Ответственная подготовка

Катя собиралась вернуться на работу, но Андрей всё-таки задал последний вопрос: — Кать, тебе точно нужно возвращаться? Выходного в связи с предстоящей дегустацией не запланировано? — Да, — для Пушкарёвой день проходил как в тумане, и она не могла сосредоточиться на том, что ей необходимо, а что нет. — Хотел предложить поехать домой и хоть немного поспать. Извини, чем я только вчера думал. — Всё в порядке, — Катя устало улыбнулась. — Зато теперь у меня есть предложение от Милко и… — она не договорила, вспомнила, что не только от дизайнера. Андрей видел как на ладони, о чём думает Катерина, но твёрдо решил не вмешиваться. Жданову не мешало бы избавиться от звания ревнивца, а не переходить в категорию «навязчивый ревнивец» и доставать Катерину ещё и своим: ты выйдешь за меня? — И круги под глазами — 4 штуки. Пушкарёва как раз смотрела на него в эту минуту и никаких кругов не заметила. Если они и были, очки удачно их скрывали. Это ей оставалось надеяться на чудеса макияжа. Краситься самостоятельно Катя научилась, но где взять силы на всё остальное — не представляла. — И всё равно спасибо тебе, что устроил такой вечер. Не понимаю, как с нашими графиками что-то планировать. Совершенно безумная затея. — Да, это точно, — она обняла его и навалилась на Андрея всем телом. Теперь ему приходилось держать их обоих. — А если поспать в машине? Всего полчасика, Кать. Попрошу Потапкина нас разбудить, и потом отвезу тебя к Виноградовой. — Ну да, а Сергей Сергеич в это время поделится с коллективом этой прекрасной историей. — То есть спать Екатерина Валерьевна категорически отказывается? — Я однажды уже спала там, — она указала рукой на каморку и только заметила, что в ней теперь могут уснуть разве что мухи: всё было заставлено стеллажами. — Но машина, пожалуй, удобнее. И никакой охраны! Я заведу будильник. — Договорились. Жданов взял Катю за руку, и они вышли из «Зималетто» вместе. Пушкарёва ещё раз порадовалась за себя, что в компании она больше не работает и отвечать на сотню вопросов подруг с минуты на минуту не придётся. На парковке она вспомнила про обещанный джип. — Андрей, а ключи от моей машины у тебя с собой? — Нет, Кать, они как раз у Потапкина. — Жаль, тогда не будем его беспокоить. Заберу в следующий раз. Пушкарёва никуда не спешила, а Андрей пожалел, что не удалось вручить ей внедорожник прямо сейчас. Пока она вновь не передумала. Оказавшись в салоне авто, они тут же уснули. Катя — на заднем сиденье, Андрей — в водительском кресле. Он даже не стал откидывать его назад, чтобы не потревожить любимую. Никакой будильник через тридцать минут не прозвенел. Катя перевела его в режим «вкл», но не исправила время, и уведомление ожидалось в 06:30 следующего дня. Андрей открыл глаза, когда кто-то из его сотрудников уже покидал офис — в 17 часов, — и послышались первые голоса и звуки двигателей. Катя ещё спала. Он позволил себе понаблюдать за ней немного, прежде чем взглянуть на часы и подтвердить, что произошла катастрофа. 17:07. Не катастрофа, конечно. Но нештатная ситуация — точно. Дегустация вин начиналась в семь, и времени у них было впритык. Жданов тихо вышел из машины и не стал захлопывать дверь, лишь прикрыл. — Юлиан, привет. Я должен извиниться, это я задержал Катю сегодня. — Андрей, скажи, у тебя все дома? — она была зла на него, но он ничего другого не ожидал. — Где Катерина? — Юль, не ори так, — физически он чувствовал себя лучше, но голова ещё оставалась ватной и только переваривала пробуждение. — Катя в «Зималетто». В «Златофф» мы будем вовремя. — И что же она там делает? Я могу с ней поговорить? Андрей, я надеюсь, ты понимаешь, что вы сейчас даже не наши клиенты. — Да, Юль, — но она подкинула ему прекрасную мысль, которой Жданов тут же воспользовался. Вот что значит выспался. — Ты абсолютно права. Но Катя — наш будущий сотрудник. — Что? — она решила, что Андрей за её спиной переманил Пушкарёву обратно, и уже готовила контраргументы. — Не волнуйся. Идти ко мне вице-президентом она категорически отказывается, — а любовницей всегда пожалуйста (воображение Юлианы в красках расписало, чем можно столько времени