другой. — Я налью себе виски. Это невозможно слушать на трезвую голову. Она ушла на кухню, а Андрей потянулся за мобильником. Он только сейчас обнаружил, что вновь переключился в режим полёта, должно быть, случайно. И тут же сбросил его. Несколько пропущенных с незнакомых номеров. «Карбина Телеком» или ещё какой-нибудь оператор хотят предложить ему интернет и услуги связи по выгодной цене. Малиновский — два пропущенных ещё днём: друг даже не потрудился уточнить время прилёта и звонил, когда Жданов был на высоте тридцати тысяч футов. Катя. Она звонила десять минут назад. Всего один звонок и никаких сообщений. Андрей понимал, что должен перезвонить. Кира вернулась с бокалом в руках и теперь наблюдала, что её «уже не жених» будет делать дальше. Проверял телефон, чтобы прочитать сообщения от неё. Даже сейчас. — Может быть, мне выйти? Я могу вынести мусор, чтобы ты мог спокойно сделать свои дела. — Кир, не придумывай, нет никаких дел. Я приехал к тебе, и мы договорим. — А я уже всё услышала. Может, она тоже ждёт от тебя «Спокойной ночи» или как вы прощаетесь?! — Воропаева выпила до дна, представив, каким Андрей может быть с Пушкарёвой. — Это неважно. Я не собираюсь обсуждать с тобой Катю. — Но ведь это она увела тебя. Жданов, ты ведь ещё любил меня, когда делал мне предложение. — Кир, я не знаю, когда наши отношения дали трещину, но это случилось до моего романа. Возможно, ты тогда приревновала меня в очередной раз к одной из моделей. — И ты скажешь, что у меня не было повода для ревности? Да они же висели на тебе, и даже в моём присутствии никто ничего не стеснялся. — Я не был идеален. — А сейчас? Сейчас всё изменилось, и ты готов быть только с одной женщиной? — Кира! — Нет, Андрей, я хочу знать. — Если тебе станет легче, то да, я готов. — Не станет. Странно, что ты этого не понимаешь. — Понимаю, но ты сама спросила. Андрей встал, чтобы налить воды, но Кира испугалась, что он сейчас уйдёт, и схватила его за руку, потянув на диван. Жданов поморщился, не будучи готовым к таким манипуляциям со своим телом. — Ну скажи, почему она? Почему? Что во мне не так? — Кир, в тебе всё так. Абсолютно всё. — Но… — Кира обняла его, понимая, что в этом нет ни малейшего смысла, но не в силах вернуть самообладание. — Но я не люблю тебя больше. И не могу мучить тебя дальше. Всё закончилось, Кир, и уже давно. — Давно? — Воропаева понимала, что Жданов прав, но не могла принять очевидное. — Ты забыл мне об этом сообщить. — Прости. — Мне не нужно твоё «прости». — Кир, я знаю, что тебе нужно. Но я — точно не тот человек, кто может дать тебе это. Я уверен, что ты ещё встретишь свою любовь, и тогда сможешь вспоминать наши отношения с улыбкой. — Уходи. — Я всё же скажу это ещё раз — прости меня. — Уходи, я сказала! — Андрей уже встал с кровати, когда ему в спину полетела подушка. А Кира, уткнувшись лицом в кровать, заплакала. Надо выплакать всё, и, может быть, станет легче. Дверь за Ждановым захлопнулась, и она осталась совершенно одна. Катя тоже сидела одна в своей комнате, обхватив руками колени и пытаясь понять, что она упустила за время своей командировки. Когда она только вошла, то застала Кольку. Не удивилась бы, узнав, что он оставался ночевать у Пушкарёвых во время её отсутствия, чтобы без спешки поглощать поздние ужины и ранние завтраки. Самой Кате кусок в горло не лез. — Пушкарёва, ну рассказывай, как съездила. — Коль, я работала. Много работала. — И всё, что ли? Когда ты звонила, мне показалось, что у вас там была насыщенная культурная программа. Елена тоже слушала с интересом. Она твёрдо решила не признаваться и молчать до последнего о том, что читала дневник, но очень переживала за дочь. Катя приехала посвежевшая, красивая, и она никогда не видела её такой раньше. Должно быть, смена обстановки пошла на пользу. — Тебе показалось, — и как только он собирается работать у Жданова? Пока никак. Колька ведь даже не знает. Кате хотелось рассказать ему, но она промолчала. — Ох, Пушкарёва, нет-нет и ещё раз нет. Ты посмотри на себя. Тебя же не узнать. — Да ладно тебе, я совсем не изменилась. — Лукавишь. — Правда, Катюш. Я тоже заметила. Ты