заниматься в обществе Жданова). — Зато Милко предложил ей стать нашей моделью на ближайшем показе. — Жданов, ты точно в порядке? — В полном. И если думаешь, что я тебя обманываю, спроси сегодня у Кати. Она, кстати, уже согласилась, — Виноградова сама толкнула помощницу к Милко, и поздно было метать бисер. — Извини, всей идеи тебе рассказать не могу. Как ты верно заметила, мы в этот раз не сотрудничаем с вашим агентством. Поэтому всё увидишь на показе. — Для начала я рассчитываю увидеть Катерину сегодня на дегустации. И, Андрей, без сюрпризов. — Будет сделано, — Виноградова положила трубку. А Жданов сел за руль и поспешил доставить их домой. Времени на сборы оставалось катастрофически мало. Не для него — для Катерины. Она продолжала спать, лишь немного пошевелившись. Андрей понимал, что у неё речь шла о накопившейся за недели усталости, и не спешил будить. Хотел донести Пушкарёву до квартиры на руках, но стоило вытащить её мирно спящее тело из машины, она открыла глаза. — Где мы? — он всё же продолжил начатое и нёс её ко входу в подъезд. — Пока не в раю, Кать. Приехали домой. Дегустация через полтора часа. Надо поторопиться. Пушкарёва тут же опомнилась и выбралась из его рук. Поправила пиджак и платье и огляделась. Картина перед глазами принимала привычные очертания: они действительно приехали домой, но глаза болели, и ей срочно требовались увлажняющие капли. Ведь обещала себе никогда не засыпать в линзах. — Юлиана меня уволит. — Кать, не волнуйся, я уже всё решил. — Каким образом? — она даже подумала, не решил ли Андрей, что контракт модели способен заменить ей основную работу. — Я сказал Юлиане, что Милко позвал тебя к себе, вот ты и задержалась. Но на мероприятии будешь вовремя и закроешь все основные задачи, — Катя выдохнула. Всё было не так плохо. — Хорошо. Спасибо. Дорога до «Златофф» занимала минут тридцать, и чуть меньше часа у них оставалось на сборы. Если прямо сейчас ускориться, они могут успеть. *** Роман тоже готовился. Редко когда он так заморачивался на привычных вещах. Вика позвонила и сообщила, что её отпустили и она будет на дегустации вовремя. Клочкова ожидала, что Малиновский предложит за ней заехать, но он распрощался слишком быстро. Угораздило же его так вляпаться на ровном месте. Если бы не Викин склочный характер, всё могло быть нормально. Но нет же — полезла скандалить и спорить, а в итоге он оказался один на один с Кирой, хотя поклялся себе сразу после их расставания со Ждановым, что никогда не нарушит обещание, данное другу, и не подойдёт к его женщине, даже бывшей. Её манеры там, в душной комнате начальника службы безопасности, её спокойное поведение без лишних склок, указывающее на то, что Кира знает себе цену, хоть в отношениях с Андреем и успела об этом позабыть, и, наконец, её красота и естественность, когда он вёз её в «Зималетто» и старался сильно не крутить головой, чтобы ещё больше не увлечься. Всё Рома находил, с одной стороны, хорошо знакомым, с другой — неожиданным открытием. Если бы Малиновский узнал, что Клочкову арестовали на 15 суток за аморальное поведение, он бы не удивился и не расстроился. Но Вику отпустили, и Рома понял, что отпустило и его самого. Он всё пытался ответить на вопрос, что с ними происходит после примирения, и сегодня сформулировал: ничего, он ничего к ней не чувствует. И, вероятнее всего, как и она к нему. Но если озвучить ей простую истину, Клочкова обязательно закатит скандал прямо на мероприятии. К Троицкому Ромка не ревновал. Во-первых, он не Жданов — не будет влетать в кабинет друга и орать, что сходит с ума. Во-вторых, между Кирой и Львом до сих пор ничего не было, и Малиновский всё больше убеждался, что и не будет. Воропаева не подпускала нового ухажёра ближе, даже для блага компании. И за это Рома её, пожалуй, уважал. Они с Андрюхой так в своё время не смогли. Но на этом утверждения заканчивались, и надвигались плотным строем вопросы: а ему-то как Киру завоевать? И как вообще сказать о своих чувствах? Она считает его хотя бы другом? Малиновский решил на публике шума не поднимать и присмотреться получше. Молча, незаметно, вдумчиво. Именно так, как он никогда не умел.