какая-то другая, глаза горят, — глаза на мокром месте, но в свете их кухонной лампы они выглядят чуть лучше, чем на улице. — Юлиана очень помогла мне. И шоу прошло успешно. Я просто рада, что всё сложилось так, как сложилось. — И ты теперь остаёшься у неё? — Мам, а у меня вариантов-то нет. Это большая удача, что Юлиана взяла меня. Конечно, остаюсь. Елена плавно подводила её к теме «Зималетто». Но дочь не планировала ничего рассказывать, а мать боялась даже вскользь упомянуть Жданова. — Лучше расскажи, как папа. Пушкарёва-старшая не плакала. Коля отмечал, что она молодец, хорошо держалась все дни. А Катя слушала и понимала, что реабилитация будет небыстрой и помощь Андрея действительно может понадобиться. В больнице, где он лежал, были какие-то проблемы с одним из аппаратов, и им предлагали найти частную клинику, чтобы обеспечить пациенту необходимый уход. Елена рассказала, что Жданов-старший предлагал свою помощь. Но ей было неудобно ни отказаться, ни согласиться. — Мама, я не понимаю тебя. Если Павел Олегович предлагал помочь, чего вы ждёте? — Я ждала тебя. — И теперь мы потеряли кучу времени! Мам, о чём ты только думаешь?! — Кать, не тебе злиться на мать. Она здесь и без тебя натерпелась, — Зорькин не стал вставать на сторону Кати. Пока она плавала на яхтах в Египте, они пытались удержаться на хлипком плоту в Москве. — Мам, прости. Но если нам предложили помощь, не время отказываться. Катю поступок Жданова-старшего приятно порадовал. Она уже не горела желанием превратить «Зималетто» в консервный завод и понимала мотивы его действий, как и то, что он попытался исправить ситуацию. Номера Павла у неё не было, да и поздно уже было для подобных звонков, поэтому она решила набрать Андрея и обсудить всё с ним. Тем более, что они договорились пообедать завтра вместе. Но телефон оказался вне зоны доступа. Забыл включить после перелёта? Или специально выключил? Может быть, изучает антикризисный план, чтобы освежить в памяти все детали. — Пушкарёва всё ещё не могла поверить, что Жданов внимательно ознакомился с документами и понимает, какая ответственность лежит на нём. Может быть, что-то другое. — Катя пресекала подсказки внутреннего голоса, что он мог встретиться с Малиновским и поехать в какой-нибудь клуб отмечать своё возвращение. Андрей перезвонил через некоторое время, и он действительно был за рулём. Пушкарёва постаралась об этом не думать — её это не касалось. Она быстро уточнила у него всё, что хотела узнать, и получила ответ, что завтра Жданов сможет поговорить с отцом, и они обязательно всё решат. — Кать, ты точно не хочешь приехать и обсудить всё вместе с нами? — Но что я ему скажу? — Скажешь всё, как есть. Кать, если папа звонил Елене Санне, значит, он не настроен враждебно и готов к диалогу. Пушкарёва не хотела возвращаться в «Зималетто», не хотела встречаться ни с кем из акционеров, но когда речь зашла о здоровье отца… Нельзя отказываться, иначе она ничем не лучше матери, которая испугалась. — Хорошо, я приеду в обед. Утром заеду к папе в больницу, уточню все детали, потом на работу и днём к вам. — Я буду тебя ждать. — Андрей, не надо, пожалуйста, афишировать наши отношения в «Зималетто». Это лишнее. — Но встретить тебя внизу я могу? — Можешь. Ей не хотелось устраивать ему допрос, куда он едет, но получилось как получилось. — Ты едешь домой? — Да, Кать, забрал свои вещи у Киры и возвращаюсь к себе. Катя не испытала радости от услышанного. Но она быстро взяла себя в руки. Андрей ещё раз сказал ей правду. Жданов тоже не видел смысла что-то скрывать. Он и об их отношениях молчать не собирался, но если Катя попросила, то постарается себя сдерживать. Уже сейчас поехал бы к ней, но тоже нельзя. Мама будет ругаться. А уж Валерий Сергеевич, когда вернётся домой, такого леща ему отвесит — мало не покажется. В собственной квартире Жданов чувствовал себя спокойно и комфортно. Немного прибрался, разложил вещи и только потом понял, что теперь он свободен. И что может пригласить Катю к себе, когда захочет. Хоть прямо завтра и навсегда. Она вряд ли согласится сразу, но он парень настойчивый — своего добьётся.